home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 2

Конфедерация. Созвездие Лебедя.

Звезда 16 Лебедя. Планета Нью-Вергиния.

Три года до текущих событий.


В безоблачной вышине неба светило майское солнце, заставляя затянутых в парадную форму курсантов жариться на раскаленном плацу. Легкий ветерок, что трепал на высоких флагштоках полотнища с гербами государств, входящих в Конфедерацию, порой долетая до выпускников стоящих в первых рядах и принося им недолгое облегчение. Остальных же ничто не спасало.

Особенно тяжело было тем, кто стоял в самом центре построения. От духоты и безжалостно яркого света перед глазами плавали цветные круги, и синие мундиры впереди стоящих сокурсников давно расцвели красно-зелеными пятнами. Пот из-под фуражки тек по вискам, и, срываясь каплями с подбородка, падал на грудь. Голова под забранной по уставу косой взмокла и зудела, а ноги в черных начищенных до зеркального блеска ботинках, казалось, варились заживо. Чтоб вытерпеть все это Александра, что есть сил, стискивала кулаки, да старалась покрепче прижать руки в положении «по швам». Оконфузиться в день выпуска было ниже ее достоинства. Все шесть лет она доказывала, что имела полное право находиться в рядах курсантов академии и теперь просто не могла потерпеть фиаско от простого перегрева. Ни за что!

По рядам прошел легкий трепет: наконец ректор соизволил показаться на плацу, чтоб торжественно поздравить с окончанием летно-космической академии. Хотя ее группа ипсилон-бис-три в построении находилась в самом конце поля, и с места расположенном в седьмом ряду ничего не было видно, но все же на раздавшееся через динамики: «Здравствуйте господа курсанты!», - они дружно громыхнули: «Здра жела споди генерал!». А ректор начал поздравительную речь.

Ничего из того, что он говорил, толком не запомнилось, разве что в память врезалось троекратное «ура», да под конец невероятное облегчение, когда курсанты в едином порыве сорвали с головы фуражки и подкинули их в небо.

Высоко в небе на бешеной скорости пронеслись серебристые галочки файтеров, за ними, стараясь погасить скорость и демонстрируя фигуры высшего пилотажа, промчались лучшие из лучших в академии, отличники и мастера пилотажа – эскадрилья альфа, в которую стремились попасть все учащиеся без исключения, но попадали лишь самые достойные из достойнейших. И их приветствовали не «ура», а свистом, хлопками и криками, как было принято только на выпускном. Единственный раз за все шесть лет учебы приветствие разрешалось не по уставу, и это тоже было одним из негласных ритуалов в академии.

Потом были еще поздравления от преподавателей и от меценатов, что выплачивали стипендии особо одаренным студентам, а под конец ректор вновь поднялся на трибуну и торжественно возвестил:

– Я объявляю курсантов сто тридцать восьмого набора летной военно-космической академии выпускниками.

Вновь послышались неуставные хлопки, свист, кто-то завопил «ура», и стройные ряды сломались, смешались. Бывшие курсанты, только что ставшие офицерами, поздравляли друг друга, хлопали по плечам, жали руки. Кто-то обнимался, кого-то даже качали на руках.

– Сашка! Сашка, ты молодчина! Поздравляю!.. – В девушку со всего маху врезался веснушчатый рыжеволосый парень и крепко обнял; его звали Вольфган Крафт.

Девушка ответно стиснула его в объятиях, и захлопала по спине. С обнимающейся парочкой тут же столкнулся кто-то еще, при этом едва не повалив.

– Твою мать, Кингстоун! Крафт! Ну, вы даете! Вечно тормозите! Все еще тискаетесь, а мы уже собираемся отмечать!.. Вы с нами?

Александра обернулась. Перед ними, подбоченясь, стоял Рик Спичек, их одногрупник, – здоровенный детина, ростом под два метра и невероятно широкий в плечах. Вольфган тут же стушевался и, словно обжегшись, разжал руки.

– Да мы только…

– Вот именно – только! – тут же перебил его Спичек. – Пока вы свое «только» закончите, все столы в более или менее приличных забегаловках уже займут! А в неприличных… Мне парадную форму жалко, я ее первый раз надел и неохота, чтобы ее в драке порвали. Так что давайте – шевелите задницей! Живо, живо!..

– У нас с Александрой несколько другие планы, – прозвучало за ее спиной, и энтузиазм Спичека приугас.

