home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПОСЛЕСЛОВИЕ

Во второй половине девяностых годов традиционная еврейская проблематика на российском экране была в основном исчерпана. Точнее, была исчерпана ее экзотическая, сенсационная, трагическая сторона, ее эффектный, во многом театрализованный, а порой и балансирующий на грани национального эксгибиционизма уровень. Теперь уже можно со всей определенностью сказать, что отечественное кино — поначалу еще советское, а затем и российское — полностью, в сжатые сроки и, как говорилось некогда, на всех производственных площадях управилось с еврейской темой, сполна вернув застарелый кинематографический долг иудаике на экране.

Спору нет, не все жанры были освоены в достаточной степени, не вся хронология событий еврейской истории на земле России и землях ее сателлитов проинвентаризирована и описана, не все существенные персонажи названы и сыграны, не все трагические страницы перевернуты, но в главном, в основном, в принципиальном отечественный кинематограф свою задачу выполнил.

Тем более что иудаике повезло: она вырвалась на экран в тот короткий политический миг, когда цензуры уже не было, а кино еще почиталось важнейшим из искусств и потому деньги у государства еще были, когда вместе с всевластным Комитетом по кинематографии исчезло как бы само собой так называемое «идейно-тематическое» планирование, то есть предварительная ведомственная цензура, и в производстве фильмов воцарилась тотальная неразбериха, в центре которой уютно расположилось кооперативное движение, собравшее в своих рядах все агрессивное, активное, динамичное, шустрое и наглое, таившееся внутри общества и копившее свою деловую ярость, не находящую выхода.

Естественно, в большинстве своем это были «инородцы». Естественно, в большинстве своем инородцами были евреи. И не менее естественно, что большинство из них было на подсознательном, на генетическом уровне заведомо ориентировано на самоописание, на самоидентификацию, на самовыражение. Более того, даже вбрасывая свои «грязные» (а других в ту пору и быть не могло) деньги в кинематограф, исключительно для того, чтобы их «отмыть», чтобы вернуть хотя бы часть виртуальных заработков в виде наличных, они не забывали о своем, национальном, до сих пор пребывавшем в латентном, неартикулированном виде.

Разумеется, долго это продолжаться не могло. Деньги довольно быстро отмылись, кооперация была задушена, государственная кинематография медленно, но верно становилась банкротом, капитал ушел в другие области. К тому же «горбомания», на волне которой российский кинематограф вошел в моду на Западе, собирая призы и премии на самых престижных международных кинофестивалях, мало-помалу тоже сошла на нет.

Говоря проще, свободная российская кинематография угасала как идейный, финансовый, организационный, художественный организм в том понимании, которое было присуще и привычно советскому и даже постсоветскому сознанию. А фильмы остались, фильмы продолжали выходить, свидетельствуя о неожиданном. О том, что в национальной основе своей еврейская жизнь в России, впервые, пожалуй, на протяжении всей ее многовековой истории, стала жизнью нормальной, бытовой, повседневной, практически лишенной этнической экзотики и, по крайней мере, внешне, мало чем отличающейся от жизни окружающей еврейство среды. А к тому же обладающей отчетливой и вполне реальной альтернативой жизни, жизни, происходящей здесь и сейчас, ибо в это же десятилетие, в кратчайший срок и почти автоматически была решена главная и наиболее драматическая проблема советского еврейства — проблема отъезда, проблема выбора места жительства. Более миллиона советских евреев выехало в течение девяностых годов в Израиль, Америку, Германию и прочие страны свободного мира.

В немалой степени решалась проблема и тех, кто остался или просто отложил выезд до лучших (или, это уже с какой стороны посмотреть — худших) времен, кто начал стремительно обустраивать на месте ту национально-культурную автономию, которую даровал нерусским народам, не имеющим собственной государственности, не разобравшийся в этом подвохе Борис Ельцин.

И наконец, несмотря на некие новые нюансы в проправительственных средствах массовой информации, новой волны государственного антисемитизма, известного под названием «пятого пункта», ожидать пока не приходится. А к юдофобству народному, уличному, соседскому, бытовому российскому еврею не привыкать. Тем более что в табели народной нелюбви, где евреи традиционно и вне конкуренции занимали первое место, они невзначай уступили почетный и опасный приоритет разного рода «лицам кавказской национальности» — чеченцам, азербайджанцам, а также, что еще совсем недавно могло показаться и вовсе невероятным, и бывшим братьям-украинцам.

Отражением этих неожиданных перемен на отечественном экране явился крайне популярный в народе фильм А. Балабанова «Брат», герой которого, юный и простодушный киллер Данила Богров, исправно «мочил» на улицах Питера разного рода «черножопых», уважал немцев, а о евреях сказал одну-единственную и в этом контексте почти доброжелательную фразу: «Евреев я не очень люблю», что в переводе с его языка на общедоступный означает лишь, что пока он их стрелять не будет. Правда, в продолжении этой ленты, в «Брате-2», Данила отправляется в Америку, где «мочит» не только совсем уж «черножопых» негров, но и вполне беложопых хохлов, мимоходом отмечая еврейскую «хитрожопость» в лице некоего респектабельного обитателя Брайтон-Бич, «впарившего» ему неисправную автомашину.

