home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 22

Из Лондона Мэгги, Билл, и Питер прилетели на суд вместе. Питер заказал машину, чтобы их забрали в Бостоне, он планировал остановиться в их доме в Вэр. Не было никакого смысла снимать жилье в другом месте, и он не хотел тратить время на дорогу в город из домика на озере. Мэгги и Билл были благодарны близким за поддержку: им было тяжело вновь вернуться в свой дом. Мэгги даже не хотела, чтобы Лиза была здесь, и та жила у своей школьной подруги в Лондоне, не объясняя причину, по которой мама должна была улететь одна. Это было слишком болезненно для нее.

В свой первый вечер в Вэр они все вместе ужинали в закусочной. И когда позже также вместе вошли в дом, Мэгги почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. Она с трудом заставила себя подняться наверх и перешагнуть порог своей спальни, где она так долго пролежала больная. Но другой комнаты, где она могла бы лечь спать, в доме не было. Питер устроился в комнате Лизы, а Билл – в своей. Теперь она чувствовала себя в этом доме, как на кладбище. После суда она собиралась выставить его на продажу и подать на развод. Она боялась суда – впервые за долгие восемь месяцев она снова увидит там Майкла.

В тот вечер, после ужина, у них была назначена встреча с окружным прокурором. Он должен был приехать к ним домой. Он хотел каждого из них подготовить к даче показаний и к перекрестному допросу адвоката Майкла. Мэгги интересовало, почему Майкл настоял на суде присяжных, если его вина была настолько очевидна. Она вновь и вновь спрашивала себя, уж не думает ли он, что суд присяжных его оправдает. Он все еще уверял всех, что не виновен. Джек пытался уговорить его признать свою вину, но Майкл только смеялся ему в лицо.

Весь город говорил о судебном разбирательстве. В закусочной несколько человек сказали Мэгги, что рады снова видеть ее. И все дружелюбно отнеслись к Питеру. Теперь никто не сомневался, кто из двух братьев на самом деле был порядочным человеком.

Окружной прокурор первым делом обсудил с каждым из них их заявления. Он пробыл у них до полуночи. Он сказал им, что завтра утром в ведомстве начнут отбор присяжных. Никто из свидетелей не обязан присутствовать в суде, они нужны лишь для дачи собственных показаний. И он планирует дать слово Мэгги в последнюю очередь. Он думал, что ее показания будут самыми убедительными для присяжных. И самыми шокирующими. Из них троих он собирался первым заслушать Билла, потом Питера и в самом конце – Мэгги.

Семьи тех пожилых людей, которых Майкл убил, будут его первыми свидетелями, и их показания зададут предварительный эмоциональный настрой судебного разбирательства, так как многие из родственников до сих пор переживают шок и ужасно подавлены, как тот человек, который приезжал на озеро, чтобы встретиться с Питером.

Окружной прокурор также объяснил, что у него есть несколько свидетелей, которые являются экспертами в области ядов и медицинских препаратов. Он рассчитывал, что фактическое слушание дела продлится две недели. Два дня потребуется на отбор и утверждение кандидатур присяжных заседателей. И совершенно невозможно было предсказать, как долго присяжные будут обсуждать факты, чтобы вынести свой вердикт по делу. Только бы они не зашли в тупик, не достигнув согласия! Чтобы этого не произошло, он стремился сделать все возможное, избегая ошибок при проведении судебного процесса. Пересматривать это дело несколько раз никому совершенно не хотелось. Мэгги трясло при одной мысли об этом.

После того как прокурор ушел, а все остальные разбрелись по своим комнатам, Мэгги несколько часов лежала в постели без сна, прокручивая в памяти слова окружного прокурора. Итак, во время судебного разбирательства присяжные будут изолированы в отдельной комнате в здании суда, подальше от любопытных глаз и прессы, но в легкодоступном месте на случай, если они понадобятся. Предстояла длинная неделя или две, пока свидетели дождутся своей очереди давать показания.

