home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Крис

В шестнадцать Крис попытался отремонтировать сушилку. Он был умелым парнем, и благодаря его стараниям вся техника в доме работала как часы. Дот даже перестала вызывать электриков: когда что-нибудь ломалось, она просто обращалась к сыну. Диплом «специалиста по ремонту бытовой техники», полученный на вечерних курсах, вкупе со сноровкой вселял уверенность, что Крис обязательно выяснит, почему сушилка, стоит ее включить, начинает мяукать, словно больная кошка.

В том возрасте, кроме умелых рук, Крису и похвастаться было нечем. После школы он слонялся по окрестностям в поисках сломанной техники, а вечерами вместе с хулиганами-старшеклассниками гонял по сонным улочкам, сшибая почтовые ящики, или играл в баскетбол на чужих подъездных аллеях, пока в окнах не вспыхивал свет и хозяева не вызывали полицию. Однажды летом ребята дождались момента, когда местное семейство отправилось в кино, влезли в дом, опустошили холодильник и поджарили мясо на заднем дворе. В школе Крис апатично смотрел на учителей, с бесконечным упорством теребя ластик на карандаше.

Но вот в доме сломалась сушилка. Крис отодвинул ее от стены буквально на метр и, поджав одну ногу, пристроился рядом. Увы, случилось так, что он соединил не те провода, и электрический заряд в двести пятьдесят вольт пронзил каждую клеточку его тела. Как ни странно, мощные импульсы тока не испугали парня, а, наоборот, заворожили. Дот в панике схватила швабру и деревянной ручкой отодвинула сына от сушилки. По прибытии «скорой» Крис был жив, но без сознания. Врачи колдовали над ним минут пять, показавшихся пятью часами Дот, которая, закрыв лицо руками, наблюдала за сыном сквозь растопыренные пальцы.

Когда Крис очнулся, в носу стоял запах горелой резины и волос, а в сознании — образ Христа. Впервые в жизни появилась абсолютная вера, что, во-первых, Бог существует, а во-вторых, Сын Божий ни кротостью, ни мягкостью не отличается. Он ужасен, как приливная волна, и безжалостен, как молния. Его любовь внушает благоговейный страх, звучит, как хлопанье миллионов крыльев, и сбивает с ног, как торнадо. Бог дарует ее бунтарям, мятежникам и анархистам — всем, кто пытается низвергнуть опостылевшие царство жадности и лжи. Чувствуя себя избранным и предупрежденным, Крис начал ходить в церковь и однажды привел домой нищенку с двумя малышами — опоздав к закрытию приюта, несчастные побирались на улице.

Дот, не позволявшая даже мужу с сыном садиться на новую мебель, чуть не выронила пакеты с покупками, когда увидела в гостиной грязных попрошаек. Но не выгонять же детей на улицу! С непроницаемым лицом она приготовила ужин и два спальных места в комнате отдыха, выпила три таблетки аспирина и легла спать, велев Джонни положить под подушку револьвер.

Католицизм Дот и Джонни ограничивался празднованием Рождества и Пасхи, так что религиозная одержимость Криса понимания не нашла. Постоянное чтение Библии пугало и внушало отвращение, попытка стать иезуитским послушником (парень предложил себя братьям в качестве воина Божьего) — тревогу. Но у Криса ничего не получилось: его забраковали после психиатрической экспертизы, выявившей «эмоциональную неустойчивость и ослабленный самоконтроль». Один из коадъюторов, проводивших обязательное собеседование на профпригодность, заявил: «Для Крестовых походов он был бы просто идеален!» Тогда родители начали его стыдиться.

Отвергнутый иезуитами, Крис стал транжирить родительские деньги: таскал у отца с матерью пятерки и раздавал бомжам Джерси-Сити, в барах устраивал перепалки с лицемерами-обывателями, а разок даже угодил в полицию за то, что в два ночи орал на тихой пригородной улочке: «Прекратите врать друг другу!» Из участка он направился прямиком в студию татуажа и увековечил лик Всевышнего на своей груди. Мать сходила с ума от волнения, а отец чувствовал себя бессильным. «Сядь он на иглу — отослали бы в реабилитационный центр, но такое…» — разводил руками Джонни.

