home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Пуля

Герб позвонил мне с таксофона на Парк-авеню:

— Я сказал Джиджи, что мы женимся.

— Как все прошло?

— Сначала было ужасно, а потом уже не так ужасно…

— Приезжай домой, — попросила я. Герб приехал. Мы поджарили яичницу, сделали тосты и до трех утра смотрели по телевизору всякую дрянь. Мы упивались счастьем!

— Поосторожнее с Джиджи! — посоветовал Герб.

— В смысле? Думаешь, она попытается меня убить?

— Нет, нет, просто настроение у нее меняется, как на качелях. Сейчас она чувствует себя отвергнутой… В общем, если будешь одна и в дверь неожиданно позвонят, не открывай.

— А если закажу доставку из ресторана?

— Без меня ничего не заказывай.

Прошло несколько недель. Герб постепенно перевез ко мне свои вещи: ящики с книгами, постеры старых фильмов в рамках и небольшой, но со вкусом подобранный гардероб. Адвокаты занимались бракоразводным процессом. Джиджи не показывалась. Мы жили в своем маленьком мирке и практически ни с кем не встречались. О наших отношениях знал лишь Сэм Шапиро, самый надежный из друзей Герба. Пару раз в неделю мы втроем куда-нибудь выбирались, и Сэм потчевал нас историями о своих любовных катастрофах и творческих муках.

В один из таких вечеров Шапиро появился у меня раньше, чем Герб. Устроившись на иссиня-черном диванчике, он потягивал ананасовый сок и смотрел, как с заходом солнца на стене появляются и исчезают трепещущие янтарные квадраты. На молодом, напряженном, словно у голодного хищника, лице застыла озорная гримаса.

— Косячок не свернешь? — поинтересовался он.

— Не-а, зато могу приготовить сэндвич.

— Похоже, ты серьезно взялась за ум! — скептически оглядывая меня, отметил Сэм.

— Что, не веришь? — расхохоталась я.

— Существует два философских подхода к коренному изменению человеческой природы. Один велит верить, другой — нет.

— Сам к какому склоняешься?

— Скорее, ко второму. Но надеюсь, ради своего же блага, что я не прав. — Сквозь иронию в его голосе пробивалась тоска.

— А что бы ты изменил в себе, если бы мог?

Шапиро задумался:

— Избавился бы от амплуа наблюдателя. Надоело быть чужим на празднике жизни. Видишь ли, Пиппа, я из тех бедняг, которые не в ладах с реальностью. Я существую за счет чувств и эмоций других людей. Впрочем, все писатели — вампиры, Герб тебе не рассказывал?

— Еще нет.

— Правильная девушка вернет меня с небес на землю — конечно, если посчастливится такую встретить.

— И ты в это веришь?

— Разумеется, ты же правильная! — Теперь в его взгляде недвусмысленно читалось желание.

В тот момент моя жизнь едва не потекла по совершенно иному руслу: вернувшись домой, Герб почувствовал бы себя третьим лишним. Но я устояла. Наверное, мой характер действительно изменился: ни соблазнять, ни соблазняться уже не хотелось. Даже этим ненасытным существом, просящим разжечь пламя страсти в окаменевшей от вечного созерцания и размышлений душе. Я резко встала и отвернулась, чувствуя, как в сердце захлопнулась невидимая дверь. Похоже, меня действительно укротили.

— Что, Дракула, теперь мне прямая дорога в твой роман? Интересно, как ты меня изобразишь? Никчемной уродиной, в одночасье решившей исправиться?

— Боюсь, для моих романов ты не годишься, — отозвался Сэм, в голосе которого снова зазвучала обычная ирония.

— Почему же?

— Ты слишком… даже не знаю, как выразиться… Хотел сказать, естественная, но нет, не то… Улыбаешься грустно, при этом по-настоящему любишь жизнь. Обаятельная, озорная — настоящая femme fatale,[12] — поразительно спокойная, чуть ли не замкнутая… Пиппа, девушку вроде тебя не раскусишь! — Сэм улыбнулся собственному каламбуру.