На следующее утро все слонялись по кухне, сооружая завтрак из того, что купили накануне. Ви дала им пакет булочек с корицей, но ни один из них не был голоден. Они отправились в суд в восемь тридцать, в патрульной машине Джека Нельсона, которую он послал за ними, приехали в Нортгемптон и вошли в здание суда через заднюю дверь. Орда журналистов предполагала такой тактический ход свидетелей и сидела в засаде, ожидая Мэгги. Питер и двое полицейских спешно провели Мэгги в здание суда. Она была бледная и выглядела испуганной, когда они зашли в специально подготовленную для них комнату и закрыли дверь на ключ.

– Ты в порядке? – спросил Питер. Она кивнула и села, но он заметил, что она дрожит. Она сцепила руки на коленях. Меньше всего она хотела заново пережить весь свой брак с Майклом, стоя за свидетельской трибуной.

Как и предсказывал окружной прокурор, чтобы выбрать заседателей, понадобилось три дня. Отобрали восемь мужчин и четырех женщин, и двух женщин дополнительно, на случай замены. Прокурор ожидал, что адвокат Майкла подаст прошение об изменении места рассмотрения дела, но тот этого не сделал. На самом деле адвокат советовал Майклу подать прошение, но Майкл настаивал, что ему будет удобно, если его будут судить двенадцать сверстников из родного города. Он ожидал, что репутация безгрешного человека сослужит ему добрую службу. Впрочем, что-либо менять было уже поздно.

На третий день начался судебный процесс. Судья обратился к присяжным, объяснил, в чем заключалась суть дела и их обязанности. Он говорил громко и четко суровым голосом. Мэгги слышала его из их маленькой комнаты за пределами зала суда. Потом прокурор и адвокат сделали свои вступительные заявления в адрес присяжных заседателей. Окружной прокурор описал гнусные преступления Майкла. Он обвинил его не только в убийстве одиннадцати человек, в том числе своих собственных родителей, и в получении их денег обманным путем, но и в попытке убийства путем отравления и намеренном причинении вреда здоровью жены, запугивании и злонамеренном удержании жены в плену в течение двадцати трех лет путем введения ее в заблуждение относительно состояния здоровья.

Майкла обвиняли по одиннадцати пунктам в убийстве первой степени с заведомо умышленным преступным умыслом и по одному пункту в умышленном покушении на убийство. Тюремный срок за убийство первой степени предполагал пожизненное заключение без права досрочного освобождения, так как смертная казнь в штате Массачусетс была объявлена антиконституционной. За попытку убийства Мэгги ему могли назначить двадцать лет тюрьмы.

Адвокат Майкла медленно вышагивал по залу суда, прогуливаясь взад и вперед мимо скамьи присяжных, заглядывая в глаза каждому заседателю. Он сказал, что он и его подзащитный понимают, насколько серьезны обвинения. Предупредил, что присяжные имеют право вынести обвинение только при отсутствии обоснованного сомнения. Он заверил их, что эксперты, выступающие в качестве свидетелей, чуть позже объяснят им, что то вещество, в использовании которого обвиняют Майкла в целях убийства пожилых пациентов, очень больных людей, могло быть использовано и для того, чтобы сделать легче и скрасить последние часы их жизни. Все они были смертельно больными людьми, и никто не может сказать с точностью, что он убил их. Он облегчил умирающим людям их последние минуты. Майкл Макдауэл не убил их, заверил он присяжных. Окружной прокурор может попытаться убедить их, что это было убийство, но ясно, что это не так. Анестетик, о котором идет речь, был найден в офисе обвиняемого среди прочих медицинских принадлежностей. Будучи врачом общей практики, совершенно естественно, что Майкл имел право хранить этот препарат среди других медикаментов. На самом деле, подчеркнул адвокат, обращаясь к присяжным, Майкл Макдауэл никого не убивал. Он был глубокоуважаемым, авторитетным врачом по призванию, который делал все возможное, чтобы продлить жизни своим престарелым пациентам. И если они выбрали именно его, для того чтобы в благодарность оставить ему деньги в своих последних завещаниях, то на это были причины, достойные уважения. Это не преступление, отметил адвокат, когда твое имя указывают в завещании. Майкл не вымогал и не манипулировал, чтобы получить эти деньги. Это были дары в знак благодарности от обожающих пациентов. Он отметил, что жители провинциального городка, в котором соседи знают друг о друге буквально все, справедливо считали Майкла безгрешным человеком, а святые не убивают своих пациентов.

