home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Новым курсом

На вопрос «Куда теперь?» у Пиппы имелся один-единственный ответ. Подъехав в дому Надо, она заглушила мотор и осмотрелась. На гравийной аллее стоял лишь пикап Криса. Подкравшись к раскрытому окну, Пиппа заглянула в комнату. Парень спал. Придвинув к стене керамический мухомор, она влезла на него, закинула одну ногу на подоконник, протиснулась в окно, но тут почувствовала, что вторая нога застряла. Когда удалось ее высвободить, Пиппа увидела: Крис проснулся и, подложив руки под голову, улыбается.

— Привет! — шепнул он.

Пиппа легла рядом с ним поверх одеяла.

— У мужа роман с моей близкой подругой, — объявила она, вглядываясь в лицо Криса. Сломанный нос, вяло опущенные уголки рта и темные глаза, горящие то ли одухотворенностью, то ли безумием… Волна нежности и желания накрыла Пиппу с головой, и в следующую секунду они бешено целовались. Губы у него мягкие, свежие, как вода в лесном пруду…

Внезапно раздался стук в дверь, а через секунду показалась Дот. В белом махровом халате она напоминала гигантского кролика.

— Как ты? Я слышала звук… — начала она и, увидев гостью, онемела от шока и отвращения.

— Привет, Дот! — проговорила Пиппа, ничего другого в голову не пришло.

Белый кролик выскочил из комнаты. Давясь смехом, Пиппа взглянула на Криса.

— Думаю, мне стоит объясниться с твоей мамой.

Поправив блузку, она отправилась на кухню.

— Дот, извини, я не хотела тебя расстраивать!

— Пиппа, моему сыну тридцать пять, а тебе… Да впрочем, меня это не касается!

— Я думала, тебя нет дома.

— Просто машина в ремонте, — со слезами в голосе отозвалась Дот.

Крис ждал Пиппу на улице.

— Наверное, мне пора собираться, — заявила она, направляясь к стоянке, где осталась машина.

Когда Пиппа приехала домой, Герб размешивал «Оувалтин»[16] в стакане молока. Вид у него был совершенно измученный.

— Жаль, что так получилось, — поговорил он.

— Мне тоже, — сказала Пиппа. Герб подошел к ней и обнял за плечи:

— Прости. Я совсем потерял голову. Ты… ты мне очень дорога.

— Все это так банально! — вздохнула Пиппа.

— Что именно?

— Наша м-м-м… ситуация. Нужно скорее оформить развод.

Ретировавшись в спальню, Пиппа начала собираться. Почему чувства до сих пор не вернулись? Самая лучшая одежда хранилась в гардеробной, поэтому она сложила несколько пар джинсов, любимые сапоги и блузки с футболками. Какие вещи нужны женщине, которую отправили в отставку?

Герб пытался помочь с сумками, только Пиппа не позволила, опрометью бросилась в машину, но, едва устроившись на водительском сиденье, спохватилась: ключи-то забыла! Выругавшись, она ударила по рулю и побежала обратно в дом. Герба на кухне не оказалось, и Пиппа стала лихорадочно искать ключи. Быстрее, пока он не вернулся! Вот они, за кружкой из-под утреннего кофе! Надо же, в восемь часов утра она искренне считала, что счастлива в браке! Схватив ключи, Пиппа заметила на линолеуме туфлю Герба. Хм, туфля не брошена, а надета на ногу… Обойдя вокруг стола с белой пластиковой крышкой, она увидела мужа, без сознания лежащего у холодильника. На брюках расплывалось темное пятно: он обмочился…

Попав в реанимацию клиники «Форд мемориал», Герб лежал в закрытой, напичканной поблескивающей техникой палате. На лице кислородная маска, к запястью прикреплена игла с длинной гибкой трубкой, по которой из пластикового флакона на штативе капает прозрачная жидкость. У кровати стоял примчавшийся из Нью-Йорка Бен, его круглые очки запотели от слез.

— Не понимаю. Ты села в машину, а когда вернулась в дом, папа был без сознания?

