home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

В парадном кабинете ди Эвора в стенной панели из карельской березы была маленькая дверка, почти потайная. Она вела в мастерскую профессора. Почему шеф выбрал именно его? Этого Жиль объяснить не мог. Консельюш и Браганс — старые соратники, но работать он пожелал с Жилем. Это произошло фактически в первый же час знакомства. Странно, ведь ди Эвор вряд ли даже слышал о нем раньше. Вызвал Жиля, во всяком случае, не он. Он просто не имел на то власти…

Но первый же час показал, что сработаться они смогут. В тот день Жиль впервые помогал профессору обрабатывать ленты. Они стояли, наклонившись над термостатом, профессор — ближе к книжным полкам, Жиль — касаясь боком шкафчика с химикалиями. Хотя, где в этой мастерской хранятся химикалии, Жиль тогда еще знать не мог. Ди Эвору понадобилась нитрокраска — номер на краю ленты немного был смазан.

— Мне не дотянуться. Будьте так добры, коллега, в шкафу у вашей ноги… — Тут шеф обернулся, чтоб сориентировать Жиля еще и жестом. Но Жиль, не дождавшись слов, уже протягивал ему нужную баночку.

С тех пор прошло почти два месяца. И для этого срока они притерлись друг к другу совсем не плохо. Правда, это касалось в основном экспериментов. Тут они были как две руки одного тела, вернее Жиль превращался во вторую пару рук Эвора: "проводничок" Жиля срабатывал исправно.

Так обстояло дело с работой над экспериментом. Что касается остального… ну, тут можно было сказать, что они друг друга не раздражали. Более сильный телепат, Эвор просто отключал "проводничок" Жиля, как только заканчивался очередной опыт. Они ни разу об этом не говорили, просто Жиль видел: профессор знает про "проводничок", знает и отключает. При этом зеленоватые выпуклые глаза чуть усмехались…

Они почти друг друга не раздражали, они все еще друг к другу приглядывались. Манера приглядываться была у них очень разная. Ди Эвор делал это не всегда, чем-то вдруг отвлекшись, забывал Жиля на целые дни, а вспомнив, смотрел в упор, чуть прищурясь. Жиль же следил за шефом, стараясь делать это не так уж явно, а сам ни на минутку не упускал его из виду. Тут он чувствовал себя сильнее: наблюдать он умел! И было что наблюдать. Жиль работал с ди Эвором почти уже два месяца и знал теперь то, что знали в столице все: по понедельникам, вторникам и средам знаменитый психобиолог Норман ди Эвор существует в своем натуральном виде. Со средины среды он начинает сдавать. В четверг профессора уже нет, есть лишь грузный мешок, как раз такой, каким увидел его Жиль в тот первый раз.

Каков профессор с вечера четверга до утра понедельника — это не известно никому.

Но в понедельник он является свету помолодевшим лет на полсотни.

Среди уборщиков и слесарей команды Малин ходит слух, что старый слуга хоронит ди Эвора по четвергам в семейном склепе. Хоронит в четверг и воскрешает в понедельник.

Если это так, то лучше бы ему хоронить профессора в среду.

Но нельзя: в четверг Эвор обязан бывать на службе.

Говорят, министр внутренних дел ди Визеу предупредил короля, что если ди Эвор позволит себе гулять еще и по четвергам, в стране пошатнется основа основ — дисциплина. А тогда и вообще ни за что нельзя поручиться.

Еженедельное омоложение Эвора было абсолютно достоверно — Жиль видел это сам.

Другой достоверный факт заключался в том, что никаких объяснений по этому поводу профессор не давал. Не давал, и все. Только наклонял гривастую голову и усмехался своими выпуклыми глазами.

Это невероятно: существует способ омоложения, он открыт, его применяют, всем об этом известно, и все спокойно спят, не пытаются выведать!

— Что вам известно об омоложении шефа? — вскользь спросил Жиль коллег.

Небрежный тон вопроса не обманул никого, Глориа Фонте сказала коротко и ясно:

— Не лезь не в свое дело.

Браганс присвистнул:

— Послушайте, восходящая звезда, оставьте эту тему, пока у вас целы мозги.

Сим Консельюш улыбнулся:

— Милый Жиль! Через это прошел весь город: академики, полиция и частные детективы.

— Ну и как?

— А никак. Это увлекательнейшая загадка. Три биолога и один писатель-фантаст лежат в психолечебнице. Остальные стали благоразумнее.