Тем вечером и в такси, и в кинотеатре, окруженная любовью и заботой двух мужчин, я чувствовала себя еще увереннее и спокойнее, чем обычно. Герб воспринимал нежные чувства Сэма ко мне как комплимент своему безупречному вкусу и нисколько не волновался. Мы все знали: я — девушка Герба.

Однажды в нашей квартире раздался телефонный звонок. Трубку взял Герб.

— Алло! — проговорил он, и на его лице тут же отразились удивление и беспокойство. Герб долго слушал, лишь изредка вставляя короткие замечания. — Невероятно, но факт! — отсоединившись, воскликнул он.

— Что именно?

— Джиджи приглашает пообедать в дом на пляже.

— Зачем?

— Хочет, чтобы мы приехали и именно там перевели стрелки.

— Перевели стрелки?

— Она старается быть цивилизованной, оригинальной, показать, что не возражает против моего ухода. В общем, не знаю…

— Неужели ты решил принять приглашение? А как же запрет открывать дверь, продиктованный страхом за мою жизнь?

— Нет, нет, сегодня ее голос звучал совершенно иначе, спокойно и уверенно. Рационализм Джиджи не чужд, он включается, когда становится совсем туго… — Герб усмехнулся и покачал головой. — Уверен, она завела дружка и за обедом нам его представит. Нужно же потешить уязвленное тщеславие!

В следующую субботу мы поехали в дом на пляже. Стеклянная оболочка так и сверкала на солнце, а изящный коттедж казался музейным экспонатом. Я легко представила табличку: «Жилой дом начала двадцатого века. Воссоздан в натуральную величину с кухонной утварью и коллекцией искусства соответствующего периода». Герб тут же выбрался из машины, а меня как магнитом притягивало к сиденью, ноги и руки вдруг стали неподъемными, лицо будто глиной намазали, веки сонно смыкались.

Послышался бодрый, оптимистичный хруст шагов Герба по гравиевой дорожке, затем скрип багажника. Распахнув дверцу, я выглянула посмотреть, что он делает.

— Схожу ненадолго к воде, ладно? — спросила я. Может, если полежу на песке, силы вернутся? Над раскрытым багажником виднелся лишь лоб Герба. Когда крышка захлопнулась, оказалось, что он достал теннисную ракетку. Надо же, как отчаянно ухватился за предложение Джиджи устроить примирительный обед! Понятно, хочется расстаться со второй женой тихо и цивилизованно. Первый брак, закончившийся скандалами и руганью лет тридцать назад, Герб даже в расчет не брал: парочка зеленых интеллектуалов, спутавших общую страсть к Ницше с любовью, — разве это семья?

Прежде чем Герб успел ответить, из дома вышла Джиджи. Играя оранжевым шелком туники, ветерок драпировал его вокруг безупречной фигуры, делая ее обладательницу похожей на Крылатую Нику, только с формами попышнее. Она уже собралась развести руки в приветственном жесте, но в последний момент передумала.

— Добро пожаловать! — проговорила она, и мне таки пришлось выбраться из машины.

Едва переступили порог, по ноздрям ударил тяжелый запах жасмина. Сразу вспомнилось, как я приезжала сюда с Крэгом, как украдкой следила за Гербом и Джиджи, как пила сладкий чай, как воображала себя хозяйкой сказочного дома. К чему лукавить, тогда я искренне завидовала Джиджи Ли. И не деньгам, вернее, не просто деньгам, а легкой, беззаботной жизни, которую можно на них купить. Безопасности. Аромату свежих цветов в гостиной. Сладкому чаю, приготовленному специально для тебя. Такая жизнь казалась диаметральной противоположностью хаосу моего прежнего существования. Да, мне тоже захотелось покоя и стабильности. Захотелось того, чем обладала Джиджи. Захотелось, и я бездумно, бессознательно, безжалостно начала претворять желание в реальность.

Когда мы вошли, дворецкий Джерзи поднял бровь и с едкой иронией посмотрел на экс-хозяина. Герб лишь плечами пожал и растянул губы в скупой улыбке.