— Да, именно. — Спокойный материнский тон давался Пиппе с огромным трудом.

— Зачем ты вернулась?

— Ключи забыла.

— Куда собиралась ехать?

— Бен, не понимаю, какая разница…

— Я лишь пытаюсь во всем разобраться.

— Разве важно, за продуктами я собиралась, или в химчистку, или…

— Просто совсем недавно он был в полном порядке! — Бен разрыдался, и Пиппа обняла сына. Бедняга Бен! При мысли о спешащей из аэропорта дочери в животе образовался узел. Впрочем, иначе нельзя: Грейс должна попрощаться с отцом.

В палату вошел доктор Франкен. Всего на пару лет старше Бена, круглолицый, чуть заметно шепелявит, его наверняка посылают выражать соболезнования и утешать несчастных родственников. Он объяснял уже несколько раз, сначала Пиппе, потом Бену: у Герба обширный инсульт, мозг буквально затоплен кровью, поэтому жизнь поддерживается лишь благодаря аппарату искусственного дыхания, и членам семьи придется решать, как долго мистера Ли продержат в таком состоянии и когда отпустят в стратосферу.

Однако на этот раз круглолицый доктор явился с другими вестями.

— Мисс Мойра Даллес — ваша подруга или подруга семьи? — спросил он у Пиппы.

— Подруга моего мужа.

— И твоя тоже! — напомнил Бен.

— До недавнего времени.

— В общем, она пациентка нашей клиники, — зачастил доктор Франкен, — несколько часов назад ее привезли с жалобами на боль в подреберье…

Пиппа с трудом подавила истерический смех, и доктор удивленно поднял глаза.

— Извините… Пожалуйста, продолжайте.

— Каким-то образом она узнала, что у вашего мужа инсульт.

— Угу…

— Она желает навестить мистера Ли, вашего мужа… Немедленно… Я кардиолог, поэтому сегодня ее осматривал. Мисс Даллес… сильно горевала. Простите, что задаю такие вопросы, но спросить я должен.

— Пусть побудет с ним несколько минут, — проговорила Пиппа.

Мойра вошла в палату и тяжело опустилась рядом с Гербом. Бен озадаченно взглянул на мать, и Пиппа закатила глаза.

Чуть позднее, уже в приемном покое, она, с трудом пересилив себя, принесла чашку сладкого чая для Мойры, которую перебинтованные запястья и больничный халат делали похожей на сбежавшую из дурдома.

— Ох, Пиппа! — сетовала она, поднося к губам запотевшую чашку. — Видимо, меня боги наказывают!

— Хоть на секунду оставь свой эгоизм и пей чай!

— Умоляю, прости меня, пожалуйста!

— За что мама должна вас простить? — поинтересовался Бен, усаживаясь рядом с Мойрой.

— Н-не могу объяснить, не могу…

— Бен, у твоего отца и Мойры был роман, поэтому я и решила уехать из дому.

— Что?!

— Пиппа, клянусь, я выпрыгну из окна, если ты меня не простишь! Я вела себя как слепая, как глупая эгоистка… — Мойра сползла с кресла и опустилась на колени: — Умоляю!

Сидящие в приемном покое оторвались от газет.

— Ладно, прощаю, — буркнула Пиппа. — Вставай!

Поднявшись с пола, Мойра рухнула на ближайший диванчик.

— Но ведь ты ее не простила! — воскликнул Бен.

— Конечно нет! — Пиппа со вздохом откинулась на спинку кресла. — За что мне Бог вечно посылает безумных женщин?

— Почему папа так с тобой поступил?

— Он боялся умереть, влюбился в Мойру, и новое увлечение помогало ему чувствовать себя живым. А я в последнее время будто в облаках витала, даже не знаю, что сказать…

— Неужели тебе все равно?

— Разве я могу состязаться с ней? — Пиппа махнула рукой в сторону Мойры.

Тут в дальнем конце коридора появилась Грейс и со всех ног бросилась к матери и брату. От страха ее лицо казалось совсем юным. Бен обнял сестру за плечи.