Что касается жены Майкла, продолжал он, то она давно страдает физическими и психическими расстройствами. Всю свою взрослую жизнь она прожила инвалидом, и только благодаря Майклу, который своей заботой продлевал ей жизнь, несмотря на огромные трудности, она все еще была жива.

И то отравляющее вещество, которое обнаружили в ее крови восемь месяцев тому назад, наиболее часто используется самоубийцами (есть статистика), и он намеревался доказать присяжным, что г-жа Макдауэл, на самом деле пыталась покончить свою жизнь самоубийством, в то время как Майкл боролся за то, чтобы жизнь ей сохранить. Конечно, на бутылках с гербицидом были обнаружены отпечатки пальцев Майкла Макдауэла, так как он бывал в саду. А что, если она, намереваясь отравиться, брала бутылку в перчатках? Адвокату Майкла необходимо было привести разумный довод, чтобы вызвать сомнение. Он только что сделал это. Ни при каких обстоятельствах, заверил он присяжных, Майкл Макдауэл не отравлял свою жену и не попытался убить ее. Адвокат заверил присяжных, что к концу судебного разбирательства они оправдают его подзащитного, признав его невиновным, каким он на самом деле и является. На этом он поблагодарил присутствующих за внимание и сел. Это было выступление в духе высокой драмы и попытка сгладить и объяснить некоторые ужасные факты. Все доказательства были против Майкла. Адвокат должен был попытаться бросить тень на рассматриваемые вопросы, чтобы создать в сознании присяжных «обоснованное сомнение». Это было единственной надеждой Майкла.

Джек Нельсон был рад, что Мэгги не было в зале суда и она не услышала, что было про нее сказано. Это было обычное выступление хорошо натренированного адвоката, но Джеку было противно слушать его, и он был очень рад, что Мэгги не присутствовала при этом.

После вступительных речей началось слушание дела. По закону штата вначале должны были выступить свидетели со стороны обвинения, а потом адвокат должен был перейти к защите своего клиента. Первый свидетель со стороны обвинения был эксперт из токсикологической лаборатории в Бостоне. Он дал показания по поводу лекарственных препаратов, которые обычно используют для анестезии. Сукцинилхолин был одним из таких препаратов, который, по его мнению, мог быть использован для умерщвления стариков. Имея опыт работы анестезиологом, Майкл знал, как дозировать и использовать это вещество. В больших дозах оно становилось смертельным. Эксперт монотонно гудел в течение двух часов, рассказывая в мельчайших подробностях про различные лекарства, про их химический состав и последствия их применения. Но по сути он согласился с выводами следствия, что предполагаемая причина смерти жертв данного преступления была связана с тем, что все они получили смертельные дозы сукцинилхолина, того же вещества, которое было найдено в медицинском шкафу в кабинете Майкла. Безусловно, Майкл мог легко достать препарат. После дачи показаний эксперта был объявлен перерыв на обед.

Вторая половина дня прошла в заслушивании эксперта из токсикологического центра в Бостоне. Он рассказал жюри присяжных о свойствах гербицида паракват. Это было вещество, которое Майкл использовал, пытаясь убить свою жену, так как в ее организме был обнаружен практически смертельно опасный уровень содержания этого вещества и налицо были все признаки его длительного применения.