Вскоре после этого Крис укатил из дому на «тандерберде», подаренном отцом на восемнадцатилетие. Благодаря машине он надеялся привлечь девушку, но неделей позже продал отцовский подарок и раздал деньги. Родители даже не пытались найти сына, а к отъезду отнеслись как к печальной неизбежности. За следующие несколько лет Крис исколесил всю страну и перепробовал множество профессий: был электриком, механиком, охранником на автостоянке. Каждый новый город он исследовал вдоль и поперек, выбирал самый бедный район и снимал там квартиру или комнату. Иногда приходилось жить в пикапе. Затем искал храм — католический, баптистский, епископальный или методистский — не важно, молился, участвовал в имеющихся благотворительных программах и через несколько месяцев, максимум через год снимался с места. Пересекая Юту, Крис познакомился с миниатюрной, ясноглазой девушкой-католичкой и взял ее в жены. Они вместе молились, зато почти не разговаривали и редко занимались любовью. Тем временем отец, неприметный стоматолог, умирал от разочарования: его единственный сын стал бродягой, перекати-полем, религиозным фанатиком. Джонни втайне надеялся: Крис опомнится, вернется в Джерси, получит диплом и выберет достойную профессию. Увы…

Однако Джонни и Дот не знали самого страшного: за годы вера в Библию сошла с Криса, словно короста с затянувшейся раны. Христос, по-прежнему живший в его сердце, перерос постулаты Священного Писания, это Божество решительно не вписывалось в рамки одной системы. Разве подобные мысли приличествуют смиренному христианину? Молодой человек перестал ходить в церковь, однако не мог признаться родителям, что разочарован и в религии. С надоевшей женой на буксире он метался по стране, гонимый верой, которая, потеряв смысл, форму и название, мучила соблазном увидеть скрытый тьмой Лик. Крис превратился в изгнанника, не способного справиться с безобиднейшими бытовыми проблемами, найти достойную работу, занять место в обществе, а золотой свет догмы уже погас. Парень чувствовал, что стоит у самой границы гостеприимного, безопасного лона — лона церкви. Всего-то требовалось вернуться в него. Но Крис опоздал: он везде стал чужим.

Пиппа жадно ловила каждое слово молодого человека. Закончив рассказ, Крис принялся за тосты.

— Ну, что думаете? — спросил он.

— Ничего.

— Нет, нет, говорите!

— Ты кажешься таким умным, очень жаль… Жаль, что никак не можешь найти дело по душе. Сразу бы полегчало…

Господи, зачем она это брякнула?! Слушая историю жизни Криса, Пиппа столько всего почувствовала: понимание, тревогу, восхищение, — но стоило открыть рот, по обыкновению представила себя меркантильной домохозяйкой.

Крис откинулся на спинку стула и взглянул на Пиппу. В глазах пугающим калейдоскопом промелькнули удивление, боль и гнев.

— Ясно, — процедил он, — спасибо за совет.

— Мне не хотелось тебя обидеть, извини!

— Знаешь… Возвращайся-ка лучше в свой тесный мирок, в норку, которую себе вырыла. Уверен, несмотря на все проблемы, ты там очень счастлива.

Пиппа вскочила, прижав к груди сумочку. Сердце бешено стучало. Крис, как ни в чем не бывало, ел тост.

— Знаешь, а ты вправду кретин! — выпалила она.

— Я предупреждал! — Склонившись над тарелкой, парень собрал остатки картофеля. — До встречи в государстве старых пердунов! — бодро проговорил он, кусая поджаристый ломтик.

У двери Пиппа обернулась, в полном замешательстве посмотрела на парня и, мелко дрожа, бросилась к машине. Сев в салон, она засмеялась, да так, что на глазах выступили слезы.

Вернувшись домой, она приготовила Гербу греческую питту со шпинатом, аккуратно переложив слоеное тесто смесью шпината и феты, затем налила себе большой стакан гранатового сока, вышла во двор и устроилась в кресле. Половина второго, с минуты на минуту придет Герб. Взгляд Пиппы метнулся к дому Надо — желтый пикап стоял на подъездной аллее. Вот парадная дверь открылась, Крис спустился по ступенькам и сел за руль. Странный парень! Пиппа никогда таких не встречала: неприятный, но есть в нем что-то трогательное. В тот момент, когда Крис Надо завел мотор, на плечо Пиппы легла ладонь, и она вздрогнула от неожиданности.

— Думала, это престарелый грабитель? — спросил Герб.

— Нет, просто думала.

— Извини, что утром был не в духе.

— Ничего страшного.

— Такая жара! — посетовал Герб. — Схожу в душ, а потом можно обедать.

Быстрее поставить питту в духовку и заправить салат! Стол лучше накрыть на веранде.

— А ты есть не хочешь?

— Я поздно позавтракала. С Крисом… Сыном Дот, помнишь?