— Где папа? — спросила Грейс, кинув любопытный взгляд на Мойру.

Когда Бен провел Грейс в закрытую палату, медсестра шепотом позвала Пиппу к телефону. Пришлось идти на пост.

— Пиппа… — в трубке послышался голос Сэма Шапиро.

— Привет, Сэм!

— На знаю, с чего начать…

— Что тебе известно?

— У Герба инсульт. Мойра крутила с ним роман. Сегодня после обеда она позвонила и выложила все начистоту. Пиппа, ты ничего подобного не заслужила!

— Ну… спасибо.

— Я просто хотел сказать, что люблю тебя.

— Сэм, я тоже тебя люблю.

— Я серьезно.

Пиппа шумно вдохнула воздух: странно слышать такие слова от Шапиро!

— Ох, Сэм… — устало проговорила она.

— Я приеду тебя навестить.

— Ладно…

Возникла долгая пауза, и Пиппе показалось, что совместная жизнь с Сэмом несется к ней на всех парах, словно сани с горы: скромная свадьба, она в венке из лиловых цветов, Сэм нервно меряет шагами кабинет, а она в просторной кухне его загородного дома вынимает из духовки баранью ногу. Круг замкнется, она действительно станет женой художника… Эта перспектива тяжелым мешком давила на грудь.

— Сэм! — позвала Пиппа.

— Да?

— Я… я больше не хочу готовить каре из ягненка… — Шапиро молчал. — Понимаешь?

Через несколько часов Пиппа увезла Грейс домой. Всем троим в палате Герба элементарно не хватало места, и Бен сказал, что ночью подежурит он, а утром мать с сестрой его сменят.

— Почему ты позволила Бену остаться? — спросила Грейс.

— По-моему, он больше всех этого хотел.

— Правда? Как же ты определила? У тебя есть универсальное мерило любви?

— Мы немного передохнем, а потом сразу…

— Кто курил в машине? — подозрительно прищурилась Грейс.

— Не знаю, — покачала головой Пиппа, смутно чувствуя: ее поймали с поличным.

— Фи, гадость, — сморщилась дочь. — Папиных рук дело? — шепотом спросила она после долгой паузы.

— Нет, нет…

— Если он снова начал курить, наверное, потому и… — Девушка уткнулась в притянутые к груди колени. — Значит, его мозг уже умер и ничем не поможешь?

— Да, милая, так говорят врачи.

Подъехав к дому, Пиппа вытащила из багажника собранные днем сумки. Несмотря на поздний час, солнце еще не село, и, открыв парадную дверь, она заметила мотылька. В памяти тут же возник липкий белый кокон, похожий на гигантскую порцию сладкой ваты с гусеницами внутри… Хм, наверное, личинки успели превратиться в бабочек. Крис… Она по нему соскучилась.

— Спокойной ночи! — едва переступив порог, буркнула Грейс и без лишних слов закрылась в кабинете отца.

Пиппа прошла в спальню и натянула чистую майку со спортивными брюками. Пожалуй, лучше не раздеваться: вдруг придется срочно ехать в клинику? Когда решила прилечь, тончайшее постельное белье показалось ядовитым: конечно, сколько лжи оно впитало за последние недели! Зачем Герб лгал?

Выбравшись из постели, Пиппа села на маленький стульчик в углу и закурила. Услышав негромкий стук в дверь, она подняла глаза. Грейс!

— Боже, это ты куришь!

— Скоро брошу.

— В жизни не видела тебя курящей! — Грейс вошла в родительскую спальню и села на кровать.

— Знаю. — Глубоко и вызывающе затянувшись, Пиппа сняла со стены декоративную тарелочку и затушила о нее сигарету. Судя по выражению лица, Грейс решила: мать повредилась умом. Пиппа пожала плечами и снова опустилась на стул. В кои веки она не боялась неодобрения Грейс! Она, что называется, смещена с должности и в этой семье отныне исполняет роль консультанта. Нет, глупости, матерью остаешься навсегда! Только как быть, если дочь не переносит тебя на дух? Терпеть и, жеманно улыбаясь, ждать у моря погоды?