Девушка нежно улыбнулась подошедшему Томасу:

– Томас, а может быть мы сначала с ребятами?..

Не дожидаясь ответа, Спичек отрезал:

– Короче, Кингстоун, как надумаешь, кинешь вызов. Если я к тому моменту буду еще в состоянии ответить, то тебе повезло – подвалишь, – и, схватив Крафта за рукав, потянул за собой.

Вольфган на мгновение растерявшись, споткнулся и едва не упал, однако все же успел крикнуть, прежде чем Спичек уволок его:

– Мне звони! Я уж точно напиваться не стану!..

Когда они остались одни, Том, словно заправский кот близко-близко склонился к Александре и почти промурлыкал на ушко:

– Девушка, позвольте вас украсть, – и прикусил мочку.

– Томас, а может?.. – она хотела уговорить его отправиться вместе компанией, однако парень решительно отрезал:

– Александра, дорогая моя, надираться в свой выпускной пошло. Пошли к тебе.

И, больше не слушая возражений, повел девушку прочь, уверенно придерживая под локоток.

Уже гораздо позже, когда Томас ушел, она стояла в душе, в своей крохотной комнатке-пенале и продолжала обдумывать их разговор.

Тогда Томас лежал на спине и, закинув руки за голову, щурился как сытый кот. Девушка же, приподнявшись на локте, водила пальцем по его груди. Неожиданно парень повернулся на бок и в упор посмотрел на нее.

– Ты уже определилась, куда дальше?

– То есть?.. – не поняла Александра. – У нас вроде бы распределение на дальнейшее прохождение службы.

Томас вновь откинулся на спину.

– Дорогая моя, не делай вид, словно ничего не знаешь… – протянул он несколько раздраженно.

Девушка тоже улеглась на спину и уставилась в потолок.

Родители Томаса были ведущими юристами в крупной компании, которая каким-то боком сотрудничала с министерством обороны. Дядя же его – Вильям Харисон и вовсе был крупной шишкой в вооруженных силах. Естественно, что для парня о настоящем распределении речи не шло. Томас догадывался, куда его назначат – родственники наверняка уже выбрали для него теплое местечко. Скорее всего, он отправится куда-нибудь в, спокойные центральные миры Конфедерации, а то и вовсе к дядюшке Вильяму под бок.

– Знаю, конечно, – отозвалась она, немного помолчав, – но…

– Давай я поговорю с отцом, и он попросит проректора о подходящем месте. Возможно, ты даже будешь рядом со мной и…

Александра резко села, а потом, помедлив, и вовсе поднялась, чтобы собрать вещи, сброшенные у кровати.

– Александра! Я серьезно!

Парень тоже сел и теперь наблюдал за подругой.

– Господи, Томас, ты сам-то веришь в то, что говоришь?!

Его родители никогда не одобряли их отношений. И, несмотря на то, что молодые люди встречались со второго курса академии, так и не смогли смириться, что их сын – такой перспективный мальчик из порядочной и благополучной семьи – общается с безродной девицей. Александра воспитывалась в патронатной семье, среди десятка таких же сорванцов, а в академию попала по сиротскому льготному лимиту. Но им было абсолютно наплевать, что эта безродная девчонка всегда хорошо училась, получала стипендию и в аттестате не имела отметки ниже «Би». Главным для них оставалось то, что она была никто и не имела родственных связей среди политической верхушки Конфедерации.

– Александра, как ты можешь?! Отец обязательно пойдет мне навстречу.

«Скорее всего, он послушает свою жену – Аманду Берроуз – твою мать!», - хотелось крикнуть девушке, однако она промолчала. Что толку понапрасну сотрясать воздух.

Миссис Берроуз уже не раз дала понять, что не одобряет намерение сына встречаться, а уж тем более жить с Александрой. Мистер Берроуз никак не высказывался по этому поводу, однако девушка готова была руку дать на отсечение, что в этом вопросе он разделяет мнение жены. За все четыре года, пока она встречалась с Томасом (кстати, почему-то его родители всегда настаивали, чтобы парня называли только полным именем, да и он сам перенял эту манеру), мистер Берроуз не сделал ни малейшей попытки хоть как-то сблизиться с ней и завязать хотя бы подобие нормального человеческого общения. Но Томас, словно не замечал отношения родителей к девушке, а может, не хотел замечать. Он делал вид, что ничего не происходит, что все так и должно быть.