— С полуфабрикатом?

— Угу. Мы встретились в круглосуточном магазине, и он пригласил на завтрак.

— Странно! — хмыкнул Герб.

— Крис сказал, что он кретин.

— А сама как считаешь?

— Скорее, он маниакально честен, и это делает его весьма неприятным. Герб…

— Да?

— У меня опять было…

— Что именно?

— Лунатизм, вчера ночью я даже села за руль.

— Господи!

— Проснулась в круглосуточном магазине, Крис там работает в ночную смену. По правде, так мы и познакомились…

— Ни разу не слышал, чтобы во сне водили машину. Разве это возможно?

— Вероятно, у меня особенный случай.

— Тебе лучше показаться специалисту.

Судя по контингенту в приемной, доктор Шульц принимал исключительно пожилых. Его пациенты были как на подбор: либо на ходунках, либо с палочкой, либо в широких белых брюках. Эластичные ремни, панталоны, мягкие теннисные туфли, рубашки и блузки пастельных тонов. Пиппу мутило от слова «панталоны»! Кто решил, что старики должны так одеваться? Пиппа с негодованием оглядела сидящих в соседних креслах. Она злилась на них за то, что дожили до никчемного «овощного» возраста, за то, что стали жутко медлительны. Если честно, старость вызывала у нее отвращение. А ведь Герб еще не совсем стар. Пока нет… Вернее, стар, но держится молодцом: ни дряблого рта, ни по-детски бессмысленных глаз, ни скованности в движениях. Пиппа содрогалась при мысли, что безжалостное время проглотит ее мужа. Нет, нет, она знала, что будет и любить, и ухаживать, но постепенно, в зависимости от того, как долго Герб протянет в немощном состоянии, забудет его силу, непобедимость, даже его иронию. Господи, ну и ужас! Самой Пиппе слишком долго жить не хотелось. Ну, в разумных пределах, чтобы встретить старость, но не дойти до дряхлости.

— Пиппа Ли! — позвала медсестра.

Доктор Шульц буквально источал бодрость и энергию. Лысина блестела, белки глаз сверкали. Под плотно сидящими брюками бугрились икроножные мышцы — сложением он напоминал спортсмена, гребца, например. Как же ему удается поддерживать такую прекрасную форму при ежедневном общении с развалинами-пациентами? Вероятно, он вампир, высасывающий из них остатки сил и молодости. Доктор задавал стандартные вопросы. Дата рождения? От чего умерла ваша мать? От того, что сердце остановилось, вот от чего. От того, что перепила каликов. Нет, это лучше опустить. А отец? От аневризмы.

В семье были раковые больные? Тетя Триш. Бедная тетя Триш! Пиппа вскинула голову. На задворках сознания возникла какая-то мысль. Какая именно, она пока не понимала, но явно неприятная. Мысль терзала сознание, заставляла ерзать, поминутно прочищать горло, качать головой — что угодно, только бы не думать… О чем? Что ее беспокоит?

— Итак, миссис Ли, чем могу быть полезен?

Пиппа вздрогнула, сообразив, что немного отвлеклась, а доктор выжидающе на нее смотрит.

— Ах да… — улыбнулась она. — У меня… у меня лунатизм.

Неловко сжимая тоненькую серебряную ручку в крупной ладони, доктор Шульц внес запись в карточку. Его почерк напоминал кривые зубы: мелкие с наклоном влево буковки жались одна к другой.

— Когда это началось?

— Около месяца назад.

— Какие медикаменты принимаете?

— Никаких. Таблетки вообще не пью, даже витамины предпочитаю в жидкой форме.

Доктор взглянул на нее с явным удивлением:

— А раньше нечто подобное случалось?

— Было пару раз, в детстве. Только сейчас… Сейчас во сне я готовлю, курю, чего обычно не делаю, ну, почти не делаю, а еще вожу машину! До круглосуточного магазина доехала… Мне снилось, как я гуляю по моллу, вижу испражняющегося в цветочный горшок льва, убираю за ним и… И мина превратилась в крупную картофелину, которую я взяла из контейнера. Сначала подумала: лунатизм у мужа, но когда поставили камеру, оказалось… — Пиппа заговорила громче, эмоциональнее, даже веселее, словно рассказывая анекдот гостям, хотя сама понятия не имела, почему так себя ведет. — Оказалось, что у меня!

Доктор Шульц задумался:

— Некоторые мои пациенты страдают двигательными нарушениями во сне. Обычно они связаны с особенностями медикаментозного лечения или… прогрессирующим слабоумием, что в вашем случае явно исключается. М-м-м, не возражаете, если я задам личный вопрос?