Грейс зашмыгала носом. Господи, у нее слезы по щекам текут! Пиппа подошла к дочери и села рядом. К ее величайшему удивлению, Грейс прильнула к ней, зарылась лицом в грудь и начала всхлипывать.

— Да, милая, испытание не из легких! — гладя дочь по голове, приговаривала Пиппа.

— Я плачу не из-за этого! — отозвалась Грейс. — А потому что отношусь к тебе по-свински! Почему между нами вечно какая-то напряженность? Не хочу так больше, правда, не хочу!

Потрясенная до глубины души, Пиппа осторожно коснулась лица дочери и расцеловала ее в обе щеки:

— Я очень тебя люблю!

Бедная малышка не подозревает, что за страшный недуг достался ей по наследству! Сколько помнила Пиппа, он передавался от матери к дочери. Хотя, вероятно, цепочка непонимания и обид тянулась куда глубже в прошлое, и еще до рождения бабушки Салли дочери пытались компенсировать недостатки матерей и воспитывать своих девочек совершенно иначе. Да, в некоторых семьях такое бывает…

— Я… я должна столько тебе рассказать, — прошептала Пиппа, — но не знаю как.

— Не сейчас… — Грейс приложила палец к губам матери. — Я просто хочу дружить с тобой. Пока не слишком поздно…

— Я почту за честь дружить с тобой, — проговорила Пиппа.

— Не «почту за честь», а просто «буду рада», — поправила девушка.

— Хорошо, буду рада.

— Я лягу спать здесь? — спросила Грейс, и Пиппа едва не задохнулась от счастья: боже, голова кругом идет!

— Конечно, милая!

Пиппа не могла насмотреться на дочь: вот она закрывает глаза и начинает дышать ровнее… Грейс плакала у нее на руках, Грейс ее любит — разве поверишь в такое счастье?!

Прошел час, а сон все не шел. Наверное, пора возвращаться в клинику. Нет, как минимум, еще один час есть. Если что-то случится, дежурная медсестра обязательно позвонит. Взгляд снова упал на Грейс. Отважная девочка… Хватило бы только времени все исправить!

К дому подъехала машина, затем дала задний ход, и на несколько секунд спальню осветили белые фары. Посмотрев в окно, Пиппа увидела Криса, потушила свет в спальне, вышла на кухню и открыла дверь. Молодой человек стоял на пороге.

— Я заметил в окнах свет и решил узнать, не нужно ли тебе чего. У мамы подруга работает в реанимации «Форд мемориал», она и рассказала нам, что у вас беда.

— Сейчас там дежурит мой сын. По идее я должна отдыхать, но никак не получается.

— Не хочешь со мной прокатиться? — предложил Крис.

— Разве тебе не нужно на работу?

— Смена начинается в пять.

— Ну, если только на полчаса… Вернувшись в дом, Пиппа на цыпочках прошла по коридору в спальню. Грейс сладко посапывала, свернувшись калачиком под пуховым одеялом. Написав дочери записку, Пиппа положила ее на прикроватный столик, достала из сумочки сотовый, захватила толстовку, развешенную на спинке кухонного стула, и выбралась на улицу. Крис ждал в пикапе.

Сначала они кружили по Мэриголд-виллидж. Пиппа позвонила в клинику узнать, как дела у Герба, и проверить, есть ли у дежурной медсестры номер ее сотового. Отсоединившись, она стала смотреть в окно на деревянные дома с наклонными крышами и опущенными, будто сонными, флагами.

— Даже не верится, что я здесь живу! — воскликнула Пиппа.

— Да, место престранное, — кивнул Крис, ведя пикап мимо круглосуточного магазина, по территории мини-молла и через паркинг, где стоял мини-вэн торговца рыбой, к реке. Крис заглушил мотор, но фары гасить не стал; в двух белых лучах тут же закружились сотни мотыльков — отчаянно хлопая крылышками, словно питаясь светом.

— Вот, вылупились, — проговорила Пиппа, и несколько минут они в тишине наблюдали за мотыльками.