В общем-то, они были правы. Они даже не подозревали, как они правы: свихнуться тут было раз плюнуть. То, что произошло с Жилем в саду загородного дома профессора Нормана ди Эвора, напоминало горячечный бред.

…В вечер того четверга Жиль засел в кустах за профессорским забором. На слежку он решился не сразу, сначала была эпоха вопросов:

— Шеф, вы верите в птицу Феникс?

— Шеф, давайте встретимся в пятницу…

Это были грубые и просто глупые провокации: Эвор не из тех, кому задают вопросы. Нежелательный ему вопрос застревал у собеседника в глотке, а он лишь усмехался… Жиль попадал в глупейшее положение. Но тут он был не властен: он уже не управлял собой. Любой разговор, любой самый маленький контакт заканчивался именно этим: намеком, пробным шаром, быстрым вопросом Жиля и усмешкой шефа в ответ. Но если в природе, в технике, черт знает где был способ омоложения — снадобье, втирание, заклинание, то нелепо требовать, чтоб биолог или даже просто нормально развитой человек закрыл на это глаза, просто взял и прошел бы мимо…

Жиль сидел за профессорским забором в кустах. Кусты были голые и мокрые, под плащ забиралась сырость. Он смотрел на освещенное окно особняка: ди Эвор удалился, поддерживаемый слугой, и теперь лежит, наверное, в своей спальне. И пролежит так всю ночь, сутки, а то и трое суток — до понедельника. За это время Жиль разбухнет от дождя, примерзнет к ограде, прорастет как куст. Но если шеф не выйдет из дома три дня. Жиль будет по крайней мере знать, что это происходит именно в доме… Конечно, сама по себе слежка — вещь не слишком красивая. Но должен же он хоть что-то сделать? Мучительное любопытство грозило перейти в манию…

Следовало признать, что кроме любопытства здесь было кое-что еще. Жиль будто шагал по болоту с завязанными глазами. А все столичные чудеса, похоже, сматывались с одного клубка. Так что начинать молено было с любой нити…

Еще одной побудительной причиной была Тат. Оценить свое истинное отношение к Тат Жиль не мог. Чаще всего он считал, что это корысть. Просто он хотел обосноваться в столице попрочнее… Ученым Тат была никаким, в лаборатории Эвора она лишь числилась, но, странное дело, в то время как ученые проводили работы, какие-то непонятным образом возникшие круги неученых лиц выносили приговоры качеству их работ, отнимали или предоставляли им средства на эксперимент, увольняли со службы, представляли к награде. Жиль не мог объяснить, как это выходит: он еще слишком мало жил в столице. Тат была действительным членом этого правящего общества.

Странно было и то, что Тат Исканди не вызывала неприязни профессора. Она была враждебна ему, связана с Дортом, не знать этого шеф не мог, и все же он с удовольствием смотрел, как она идет, посверкивая браслетами, покачивая серьгами… "Вы настоящая Ева, госпожа Исканди!"

Ди Эвор улыбался, а она стреляла в него подсиненными глазами.

И каждый раз при этом Жиля бросало в жар, он не мог сдержаться: "Профессор пользуется успехом у дам?" — "Женщина вынуждена сама заниматься некоторыми загадками, раз они не по зубам мужчине! " — парировала Тат.

И вот Жиль Сильвейра крадется вдоль чужого забора.

Жиль вглядывался в темноту. Что-то шевельнулось. В глубине сада, в тени сарая, навалясь на палку всем своим обвислым телом, двигался ди Эвор. В следующую минуту тяжелый силуэт колыхнулся, оттолкнул сарайные доски и скрылся в черном проеме.

В секунду Жиль перемахнул ограду… Сарай был очень стар, выломанная доска висела на одном гвозде, образуя что-то вроде двери. Прямо лезть вслед за шефом — это было уж слишком. Жиль двинулся вдоль стены, чтоб взглянуть с другой стороны. И остановился пораженный: с другой стороны сарая не было… Сарая не было. Единственная оставшаяся стена опиралась на огромную кучу песка. Между нею и прогнившими досками не протолкнулся бы и детский пальчик. "Но куда же шагнул профессор?" Песок просвечивал сквозь щели. В образовавшемся проломе стоял окаменевший песок. Но ди Эвор вошел сюда. Жиль сам видел, как тяжело переносил он ногу. Ассистент приник к доске, шагнул, точно копируя движения профессора.