Впрочем, даже такие, не слишком доброжелательные нюансы на экране второй половины девяностых достаточно редки, практически незаметны. В самом конце десятилетия, сначала как бы поодиночке, словно пробуя экранную реальность на вкус, на цвет, на зуб, едва ли в каждом третьем-четвертом игровом фильме, снятом на студиях России (справедливости ради замечу, что количество этих фильмов не превышает в каждом сезоне полусотни, что вполне компенсируется сотней эпизодов в десятках сериалах, в интересующем нас аспекте не слишком отличающихся от продукции киношной), всенепременно появится какой-нибудь еврейский персонаж не слишком сюжетообразующего свойства, но тем не менее занимающий достаточно заметное место если не в центре событий, то на их ближней периферии.

Стало это очевидным в двух частях своеобразной «энциклопедии русской жизни», иронического обследования российского алкогольного менталитета, предпринятого режиссером А. Рогожкиным, автором упоминавшегося на страницах этой книги фильма «Чекист». Здесь, в фильмах «Особенности национальной охоты» и «Особенности национальной рыбалки», а также в телевизионных продолжениях этой серии, снятых уже другими режиссерами, в числе прочих неумеренных поклонников «зеленого змия» не обошлось и без еврея-алкоголика по имени Лева Соловейчик, представляющего собой как бы новую эманацию нации. Разумеется, это выглядело поначалу некоторой экзотикой (вспомним забытое нами с первых послевоенных лет слово «оживляж»), однако несколько позже, наряду с другими персонажами подобного рода, Соловейчик и его компатриоты из фильма в фильм демонстрировали и подтверждали некую необычную еврейскую нормальность внутри общероссийской жизни.

Достаточно вспомнить такую картину, как «ДМБ» (для тех, кто не знает, это аббревиатура слова «демобилизация») Р. Качанова, бравурный русский шванк, солдатскую комедию о троице неунывающих первогодков, изо всех сил пытающихся укрыться от всепроникающего армейского идиотизма. Казалось бы, здесь нет и не может быть места для еврейского персонажа. Ан нет, вот он, со всеми удобствами расположившийся в самом центре сюжета, старослужащий, можно сказать, ветеран вооруженных сил, не то старшина, не то прапорщик (тоже не слишком еврейская должность, правда?), заведует хозяйственной частью и умело наставляет новобранцев, посвящая их во все тонкости солдатского бытия.

Достаточно вспомнить в этом же контексте и такую картину, как «Чек» — неумелую гангстерскую ленту, неумело же загримированную под картину детскую (режиссеры Б. Гиллер и А. Бородянский). В центре фильма — история смертельно больного мальчика, которому позарез нужна операция на сердце, а для операции нужна крупная сумма, и на эту сумму выписан и потерян титульный чек. И так далее и тому подобное, со всеми приметами нашего криминального бытия… Сентиментально-авантюрная эта лента не заслуживала бы упоминания в этой книге, если бы не странный монолог одного из боковых персонажей, никакого отношения к сюжету не имеющий. Оказывается, в России подобных операций не делают, но в Израиле есть человек, который мог бы за это взяться. Поскольку человек он наш, русский. То есть он, конечно, еврей, но русский. Он там временно, и, когда у нас станет хорошо, они все вернутся на свою родину, потому что мы, русские, должны быть вместе… А потом этот нормальный еврейский банкир в Израиле (спору нет, он своего не упустит и возьмет немалый куртаж за посредничество) произнесет еще одну фразу: «Мы, русские, должны быть вместе. Никакой израильтянин вам бы не помог, а я помогаю… Слушай, Сема, здесь мальчик, которому надо помочь, позвони Бернштейну и скажи, что я просил. Конечно, он не израильский, он наш, он русский…» Удивительная интонация, не правда ли, прямо из фильма Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник» — «Он — русский, это многое объясняет…». Но удивительна не сама по себе, а тем, что в фильмах последних лет она становится привычной, что еврейские персонажи как бы лишаются на экране этнической оценки и определенности, и это вроде бы повторяет ситуацию минувших советских десятилетий, но на этот раз с обратным знаком.

Другими словами, персонажи эти естественно и непринужденно, можно сказать на общих основаниях, вписываются в некую национально усредненную российскую среду, лишенную указующей записи «пятого пункта» в паспорте, вне зависимости от конкретной этнической принадлежности. Достаточно вспомнить в этом плане печальную комедию Аллы Суриковой «Московские каникулы» или фильм Дмитрия Астрахана «Перекресток», в которых главные роли играет Леонид Ярмольник, актер неназванной, но безусловной национальной принадлежности.

Если судить по этому умонастроению отечественного экрана, у российского еврейства нет каких-либо особых проблем, отличных от проблем окружающего его многонационального народонаселения, а если эти проблемы возникают, то решаются они не здесь, не внутри, а там, вовне, за пределами российской ойкумены.

Хорошо ли это, плохо ли, судить трудно. Скажу лишь еще раз: сегодня, в самом начале двадцать первого столетия, привычная еврейская проблематика на российском экране, судя по всему, исчерпана. Это не значит, что у нее нет будущего, но будущее это зависит уже не столько от желаний или потребности кинематографа, сколько от реальной ситуации еврейства на российской земле.

Пока же — отсутствие этой проблематики очевидно, несмотря на то что еврейские персонажи попадаются едва ли не в каждом сюжете. Но вспомним цитату из «Золотого теленка»: евреи есть, а еврейского вопроса нет. Неправдоподобно? Противоестественно? Очень может быть…

Поживем — увидим…



Глава шестая. БЕЗ ЦЕНЗУРЫ 1989-1999 | Красная звезда, желтая звезда. Кинематографическая история еврейства в России 1919-1999 | Приложение к главе первой.



Loading...