— Твой отец, кажется, был священником… Он когда-нибудь с тобой молился?

— Нет, я каждое воскресенье ходила на его службы, но отдельно…

— А сейчас… сейчас ты молишься?

— Да. Трудно сказать, верую ли до сих пор, но все равно молюсь. Чисто автоматически.

— И о чем же?

— Прошу сделать меня хорошей… — Пиппа рассмеялась. — Бр-р, звучит по-детски!

— Нет, только об этом и стоит молиться, все остальные желания из разряда фантастики.

В Крисе имелось нечто — Пиппа не могла объяснить это даже себе, — нечто искреннее и неподдельное, как в душе ребенка.

— Пошли! — Протянув руку, Надо разблокировал дверцу с ее стороны, а потом распахнул настежь. Его пальцы легонько коснулись Пиппиных бедер. Когда она выбралась из кабины, Крис повел ее к прицепу, в котором имелась маленькая дверца, и помог забраться внутрь. Вспыхнула свеча, и Пиппа заметила на полу и подоконнике еще несколько свечей в блюдцах. Одну за другой Крис зажег их все, и Пиппа закрыла дверь, чтобы сквозняк не потушил неровное пламя. Пол был застелен коричневым плюшем, а тонкий, аккуратно свернутый матрас играл роль кресла или диванчика. Крис похлопал по нему: садись, мол, — и Пиппа послушалась. Молодой человек опустился перед ней на колени.

— Хочешь помолиться за своего мужа? В голосе Криса сквозила ирония.

— Бесполезно. Его мозг уже умер.

— Молятся не о мозге, а о душе.

— Боюсь, я не умею.

— Я тоже, но давай попробуем.

Крис снял футболку. Надо же, она совсем забыла про его татуировку! Теперь Христос был вместе с ними в маленьком прицепе с низким оранжевым потолком. Страстные черные глаза так и горели на груди Криса, а искусно нарисованные крылья вздымались над плечами. Молодой человек зажмурился, стиснул руки и опустил голову. Пиппа вглядывалась в нанесенный на кожу лик, а Иисус, немигающий, всевидящий, величественный, вглядывался в нее. С таким… живым, не ограниченным догмами, пугающим Христом она встречалась впервые. Пиппе казалось, желтый пикап Надо стоит на краю Вселенной и мир растворился в этом лике, необычном, но хорошо знакомом, отталкивающем, но неотвратимо влекущем.

Наконец Крис поднял голову — теперь на Пиппу смотрели две пары глаз — и протянул руку. Медленно, с нарочитым спокойствием он помог ей встать и расстелил матрас на полу. Прильнув к нему, Пиппа послушно легла на подготовленное ложе. С первыми поцелуями образ Криса целиком заполнил ее сознание. Свечи мягко сияли, руки Криса приятно согревали, и Пиппа почувствовала, что веки становятся тяжелыми, а тело немеет, словно от таблеток. Она погружалась в свои ощущения, пока все очертания не стерлись, а закрытые глаза не наполнил один-единственный цвет — красный. На живот легла ладонь Криса, и Пиппа открыла глаза. Христос приблизился, распластал над ней крылья и махал ими, двигаясь вверх-вниз. Крылья огромные, сильные, судя по звуку, даже пластиковый кожух прицепа задевают… «Нет, этого не может быть!» — подумала Пиппа. А затем, откуда ни возьмись, ее захлестнули волны наслаждения. Вскрикнув, она уронила голову на подушку. Тело мгновенно поникло, как шея погибшего лебедя. Грусть неслась за сладостной агонией, словно хвост за кометой, а вместе с криком со дна души поднялись гнев и боль. Пиппа всхлипывала, а Крис прижимал ее голову к груди.

Пиппа так и не поняла, как очутилась по другую сторону оранжевого кожуха. Несколько секунд — и она уже застегивала молнию толстовки.

— Мне пора в клинику.

Всю дорогу Пиппа молчала: слова казались далекими, словно звезды. Теперь, когда Крис вернулся в человеческую ипостась, она не смела на него взглянуть. Едва пикап остановился у здания клиники, Пиппа опрометью бросилась к стеклянным дверям; те беззвучно открылись, впустив ее, и тут же захлопнулись.