Оба эксперта были подвергнуты перекрестному допросу адвокатом Майкла. Он спросил сотрудника из центра по контролю использования отравляющих веществ, правда ли, что именно паракват очень любят самоубийцы? Эксперт согласился, что да, иногда люди используют препарат в целях покончить с жизнью, но, как правило, только в слаборазвитых странах из-за его низкой стоимости. После этого вопроса адвокат Майкла сел на свое место. Все в зале суда были готовы заснуть после показаний эксперта, и судья отложил рассмотрение на один день, настойчиво рекомендуя и напоминая присяжным, что они не имеют права ни с кем обсуждать данное дело. В противном случае он будет вынужден заменить разговорчивых и изолировать присяжных на всю оставшуюся часть судебного разбирательства. Все заседатели кивнули и, как стадо овец, послушно покинули зал суда. Потом окружной прокурор пересказал Мэгги, Питеру и Биллу, что произошло в суде в этот день. Все это звучало утомительно, но тем не менее было важно для того, чтобы установить вину Майкла, так как он имел доступ к обоим веществам и его отпечатки пальцев были повсюду на бутылках с ядом, который он давал Мэгги. Из всего сказанного окружным прокурором стало очевидно, что суд продлится долго.

Остальная часть недели была занята эмоциональными свидетельскими показаниями родственников девяти престарелых больных, которые якобы были убиты. И во время своих показаний Питеру пришлось рассказывать, что он прочитал в дневниках своей матери о том, что Майкл применил к его отцу эвтаназию, вопреки его воле. Питер знал, что отец никогда бы не попросил Майкла совершить такое, потому что отец высказался категорически против, когда однажды Питер спросил его об этом. Питер не сомневался, что рука Майкла помогла отцу покинуть этот мир. И когда их родители были эксгумированы, результаты анализов подтвердили это мнение.

Родственники пожилых людей плакали и выкрикивали обвинения в адрес Майкла, а он сидел с непроницаемым лицом. В конце дня его вывели из зала суда в наручниках и кандалах. Присяжные к тому времени уже покинули зал и не видели этого. На нем был костюм. Белая рубашка и галстук. Он выглядел безупречно и был абсолютно спокоен. Ему удавалось сохранять вид невинного человека или человека без совести.

К концу недели Мэгги была изнурена, и Питер тоже.

Билл все это время отвлекался на переписку со знакомыми по мобильному телефону. Он передал им несколько сообщений от Лизы, с которой, как он сказал, все было в порядке. Он также прихватил с собой несколько учебников для занятий. Дни шли за днями, и его мать и дядя были на грани нервного срыва, а он переживал суд более спокойно.

Каждый день они сидели и ждали. И больше не могли делать ничего. На выходных Мэгги и Питер решили съездить на озеро, чтобы развеяться, хоть немного погулять. Они оба улыбнулись, когда увидели плот, но он не поцеловал ее. Сейчас было не время и не место думать о романтических отношениях. Они сидели бок о бок в тишине, смотрели на озеро и думали о суде.

Они проверили дом Питера и увидели, что там все было в порядке. Потом они вернулись в дом Мэгги и попытались как-то скоротать время. Выйти на улицу было сложно потому, что в надежде поймать их там часто поджидали журналисты и команды телевизионщиков. Проще было оставаться внутри и сидеть со спущенными на окнах шторами. В понедельник утром они снова отправились в суд. Ви принесла им еду из закусочной и отказалась брать деньги. Они спокойно прошли друг за другом мимо журналистов, не сделав никаких комментариев.

В тот день показания дал еще один эксперт, и, наконец, во вторник, на седьмой день суда, для дачи показаний пригласили Билла. Окружной прокурор задавал ему вопросы о том, как он нашел в Интернете яд, который вызывал симптомы, похожие на симптомы, замеченные у его матери, как он обратился с отчаянной просьбой к Питеру и тот помог получить первый отчет из токсикологической лаборатории. Им надо было, чтобы мальчик подтвердил это в суде.

– А почему вы думаете, что ваш отец давал яд вашей матери? – уточнил прокурор, загораживая его от взгляда отца, чтобы он не смог запугать Билла.

– Потому что я думаю, что он патологический лжец, социопат и очень опасный человек, – сказал Билл. Было видно, что он дрожит. На перекрестном допросе адвокат Майкла спросил его, является ли он специалистом в области психиатрии и есть ли у него документы, подтверждающие его знания в этой области. Билл сказал, что ни того, ни другого у него не было.

– Тогда на каком основании вы ставите диагноз своему отцу? На основании каких данных, сэр? – презрительным тоном спросил он Билла и самодовольно улыбнулся.