Сон это был или явь? Он безуспешно задавался потом этим вопросом.

Жиль почувствовал, что полусидит на теплом, гладком… В тот же момент что-то пролетело над его головой и повисло на перекладине выше затылка. Широкий пиджак на пестрой подкладке! Вслед за ним тем же порядком проследовали брюки. Они освещались полоской света, входящего через ровную вертикальную щель. В щели виден был холл: край зеркала, ковер на полу… Согнутые колени упирались в стену. "Я, кажется, попал в чей-то шкаф? И хозяин как раз здесь. Как неловко…" — Мысли были до крайности нелепы. Тут длинные ворсинки ковра всколыхнулись, хлопнула дверь… "Ушел?" — Жиль с облегчением шевельнул ногами и вдруг замер: брюки и пиджак все еще тихо покачивались над головой… Это был знакомый костюм Нормана ди Эвора!

Сон это был или явь?

Он выскочил на крыльцо, когда тень крупного мужчины спрыгивала с последней ступеньки, бежал за ней, боясь потерять в запутанных темных улочках. "Так вот ты где! Так вот ты где!" — стучало в мозгу. Сперва не смущала даже странная прыть профессора. Возможно, виноват в этом был город: причудливые контуры домов, вытянутые башенки крыш. Дома, отделанные блестящими плитками, тротуары, мощенные белой черепицей. Жиль мог бы поручиться, что никогда не видел ничего подобного. А главное — город был приморский. От Этериу до моря около двухсот километров, но тут море было рядом, где-то за ближними домами: в лицо дул пропитанный солью бриз, слышался гул прибоя… Все это должно бы было поражать, даже пугать, но коснулось сознания Жиля лишь вскользь. Ди Эвор был где-то здесь. Что это за город, как очутился здесь профессор, как попал сюда он сам — все это было сейчас неважно. Главное — не упустить! Не упустить старика именно теперь, когда дело на мази, когда что-то вот-вот прояснится…

В желтый круг фонаря впереди вошел молодой, сильный, наверное, очень сильный, человек с особой походкой, чуть пружинящей при каждом шаге. Жиль даже охнул от острого разочарования: этот удивительно пластичный человек ничем не напоминал грузнеющего ди Эвора.

Значит, шеф остался там — в том доме со стенным шкафом… Ну да, вышла ошибка, из странного дома ушел вот этот атлет, а ди Эвор остался…

Жиль быстро повернулся, отыскивая дорогу обратно.

На соседнем балконе в длинном, видимо, бальном платье стояла… Глориа Фонте. Стояла, облокотившись о перила, касаясь их почти открытой грудью. Только теперь Жиль заметил, что тут нет дождя, что тут тепло — этот странный город был, наверное, гораздо южнее Этериу…

Глориа смотрела на стройного незнакомца.

— Принцесса, — произнес тот, будто продолжая или даже заканчивая какой-то разговор. — Мои люди доставят вам сколько хотите рыбок.

Он сказал это очень тихо, так что слово "рыбок" едва можно было расслышать. А она наклонилась как можно ниже, будто хотела закрыть, скрыть его, и всю эту встречу, и самое знакомство. Плечи ее подрагивали от ужаса… "Неужели буглер?!" Жиль отпрянул.

Когда-то в древности мир охватила всеобщая жажда тюльпанов. Теперь история повторялась. Только предметом вожделения стал не цветок, а причудливая аквариумная живность.

Аквариумы вошли в моду лет сорок назад, и теперь во всем королевстве каждый дипломат, чиновник, придворный — любой человек, желающий быть сколько-нибудь заметным, считал долгом держать в своем доме причудливых морских рыбок и рачков. И чем причудливее, тем ценнее. За глубинных моллюсков отдавались состояния. Когда эта мода только еще входила в силу, кое-кто из рыбаков и торговцев нажил себе миллионы. Говорили, то есть шептали собеседнику а ухо, что Советник был как раз из той породы… Но потом король объявил о своем монопольном праве на торговлю и отлов. Нарушителей казнили на месте. Жиль помнил с детства расскааы о том, как буглеры, будто фонари, висели, раскачиваясь, на всех дорогах. Буглерами называли браконьеров.

— Вы же знаете, Нор, что дело не в рыбках, — чуть слышно шепнула Глориа.