— Конечно нет.

— Может, вы из-за чего-то нервничаете, испытываете сильный стресс?

На глазах тут же выступили слезы, и Пиппа раздраженно их смахнула:

— Не знаю…

Услужливая память воскресила пляж в день гибели Джиджи: гранатовые пятна на белом платье, полоску лазурного неба, бутылочно-зеленую воду, волны на песке. Не хочет она туда возвращаться, не желает!

— Я выпишу вам лекарства, которые способны улучшить сон. Только они не всегда помогают… Ведь в принципе это обычное снотворное, и многое зависит от индивидуальной переносимости.

— Нет, я боюсь снова садиться на таблетки!

— Разотрите их в порошок и смешайте с соусом! Или врежьте в дверь спальни замок и велите мужу спрятать ключ! — Доктор криво улыбнулся. — Понимаю, звучит антинаучно, только я подержал бы вас взаперти. Вообще-то лунатизм — расстройство не психическое, а неврологическое. Однако зачастую стресс играет важную роль, особенно если обострение происходит в зрелом возрасте. Я выпишу рецепт… Вам не помешают и несколько сеансов психотерапии. Хотя бы ради того, чтобы разобраться в своих мыслях. Вы испытали большие перемены и… видимо, много всего передумали.

Пиппа уже подошла к двери, когда доктор задал неожиданный вопрос:

— У вас есть хобби?

— Хобби?

— Ну да, какое-то занятие для себя, для души.

— Нет.

— Неплохо бы найти. Поблагодарив доктора Шульца, Пиппа вышла в приемную. Да, надолго она запомнит его сверкающую лысину и горящий взор!

Пиппа бросила сумочку на журнальный столик, и Герб оторвался от газеты.

— Короче, по мнению доктора Шульца, я съезжаю с катушек! Он выписал снотворное и посоветовал обратиться вот к этому психиатру… — Она помахала визиткой. — Заметь, не к психотерапевту, а к психиатру! Мол, мне нужно лечение… а еще слесарь, замки сменить. Доктор советует запирать спальню изнутри, и чтобы ты ключи прятал. А я должна найти себе занятие по душе, например плетение корзин. — Пиппа чувствовала: с минуты на минуту начнется истерика.

— Другими словами, каждый раз, когда я захочу отлить, мне придется возиться с ключами? Похоже, доктор — тот еще специалист!

Герб присмотрелся к жене: на высоких скулах выступили красные пятна, по щекам катились слезы. Она казалась воплощением жизненной энергии.

— Поразительно, — пробормотал он, — с тех пор как мы переехали в Старлей-виллидж, ты молодеешь на глазах!

Пиппа снова отправилась в мини-молл: хотелось забрать готовые фотографии и заглянуть в «Шоз», где продают органические продукты. Она отлично понимала: вокруг сплошные токсины, вредное излучение и химия. Сотовые телефоны, радиотелефоны, микроволновки, овощи, мясо, ковры — все буквально напичкано ядом; неудивительно, что раковые опухоли появляются чуть ли не у каждого второго!

Пиппа выбрала шесть спелых слив и большую гроздь винограда, затем получила фотографии и, вернувшись в машину, принялась ждать, когда можно будет выехать со стоянки. Неподалеку стоял мини-вэн торговца рыбой. По четвергам бедняга приезжал из самого Мэна, и всякий раз Пиппа старалась покупать у него хоть что-нибудь. Сегодня она попросит моллюсков, граммов четыреста, чтобы подать со спагетти. Герб обожает спагетти с моллюсками… Боже, какая духота на стоянке! Достав из сумочки конверт с фотографиями, Пиппа начала их просматривать: Герб читает, Герб ест хлопья, вот новая гостиная в разных ракурсах, а вот снимок из прошлого месяца, когда Грейс впервые приехала в Мэриголд-виллидж перед самой командировкой в Кабул — красные от вспышки глаза, жесткая полоска рта…

— Эй, привет!

От неожиданности Пиппа вздрогнула. У машины стоял Крис.

— Сегодня решила купить рыбу?

— Да, пожалуй, — проговорила она, обрадовавшись встрече. Неожиданно обрадовавшись.

— Извини за вчерашнее, — пробормотал он.

— М-м-м… ладно.

— Я кретин.

— Ну, все не так страшно.

— Как жизнь?

— Нормально… Хотя, если честно, ничего хорошего… — Чувствуя, что возвращаются недавние переживания, Пиппа помахала фотографиями: прочь, прочь отсюда!