– Потому что я вырос с ним и видел, что он делает с моей мамой, – сказал Билл сдавленным голосом. В зале суда все сидели, застыв на своих местах. Питер смотрел на него из дальнего конца зала, и на глазах мальчика были видны слезы. После этого судья разрешил Биллу покинуть место за кафедрой для дачи свидетельских показаний.

Питер был следующим свидетелем. Он подробно рассказал, как ему позвонил Билл, как он взял три волоска с головы Мэгги и отвез их в токсикологическую лабораторию в Бостоне и в каком состоянии он увидел Мэгги в больнице. Для него это тоже было очень волнительно, но он справился. И тут адвокат застал его врасплох.

– Правда ли, что несколько лет назад, во времена своей молодости, вы встречались с Маргарет Макдауэл? Я имею в виду с девушкой Маргарет Хиггинс, после замужества взявшей фамилию Макдауэл?

– Да, мы дружили, – легко подтвердил Питер.

– Сколько ей было лет в то время?

– Пятнадцать.

– А сколько было вам лет?

– Семнадцать.

– У вас были половые контакты?

– Нет, не было, – ответил Питер спокойно.

– Был ли у вас роман с ней позже, когда она вышла замуж за обвиняемого?

– Нет, не было. – Питер оставался спокойным.

– Уильям Макдауэл ваш незаконнорожденный сын?

– Нет.

– Разве вы не замечали? Вы похожи как две капли воды!

– Если это так – тем хуже для него, – сказал Питер, и по залу прокатился легкий смешок, на минуту разрядив напряжение.

– Вы когда-нибудь завидовали своему брату?

– Иногда, – честно ответил Питер.

– Вы ненавидите его?

– Было время, когда ненавидел, – снова честно ответил Питер.

– Достаточно сильно, чтобы попытаться отправить его в тюрьму, а самому начать новую жизнь с миссис Макдауэл?

– Конечно, нет. – Питер нахмурился.

– Возобновился ли ваш роман с его женой, когда вы вернулись в Вэр в прошлом году?

– Нет, ничего подобного.

– Если бы вам удалось убрать своего брата с пути, вы бы сделали предложение руки и сердца его жене?

– Никогда не думал об этом. Она была его женой. И я верил, что они любят друг друга.

– Что изменило ваше мнение на этот счет? Она что-то говорила вам о том, что несчастна с вашим братом?

– Никогда! Я понял, что он не любит Маргарет, когда он попытался ее убить и когда я обнаружил, что он мучает ее в течение некоторого времени. – Глаза Питера были холодны, как лед, когда он посмотрел на адвоката.

– У меня больше нет вопросов к свидетелю, – так же невозмутимо сказал адвокат. – Вы можете вернуться на свое место. – Его попытка вывести Питера из равновесия не удалась. Он получил обратный результат. Питер и окружной прокурор были довольны.

Мэгги пришлось ждать своей очереди до следующего дня, и она всю ночь не сомкнула глаз. Ей было неприятно спать в этой кровати и в этом доме. Все напоминало ей о тех годах, когда она была так больна и думала, что умирает, и когда эта комната заменяла ей весь мир. Теперь она испытывала в ней клаустрофобию.

Утром ее пригласили за кафедру самой первой, она выступала в качестве свидетеля. Питер и Билл находились в зале суда. Слегка прихрамывая, она подошла к месту дачи показаний. Она прошла мимо стола защиты, не глядя на Майкла, но боковым зрением она видела его очертания. Она ощущала его взгляд на себе, когда предстала перед судом для дачи показаний. Неловко села, ее привели к присяге. Она продолжала отводить глаза, чтобы не видеть его лица. Наконец, сосредоточилась и не отрывала глаз от окружного прокурора, который стоял перед ней.

Он подробно расспросил об истории ее болезни, несчастном случае, о браке с Майклом, о всех заболеваниях и осложнениях, которыми она страдала многие годы, и предполагаемых причинах для их возникновения, как это преподносил ей Майкл.