Глаза Герба закрыты, ко рту прикреплен пластмассовый «хобот». Он дышит медленно, с огромным трудом, а Бен спит, скрючившись на узенькой койке…

Пиппа растолкала сына. Сонно цепляясь за подушку, парень поднял голову, чтобы проверить отца.

— Все в порядке, — объявила Пиппа. — Бен, время пришло, позвони Грейс.

Натянув джинсы и футболку, Бен в одних носках выскочил в коридор.

— Я привезу ее, — обернувшись к матери, предложил он.

— Грейс может взять мою машину.

— Как же ты сама добралась?

— Милый, вызови сестру!

Парень ушел к телефону, а Пиппа села на кровать Герба.

— Знаешь, я все равно тебя люблю и всегда буду любить, мерзавец эдакий! — Она погладила его по голове. Муж на веки вечные…

В палату вернулся Бен, встал по другую сторону кровати, и они с Пиппой держали Герба за руки до тех пор, пока не приехала Грейс. Девушка уже плакала и, опустившись на колени, зарылась лицом в вялую отцовскую ладонь.

Из-за пластиковой ширмы появилась медсестра, невысокая, коренастая, в форме с принтом в виде плюшевых медвежат.

— Готовы? — мягко спросила она. Пиппа кивнула, а Грейс с Беном зарыдали в голос. Медсестра сняла с Герба кислородную маску. Боже, какие синие у него губы… Он сделал медленный вдох, и грудная клетка напряглась. Еще вдох… Глаза открылись. Казалось, Герб видит, отчетливо видит то, что его ждет впереди.

Вздохи стали хриплыми, судорожными, словно он прикладывал недюжинные усилия, словно ему было тяжело умирать… Рука потянулась к капельнице. Герб хотел ее убрать. Пиппа знала, он хотел уйти достойно, как мужчина, а не как калека.

— Можно… убрать капельницу? — попросила она.

Медсестра осторожно извлекла иглу из вены, а потом нагнулась к лицу умирающего. В глазах Герба застыло ожидание. Пиппа взяла его за руки, твердо проговорила: «Все будет хорошо» — и сжала правую ладонь. Медсестра отступила в угол палаты. Повисла долгая тягостная пауза, а потом раздался хрип, точно испустил дух какой-то гигантский зверь. Медсестра буквально на секунду приложила стетоскоп к груди Герба.

— Он умер. Мои соболезнования, — сказала она и тотчас скрылась за ширмой.

Плачущие Бен и Грейс повисли на матери, а Пиппа, не отрываясь, смотрела в лицо Герба. Оно уже менялось, заострялось, превращалось в маску.

Когда тело Герба увезли в крематорий и были подписаны все необходимые документы, они втроем вышли из здания клиники. У входа ждал желтый пикап. Крис… Заметив его, Пиппа остановилась, и Бен с любопытством взглянул на незнакомого парня. Через несколько секунд она села в машину, сгорая от стыда за то, что случилось в пикапе. Пятидесятилетняя женщина кувыркается с никчемным, запутавшимся в религии сыном соседки по Старлей-виллидж… Герб лопнул бы от смеха! История смахивала на неприличный анекдот, и Пиппа жалела, что не может повернуть время вспять и стереть досадный казус.

— Мы со Стефани хотим, чтобы ты пожила у нас, — проговорил Бен.

— Извини, дорогой?

— Стефи и я хотим, чтобы ты жила с нами, мама. Столько, сколько захочешь. Мы о тебе позаботимся!

— Спасибо, милый, спасибо! — пробормотала она, представляя, как раскладывает кресло-кровать в облепленном кошачьей шерстью кабинете Бена. Да, вот он, план! Она быстро соберет вещи, продаст дом в Старлей-виллидж, для начала поселится у Бена и Стефани, а со временем подыщет квартирку по соседству и будет ждать внуков.


Назад | Частная жизнь Пиппы Ли | Хоппер