Неужели она связалась с буглером? Видно было, как подергиваются страхом ее губы… Но она смотрела на него, как бывало на ди Эвора: с просящим, умоляющим ожиданием. И незнакомец точь-в-точь как Эвор чуть отступил, повел плечом… Всему Королевскому институту было известно, что электронщик Глориа Фонте следует всюду за профессором ди Эвором. И что профессора это втайне раздражает… Но вот она сменила старого профессора на молодого буглера, а характер отношений не изменился. "Она носит это в себе самой, — подумалось Жилю. — Судьба всех наших встреч, отношений — в нас самих. Бедная Гло! Но как она тут оказалась?"

Как оказалась тут сотрудница Королевского института Глориа Фонте? Тоже следила? Нет, в самом деле? Ступенчатая, вся в вертящихся флюгерах башенка над головой Глории будто кивала…

Буглер шагнул в тень… Жиль не подошел бы к буглеру ни за что на свете. Он подождал, пока тот скроется в подворотне.

— Привет, Гло! Ну а где же наш шеф?

Нет слов, встреча была неожиданная. Глориа вздрогнула, быстро оттолкнулась от перил, намереваясь скрыться в доме.

— Постой!

Она сделала испуганный, отстраняющий жест. Ну да, попасться на шпионстве не так уж приятно. Хотя его ей стесняться нечего: два сапога — пара.

Она намеревалась скрыться в доме, но длинный шарф обмотался вокруг чугунного столбика, зацепился за куст балконной розы…

— Постой же!

Она успела здесь куда больше, чем Жиль: дом, куда ее, во всяком случае, пускали, знакомства… Должно быть, следила давно… Вот тебе и бескомпромиссная Фонте! Но возможно, шеф привел ее сам? Доверил-таки свои тайны? Тогда говорить с ней бесполезно: будет молчать как рыба.

Она высвобождала шарф, прозрачный, но, видимо, очень прочный, и вдруг рванула его, оторвав кусок, смахивая цветущие растения.

"Боится, что видел ее буглера?" — Жиль шагнул.

— Гло! Прошу тебя…

Она остановилась, посмотрела на него каким-то странным взглядом, будто видела его впервые… Она и видела его впервые. Совершенно невероятно, непонятно, необъяснимо, но она видела его впервые. Жиль это понял: сверху глянули неузнающие, заслоненные страхом глаза.

— Прекратите! Я не позволю… я — принцесса де Фонте!

Жиль бежал по гулкому кафелю вверх. Прежде он приближался к морю, значит теперь следовало удаляться. Кем бы ни была эта странная Гло, он потерял с ней время. То самое время, когда профессор там, в доме… Скорее!

Он проскочил какой-то двор и почти налетел на давешнего буглера, входящего в дверь высокого дома. В этот миг ему дали сзади подножку…

— Вы что? Он у вас задохнется.

— Ничего, госпожа. Парень он крепкий.

Ему чуть ослабили заткнутый в рот кляп, надушенная женская рука отстранила тряпку от ноздрей. Он лежал у ножек массивного стола. Над ним возвышались трое мужчин в одежде портовых грузчиков. Находившаяся среди них женщина составляла странный контраст с компанией и со всей грязноватой комнатой. Небольшого роста, дородная, такая, какие считались красавицами в восемнадцатом веке, с большой грудью и уложенными надо лбом косами, она была одета со всей изысканностью современной моды. И это ей шло…

— Что с ним делать, госпожа? Подглядывал за Нором. Как видно, шпик.

— Не спеши. Нор будет здесь сам.

Голос красавицы, ее осанка что-то напоминали Жилю. Он видел уже где-то эти совсем светлые глаза, эту вскинутую прическу-башню. Только где? Лицо ее вдруг засветилось:

— Нор, тут как будто поймали шпиона…

В комнату шагнул все тот же незнакомец. Очень гибкий, в обтягивающем черном свитере, он двигался будто под музыку, под четкую, жестковатую музыку. Присел, пододвинул лампу:

— Господин Сильвейра?

Зеленоватые глаза, знакомая усмешка… Это было лицо ди Эвора!

Это было лицо ди Эвора, но не того, вошедшего сегодня в кучу песка, а другого, забытого, из детства, — с портретов в устаревших учебниках.

Жиль сидел на табурете, поставив ноги на свое прежнее ложе — грязный дощатый пол. Напротив сидел профессор Эвор, каким он был, наверное, лет семьдесят назад. Во всяком случае, этот Эвор был не старше самого Жиля. Костюм, раскачивающийся в шкафу на перекладине, был бы ему явно широк. Так вот почему он переоделся…

Портреты молодого ди Эвора не давали о нем, оказывается, никакого представления. В натуре он был могуч и гибок. И это необычное сочетание поражало…

— Хотите пива, Жиль?