А потом он спросил, действительно ли ее здоровье неуклонно улучшалось после того, как Майкл был помещен в камеру предварительного заключения и ей перестали давать яд. Всем в зале суда не составило труда увидеть, что она выглядела вполне здоровой. Ее свидетельские показания при прямом допросе заняли три часа и продлились до обеда. Был объявлен перерыв, и сразу после обеда она вновь предстала перед судом для перекрестного допроса. Судья напомнил ей, что она все еще находится под присягой, и она подтвердила, что свою ответственность перед судом понимает.

– У вас были головные боли после несчастного случая? Сколько вы находились в коме? В течение пяти месяцев? – этим вопросом адвокат начал свой допрос.

– Да, в результате несчастного случая я впала в кому, – четко ответила она. – Состояние продлилось около года.

– У вас были проблемы со здоровьем и психическим состоянием? Беспокойство? Галлюцинации? Бессонница?

– Иногда у меня были тревожность и панические атаки, и да, были проблемы со сном.

– У вас продолжались те же самые проблемы после того, как вы вышли замуж за Майкла?

– Иногда.

– Как вы справляетесь с ними?

– Муж давал мне лекарства.

– Вы просили его об этом?

– Никогда не просила. Он сам настаивал на этом. Он говорил, что для меня это полезно и, наоборот, опасно, если я не буду их принимать.

Люди в зале суда зашевелились на своих местах.

– Вам помогали те лекарства, которые он вам прописывал?

– После них я засыпала, но просыпалась с тяжелой головой и общей слабостью. От приема лекарств у меня были побочные явления – головокружение и вялость.

– Вы знаете, какие именно он давал вам лекарства?

– Нет, он никогда мне не говорил.

– Зачем же вы их принимали? Вы ведь рассудительная взрослая женщина! Никто не может заставить вас принимать лекарства.

– Он говорил, что я должна, и сильно расстраивался, когда я отказывалась. Он был моим лечащим врачом и моим мужем. Я всецело доверяла ему, старалась заботиться о нем и наших детях, не хотела, чтобы он сердился из-за меня.

Затем адвокат сменил курс.

– Расскажите мне о Питере Макдауэле. Вы спали с ним, когда вам было пятнадцать?

– Нет, не спала.

– Почему нет?

– Я была девственницей и не хотела спешить.

– Были ли вы девственницей, когда вы вступили в интимную связь с Майклом? И, пожалуйста, помните, миссис Макдауэл, вы находитесь под присягой. – Своим комментарием он надеялся обидеть Мэгги и вывести ее из равновесия, но она не отреагировала.

– Да, я была девственницей, пока не вышла замуж за Майкла.

– Он говорит об обратном, – ухмыльнулся адвокат.

– Тогда он лжет, – она посмотрела на него в упор.

– У вас был роман с его братом-близнецом, когда он вернулся в город в прошлом году? – Он явно намекал на любовный треугольник и на то, что они пытались избавиться от Майкла, поэтому сфабриковали против него дело. Намерения были ясны.

– Нет, не было.

– Почему нет?

– Я любила своего мужа и была верна ему.

– Вам когда-нибудь хотелось покончить жизнь самоубийством?

– Нет, никогда.

– Вы когда-нибудь совершали что-нибудь, что могло привести к летальному исходу?

– Никогда. Все лекарства, которые я принимала, давал мне Майкл.

– И вы понятия не имеете, какие именно это были лекарства?

– Все правильно.

– Ваш муж хорошо заботился о вас?

– Я так считала, пока не узнала, что он отравляет меня.

По залу суда прокатился резкий вздох. Она выглядела спокойной и сильной, и ей трудно было не поверить.

– После того как вам «открыли глаза», вы пытались поговорить с ним по душам? Просили его объяснить вам, что происходит? – Адвокат снова самодовольно поглядывал по сторонам, пока не услышал ответ.

– Да, конечно, пыталась. Я написала ему много писем, пока он был в тюрьме, с просьбой позвонить мне, или написать, или разрешить мне приехать, чтобы увидеться с ним.

– И что он ответил?