На изящном белоснежном диване сидел Сэм Шапиро, удивленный и явно смущенный. Я повернулась к Гербу — он приветствовал своего молодого, напряженного как струна друга крепким рукопожатием и недоуменным взглядом. Неужели Шапиро спит с Джиджи? Нет, получилось бы слишком здорово! Впрочем, то, как, передавая бокал, она задерживала его руку в своей, и то, как громким шепотом просила «захватить с кухни сыр и салями», которые через пару минут принесла бы Альфонса, давало пищу для размышления. Герб сердечно хлопал Сэма по спине, подробно расспрашивал о новом романе, буквально накануне разложенном по полочкам, — в общем, всеми доступными способами показывал, что не злится за амурные похождения с его без пяти минут бывшей женой.

Джиджи так и не заставила себя взглянуть в мою сторону. Она суетилась, улыбалась, шумела, якобы радуясь своей оригинальной затее. Тем не менее в ее движениях, мимике и голосе сквозило нечто, напоминающее фарс. Меня снедала тревога. Герб растягивал губы в улыбке, твердо решив пройти тяжкое испытание до конца и выжать из него максимум. Сэм явно мечтал провалиться сквозь землю. Окна маленького желтого коттеджа были зашторены — дом словно потупил взор, стесняясь нелепого спектакля. Я внезапно поняла, что с момента приезда не сказала практически ни слова. Хотя, похоже, мне отвели немую роль. Слова не требовались: самого присутствия хватало с лихвой. В конце концов, именно по моей милости затеяли этот спектакль. От меня ждали не больше слов, чем от жены Менелая Елены. Пиппа-Разрушительница, Пиппа-Подстрекательница — вот как называлась моя роль.

Открыли шампанское, и мы все выпили по бокалу. Джиджи налила Гербу вторую порцию, глядя на него с озорной беззаботностью. Кончик ее изящного носа чуть заметно подрагивал. Господи, неужели она с ним заигрывает? Шампанское тяжелыми клещами сжало лоб. Снова захотелось прилечь, уснуть, отключиться от происходящего. Пусть разбираются сами, без меня!

Накрывавшая на стол Альфонса явно нервничала: снова и снова переставляла масленку с солонкой, а глаза бегали взад-вперед, как при скорочтении.

— Альфонса, не пора ли подать еду? — мягко пожурила ее Джиджи, словно подбадривая невнимательного ребенка. Махнув рукой, она предложила нам выйти на веранду: — Подышите свежим воздухом перед едой.

— Вообще-то и здесь кислорода достаточно, — совсем как раньше подначил ее Герб. Джиджи захихикала, и мне почудилось: сейчас настоящее затрещит по швам, мы бросим спектакль посредине акта и вспомним прежние роли. Джиджи с Гербом станут умудренными опытом супругами, я — представительницей хаоса, бродяжкой, которую пригрели-вымыли-накормили, превратив в симпатичного домашнего зверька, а Сэм — верным спутником своего благодетеля, летящим по жизни, словно гонимый собственным талантом призрак. Мне чуть ли не захотелось, чтобы все вернулось на круги своя. Пожалуй, так было бы спокойнее и безопаснее. Я посмотрела на Герба: он казался до невозможного старым, точно из другого мира. Господи, пусть он обнимет меня, пробьется сквозь кокон моих страхов и вернет к реальности!

Джиджи отлучилась «проверить, как там обед». Герб, Сэм и я тотчас вздохнули с облегчением.

— Черт, ну и ситуация! — пробормотал Шапиро.

— Извини, что тебе пришлось участвовать, — отозвался Герб.

— Я не знал, что вы приедете, пока не увидел твою машину, — заявил Сэм.

— Слушай, благодаря тебе у меня камень с души свалился, — сказал Герб, обнимая меня за плечи.

— Какой еще камень? — удивился Сэм.

— Ну, вы с Джиджи теперь пара.

— Что?! Она пригласила меня на обед — и все, точка!

— М-м-м, ты так думаешь? — ухмыльнулся Герб.

Шапиро с одобрением взглянул на меня и покачал головой:

— Ах, девушка-тайна!