Имя прозвучало неуверенно, будто профессор забыл его, во всяком случае, знал не точно. Может, он, молодея, забывает кое-что из, так сказать, будущего? Вообще шеф смотрел как-то странно: будто не узнавал, будто не совсем узнавал и не был уверен, что они знакомы.

"Отсюда и пиво и бодренький тон", — подумал вдруг Жиль.

— Так как же насчет пива?

Фламандская Венера поставила кувшин, бросила взгляд исподлобья. Жиль поперхнулся: да это же Малин! Институтская хозяйственная власть — Малин! Но почищенная, помытая. Из нее вытряхнули злость и дали образование, возможно даже высшее.

— Вы хотите что-то спросить?

Вопросы выдают не хуже ответов. В появлении Жиля в этих краях было что-то, что ставило в тупик самого ди Эвора. Ассистент чувствовал это всей кожей.

— Хочу! Что это за город? Как мы сюда попали? Почему вы помолодели, а я — нет? Кто эти Гло и Малин, которые меня не узнали?..

Эффект вопросов был поразительный: ди Эвор вскочил, резко нагнулся:

— Вы из Этериу? Вы… вы действительно мой ассистент?

Его поза, весь вид выражали крайнее изумление.

— Разумеется, профессор.

Это произнесенное машинально утверждение произвело действие ракеты, запущенной в ночное небо. Зеленоватые глаза ди Эвора раскрылись от острого интереса, вперились в Жиля. "Ему кажется странным, что я помню, кто я? — соображал Жиль. — Ну ясно, здесь все себя забывают. Ощущают себя в другой роли, вот как эта принцесса Глориа…"

Изумление ди Эвора не исчезало. Он сел на табурет верхом, скатал на крышке стола хлебного червяка, червяк вышел длинный, потом оба его кончика отломились. У молодого Эвора волосы были светлее. Но манера задумываться не изменилась — опустив плечи, раскатывая что-то в сильных пальцах…

— Вы не участвовали в спиритических сеансах, Сильвейра? — наконец пробормотал он. — Из вас вышел бы лучший в мире медиум.

Жиль сглотнул слюну:

— Вы омолаживаетесь в куче песку, профессор, я сам почти видел это.

Конечно, это не было сном. Для сна события развивались уж слишком закономерно. В этом новом мире они с шефом тут же встали в свои старые, установившиеся для них позиции: Жиль нападал, просил, выспрашивал, ди Эвор отвечал молчаливой полуусмешкой.

— Профессор, вы должны наконец ответить. Если открыта тайна омоложения, то вы… То я, как ученый… Послушайте, это наконец странно!

Жиль, разумеется, ощущал всю нелепость своей речи: ди Эвор не нашкодивший школьник, который устыдится нотации. Несомненно, у профессора есть причины, заставляющие его скрывать Запесчанье или что-то другое, связанное с омоложением. Какие? Этого он пока не знал. Во всяком случае, дн Эвор считал их основательными. Значит, разговоры тут излишни… Но Жиля как будто несло:

— …профессор, ради науки…

Во время разговора в комнату входили и выходили люди в одежде грузчиков. Они и прежде смотрели на гостя без особого удовольствия, а его тон не понравился им и вовсе. Один из них кивнул другому и быстро, ко недвусмысленно резанул себя ребром ладони по шее.

— Вот что, Сильвейра, — перебил Жиля ди Эвор, — уходите, откуда пришли. — И добавил, бросив взгляд на свою братию: — Я провожу вас.

Они вскарабкались по улочкам вверх, молча вошли в знакомый холл.

— В этом городе вы становитесь молодым, — сказал Жиль, — я это вижу сам. Но все равно это мистика.

Ди Эвор распахнул дверцы шкафа, отодвинул костюм вбок.

— Вот именно, мистика! — подтвердил он без улыбки. — В этом все дело… Войдите сюда и подпрыгните. До понедельника, Сильвейра.

Жиль шагнул. Внезапно надвинулось что-то серое… Он стоял, опершись о сырые доски сарая, в темном саду профессора. Была поздняя ночь, в окне профессорской спальни все еще горел свет.


Глава 4 | В мире фантастики и приключений. Выпуск 8. Кольцо обратного времени. 1977 г. | Глава 6



Loading...