– Ничего! Ни слова! Ни на одно письмо! С того дня, как его арестовали, и до настоящего времени я ничего от него не слышала. Именно тогда я осознала, что он меня не любит, и поверила в то, что он хотел причинить мне вред. До этого я сомневалась, не слушала то, что мне говорили о нем, или думала, что это не так. Он ни разу не захотел меня увидеть или поговорить со мной. – После того как она ответила, адвокат Майкла посмотрел на него. Майкл сидел за столом защиты с ничего не выражающим лицом. Было очевидно, что ее ответ удивил адвоката.

– У вас есть сейчас какие-нибудь заболевания, от которых вы страдали все годы, пока были замужем за Майклом? – Это имело мало шансов на успех, но он рискнул и проиграл.

– Нет. Они все исчезли в течение нескольких дней, недель или месяцев. Сейчас я в полном порядке. За исключением хромоты. Он сказал мне, что у меня также болезнь Паркинсона и я умру от нее. А у меня ее нет! Это были проявления побочных эффектов от того яда, которым он меня кормил. Было очень похоже на болезнь Паркинсона, которой у меня не было. Майкл постоянно держал меня на таблетках. Я была как зомби.

– У защиты больше нет вопросов к свидетелю, – сказал адвокат и сел рядом с Майклом. Он ожидал, что увидит перед собой невменяемого человека, судя по тому, что рассказал ему Майкл. Он сказал, что она сломается во время дачи показаний. Но она вела себя как энергичный, умный и логически последовательный человек. Она разрушила их дело больше, чем любой другой свидетель. Окружной прокурор практически танцевал от радости, когда она закончила давать показания. И когда она проходила мимо него, в этот раз она не смогла устоять и посмотрела на Майкла. Ей пришлось. Она глазами пробежала по его лицу, но он посмотрел сквозь нее, как будто не видел раньше и никогда не знал женщины, прожившей с ним столько лет вместе. Она почувствовала, словно ей в лицо ударил порыв ледяного ветра, и прошла мимо него. Его глаза были самое страшное, что она когда-либо видела в своей жизни. Маска была сорвана. Он был именно таким, как о нем рассказывал Питер и что так пугало в нем Билла.

В последний день свидетельских показаний адвокат пригласил Майкла выступить перед присяжными. Майкл выглядел спокойным и даже довольным, когда принял присягу и сел. У него на лице была маска благодушного врача, благодаря которой за двадцать лет безупречной службы он завоевал титул святого в трех округах.

Его адвокат задавал ему много схожих вопросов о его карьере, учебе, о том, как он работал анестезиологом в Бостоне, но потом оставил эту работу ради того, чтобы помогать отцу в его практике. Адвокат спросил об их браке, о несчастном случае с Мэгги, который произошел до их женитьбы, и о состоянии ее здоровья в последующие годы. Мэгги осталась в зале суда, чтобы послушать его, и сидела между Биллом и Питером. И тогда адвокат спросил его о мнимом романе Мэгги с Питером.

– У нее был роман с моим братом, когда ей было пятнадцать лет, – ответил Майкл на его вопрос.

– Откуда вам это известно?

– Он мне сам рассказывал. Мы смеялись по этому поводу. Тогда она была обыкновенной трясогузкой, о подвигах которой говорила вся школа. – Всем в зале суда стало неловко от его слов, а у Мэгги закружилась голова. Он просто так подрывает сейчас ее репутацию. Это был окончательный акт его мести за то, что она свидетельствовала против него.

– У нее были с ним отношения позже, после того, как вы поженились?

– Да, были. Я считаю, что наш первый ребенок был зачат от него, – сказал он с оскорбленным видом.

– Жена призналась вам в этом?

– Нет. На самом деле я не спрашивал. Не хотел этого знать.

Окружной прокурор встал и заявил протест.

– Ваша честь, мы должны еще раз тщательно разобрать историю романа миссис Макдауэл, когда она еще не была замужем? И когда ей было всего пятнадцать лет?

– Прошу внести показания обвиняемого в протокол. Речь идет о правдивости свидетеля, ваша честь, – настаивал адвокат.