Распахнув стеклянные двери, Джиджи позвала нас обедать. Ломящиеся от яств столы напоминали подношения какому-то мстительному богу. С блюда мрачно взирала телячья голова, а в разверстом рту молочного поросенка красовалось невероятных размеров яблоко. В сравнении с этими уродцами аппетитно подрумяненный картофель и блестящие листья салата казались невинными дарами природы.

— Обед посвящается горькой правде, — объявила Джиджи, усадив Герба по правую руку от себя, Сэма — по левую, а меня напротив. Я чувствовала: Герб на грани, еще немного — и взорвется. — Знаете, легко есть отбивные, не глядя в глаза тем, кого ради них убили.

— Хорошо, среди нас нет вегетарианцев, — хмыкнул Герб.

— Америка — страна реалистов, — вздохнула Джиджи. — На знаки и символы здесь внимания не обращают. А вот как горькая правда видится мне: молочный поросенок вместо старой коровы — обмен вполне справедливый.

— Кто есть кто? — не удержался Сэм. Джиджи пожала плечами, огромные карие глаза заволокло слезами.

— Прости, — потупился Шапиро.

— Давайте поедим, — мрачно предложил Герб, беря нож для разделки мяса. — Кому поросенка?

— Нет, сначала тост! — Джиджи подняла бокал с вином. Пронзая стеклянную стену, солнечные лучи играли на гранях хрусталя, ослепительно-белой звездой взрываясь в ее руке. — За перемены, — провозгласила она.

Мы послушно выпили.

Потом Джиджи выдвинула маленький ящик, тот самый, где хранился колокольчик, и достала блестящий черный предмет размером с мышь. Изящные пальцы сжали рукоять.

— Джиджи, отдай мне его! — поднявшись, потребовал Герб. — Отдай!

На чувственных губах заиграла довольная улыбка победительницы.

— Мужчины выбирают жен поглупее и попокладистее, дабы было легче подмять под себя. Но ведь так и до идиоток недолго дойти!

Побледневший от ужаса Сэм, не отрываясь, следил за жутким шоу. Джиджи опустила локоть на стол, немного расслабила запястье, и маленький черный пистолет повис в ее пальцах, словно венчик поникшего цветка. Вот она повернулась ко мне, и я замерла в ожидании. Куда выстрелит: в голову или в грудь? Я представила, как бегу к двери и получаю пулю в спину. Пригвоздив меня взглядом, Джиджи приоткрыла рот, будто собираясь что-то сказать, и вложила в него черное дуло. Герб схватил ее за плечо… В этот момент грянул выстрел. Голова Джиджи ударилась о стол, среди блестящих черных локонов забил кровавый фонтан, по форме напоминающий японский веер, и обрызгал Герба, Сэма и меня, словно вулкан лавой. Прозрачная стена за спиной Джиджи стала рубиново-красной. Герб с перепачканным кровью лицом склонился над телом жены и окаменел. Альфонса с истошными криками носилась по столовой. Медленно, ужасающе медленно тело скользнуло на стул и безвольно упало на пол.

Отвернувшись от стола, я бросилась бежать. На веранду, а потом прочь из окровавленного стеклянного колпака — быстрее, быстрее! Вниз по гнилым ступеньками, по узенькой тропке. Сосновые ветки цепкими пальцами хватались за платье. Шатаясь, я выбралась на пляж. Теперь мешал тяжелый вязкий песок.

Не желая останавливаться, я сняла туфли и, обжигая ступни, понеслась в океан. Помню, хотелось уплыть подальше, погрузиться в холодные темные глубины и наконец смыть кровь. Наверное, я кричала, потому что ко мне кинулся мужчина с большой белой собакой. Когда я нырнула, он вытащил меня на поверхность воды и спросил, что произошло. Перепуганный пес барахтался в воде позади нас и отчаянно лаял. На вопрос я ответить не могла. Что же действительно произошло? Самоубийство или убийство? Если убийство, то кто его совершил?


Ключевой момент | Частная жизнь Пиппы Ли | cледующая глава