— Я пиво купил, — объявил Крис. — Не хочешь прогуляться… после того как рыбу купишь?

— Ай, лучше томатный соус сделаю! — махнула рукой Пиппа и выбралась из машины.

Они пошли к реке, где стоял пикап Криса, и остановились у деревца, почти полностью скрытого под плотным белым коконом.

— Смотри! — показал на кокон Крис, и, наклонив голову, Пиппа увидела под полупрозрачной оболочкой извивающихся гусениц. Господи, их там целые сотни! Ее передернуло от отвращения. — Коконопряды, — объяснил Крис. — Через месяц жди нашествия мотыльков! — Он влез на крышу пикапа, протянул руку, и Пиппа вскарабкалась следом.

Устроившись рядом, они смотрели на реку: течение колыхало блестящую поверхность воды, играя волнами, словно силач мышцами. Пиппа до сих пор сжимала в руке фотографии.

— Кто это? — спросил Крис, показав на снимок Грейс.

— Дочь, она меня ненавидит.

Вместо ответа Крис глотнул пива, и взгляды обоих снова устремились к реке. Когда солнце начало садиться, у воды появился металлический отблеск. Превратившись в серебряную ленту, река петляла между деревьями. Они молчали до тех пор, пока освещение не изменилось и у воды не пропал металлический отблеск. Пиппа посмотрела на Криса: рядом с ним ей на удивление легко.

— Уверен, ты ошибаешься, — проговорил Надо.

— Насчет чего?

— Насчет того, что она тебя ненавидит.

— Просто… Дочь все время на меня злится. Даже не знаю почему… Так хотелось бы все изменить! Мне очень ее не хватает! Боюсь, вдруг…

— Что вдруг?

— Вдруг я с самого начала ошиблась и неправильно ее воспитывала?

Начали сгущаться сумерки. Пиппа задрожала от холода, и Крис, сняв толстовку, накинул ей на плечи.

— Я тоже совершил немало ошибок, и, думаю, вчера ты сказала совершенно правильно. Мне действительно нужно дело по душе. Какая-нибудь перспективная работа.

— Господи, что за дурацкий совет!

— Нет, напротив, мудрый. Но, увы, я безнадежен…

— Получается, ты ездишь по стране, селишься в каком-нибудь городе, находишь работу и…

— Я стараюсь помогать людям. — Крис сел поудобнее, и от его движений металлическая крыша прогнулась, издав глухой звук.

— А здесь, кому ты помогаешь здесь?

Крис медленно поднял глаза — они казались черными дырами на озаренном последними солнечными лучами лице, лице фанатика. У Пиппы засосало под ложечкой, словно она, потеряв точку опоры, падала на землю.

— Я скоро уеду, — объявил Надо.

— Зачем? — спросила Пиппа, подавив желание схватить его за руку.

— Не могу же я вечно жить с родителями!

— Куда на этот раз?

— Наверное, снова на запад или на юг. — Соскочив с крыши, Надо помог Пиппе сойти и проводил до машины. Пиппа помахала рукой, и Крис подмигнул.

При расставании этот парень каждый раз напоминает о своей полной никчемности, а она не устает изливать ему душу. «Господи, что я делаю?» — недоумевала Пиппа.

Вернувшись домой, она приготовила спагетти. За ужином Герб думал о чем-то своем, не отрывал глаз от тарелки и совершенно не замечал Пиппу, которая, чувствуя себя неуютно, внимательно за ним наблюдала. Откуда это отчуждение? Ведь так было не всегда, раньше они смеялись, болтали, дурачились. С каких пор началось одиночество вдвоем?

— Дот ходит в кружок керамики, и я тоже записалась, — объявила Пиппа.

— Отлично, — не поднимая головы, буркнул Герб.

— А что отличного?

— Разве доктор не советовал найти хобби?

Брошенная походя фраза сильно покоробила Пиппу. «Вот кретин!» — беззвучно выругалась она, вскочила и ушла в спальню, оставив Герба есть в одиночестве. Раньше ничего подобного она себе не позволяла.

Герб заглянул в спальню через несколько минут:

— Ты в порядке?

— Моя мама любила уносить тарелку с тостом в постель и класть на живот.

— Знаю.

— Пора мерить давление.

— Ладно, ладно, — отмахнулся Герб, развернулся, чтобы уйти, но застыл в дверях.

— Посуду вымою чуть позже, — сказала Пиппа.


Львиные мины и картофель | Частная жизнь Пиппы Ли | Назад