Александра не верила, что Берроузы станут хлопотать, чтобы безродную замухрышку из окраинного мира пристроили на службу в приличное место. Скорее даже наоборот – они все силы приложат, чтобы ее сослали на другой конец Конфедерации, куда-нибудь в район туманности Кошачья Лапа или астероидное скопление на границе с султанатом Занзибар, чтобы уж наверняка. Пусть будет как можно дальше от их обожаемого сыночка и, возможно, больше никогда с ним не встретится.

Поэтому девушке не оставалось ничего иного, как в сотый раз повторить:

– Томас, я не хочу, чтобы твои родители вмешивались. Я уверена, что меня направят на достойное место службы.

– Ты просто не хочешь, чтобы мы были вместе…

И их препирательства пошли по накатанной колее: Том утверждал, что ей наплевать на него, на их отношения, а Александра убеждала, что он ошибается. И они оба вновь повторяли уже не раз звучавшие слова.

– Хочу. Я отслужу положенный срок, и мы встретимся.

– Но это целых пять лет!

– У меня хороший аттестат, так что, возможно, мне придется прослужить лишь три года…

– Александра ты…

– Томас я…

А на самом деле девушке так хотелось скорчить рожу и вместо пустых слов выдать: «Бла-бла-бла-бла!». Это больше соответствовало моменту, чем их пустые препирательства.

Даже вспоминая обо всем этом сейчас, стоя под упругими струями воды, ей захотелось раздраженно сплюнуть. Том упакованный сынок состоятельных родителей, и другая не стала бы упускать шанс пристроиться в жизни получше. Любая другая, но не она.

Александра уже не злилась на Тома – он таков, каков есть, и его не переделать. Девушка давно поняла, что однажды все именно так и закончится, однако не прекращала встречаться с ним. Конечно, сначала она была влюблена в него, потом когда познакомилась с его родителями – верила, что сможет изменить их к себе отношение, но со временем поняла: все ее старания бесполезны. И позже, когда пылкие юношеские чувства окончательно угасли и превратились в привычку, не оставила его, а лишь терпеливо ждала окончания учебы, чтобы, наобещав с три короба, отправится туда, откуда придут заявки на выпускников летной военно-космической академии.

Сквозь шум воды послышался едва различимый вызов интеркома. Девушка выключила кран и, подхватив полотенце, поспешила ответить без видеосвязи. Едва она нажала «ответ», как с той стороны раздался ужасающий рев музыки. На заднем плане несколько девушек отплясывали на столе, а стоящие внизу парни хлопали и подпевали неумирающее веками: «Пей сидр Лау!», а перед экраном плавала перекошенная физиономия в зюзель пьяного Спичека.

– Кингстоун?! – не понимая, что девушка уже ответила на вызов и, видя перед собой только черный квадрат, парень потыкал пальцем в монитор. – Кингстоун!

В поле зрения камеры появился Крафт. Он тоже был изрядно помят, однако соображал лучше своего товарища.

– Сашка, мы в «Белке», - прокричал он, явно пытаясь перекрыть шум музыки и пьяные вопли гуляющих. – Мы еще на пару часов точно зависнем. Тут полгруппы уже без дуры Бравек, и неразлучная пятерка из ипсилон восемь. Давай к нам!

Тут в разговор влез пьяный Спичек:

– Вольфган, ты че, уторчался? Кингстоун же молчит!.. Кингстоун!!! Але?! Кингстоун, ты тут?!!

Александра раздумывала не долго. Раз уж дура Бравек свалила, то ей не грех как следует отжечь в свой выпускной с одногрупниками. Поэтому, крикнув парням: «Скоро буду!», полезла за своими любимыми черными джинсами; ведь в следующий раз надеть их придется не так скоро, как бы хотелось.

Всю дорогу, пока девушка добиралась до «белочки», она напевала так любимую на потоке старинную застольную песенку:


Ev’ chistr ‘ta Laou rak chistr ‘zo mat, lonla,

Ur blank ur blank ar chopinad, lonla,

Ar chistr ‘zo graet e’it bout evet, lonla,

Hag ar merc’hed e’it bout karet, lonla,

Hag ar merc’hed e’it bout karet.


Пей сидр, Лау, он ведь так хорош,

Его дерябнешь и потом поешь,

Гуляй до ночи, молод ты пока,

Пока течет твоей жизни река,

Пока течет твоя река.


ГЛАВА 1 | Герой чужой войны | * * *



Loading...