– Протест принят, – раздраженно сказал судья. – Продолжайте, адвокат. Перед нами сейчас стоят более важные вопросы по сравнению с тем, были ли или не были у госпожи Макдауэл интимные отношения до замужества.

Он спросил Майкла о тех лекарствах, которые он ей прописывал, и почему он давал ей транквилизаторы и снотворное в течение многих лет.

– У меня не было выбора. Маргарет страдала от тяжелого психического расстройства еще до того, как я ее встретил, и, конечно, после того, как мы поженились. Большую часть времени она или боялась покинуть нашу комнату, или впадала в буйство. Я вынужден был успокоить ее. Я не хотел, чтобы она попала в психиатрическую больницу, – со скорбным выражением лица объяснил доктор Макдауэл. Мэгги сидела на своем стуле рядом с Питером неподвижно, но ее руки дрожали от ярости. Питер успокаивающе посмотрел на нее. Он мог только представить, что она сейчас чувствует. Это была последняя попытка Майкла ужалить ее побольнее, и он использовал ее с максимальной выгодой. Мэгги боялась, что присяжные поверят ему.

– Вы когда-нибудь добавляли сильнодействующие вещества в пищу вашей жены или во что-нибудь еще, что она могла принять перорально?

– Конечно, нет. Я – врач. И клятва Гиппократа для меня не пустой звук, – сказал он целомудренно и кротко.

– Ваша жена выходила с вами на контакт после того, как вы были арестованы? Писала вам? Просила вас встретиться с ней?

– Ни разу! Я пытался связаться с ней несколько раз, но она отказывалась разговаривать со мной и не отвечала на мои звонки. Я не получил ни одного письма от нее, и если бы мог, хотел объяснить ей, что все это было ложью. Все предъявленные обвинения сплошные выдумки. – Он смотрел на присяжных невинными глазами, когда произносил это.

– Вы знаете, почему она не захотела говорить с вами? – спросил его адвокат так, как будто не мог представить себе ни одной причины.

– Ей было не до меня – сразу после ареста она сошлась с моим братом. Их связь продолжается уже достаточно давно.

– Вы знаете это наверняка?

– Мне говорили об этом несколько человек, даже мои собственные дети. Брат потерял все свои деньги из-за обвала на фондовом рынке, и я верю, что он вернулся в Вэр для того, чтобы получить ее сбережения. Она не могла забыть про него все это время, и он знал об этом. Питер использовал Мэгги, и я верю, что именно он убедил ее и моего сына подставить меня.

– Есть ли у вас какие-либо доказательства, господин Макдауэл?

– Нет, но я хорошо знаю свою жену. Она человек слабый и очень робкий от природы, склонный к фобиям и отягченный серьезными психическими расстройствами. Она легкая добыча для такого человека, как мой брат.

– Значит ли это, что вы сами воспользовались ее беззащитностью?

– Она никогда не была моим трофеем. Я любил ее всем сердцем, – воскликнул он.

После того как Майкл закончил давать показания, окружной прокурор задал ему еще несколько вопросов и разрушил доверие почти ко всему, что он сказал. Но у Мэгги было такое чувство, словно ее голую протащили за волосы через весь зал суда. Защита задала ему несколько вопросов о пациентах, и даже о его собственных родителях. И тогда, наконец, адвокат закончил свою работу. Окружной прокурор и адвокат Майкла выступили с заключительными речами. Оба выступления были красноречивыми и сильными. И после этого судья провел инструктаж с жюри присяжных и попросил их удалиться из зала для начала обсуждения.

Майкла уже собирались препроводить в камеру, когда он повернул голову в ту сторону, где сидели Мэгги с сыном и Питер.

– Ты пустое место! – крикнул он ей. – Ты никогда ничего не значила для меня. Никогда! Я сочувствовал тебе, а ты была жалкой тварью, – ядовито прошипел он, а затем помощники почти волоком вытащили его из зала суда. И прежде, чем им это удалось, он обратился к Питеру. Его глаза сверкали.

– А ты, Иуда, наслаждался своим высокопоставленным и могущественным положением на Уолл-стрит, в то время как я остался в этом захолустье, чтобы заботиться о наших родителях. У меня было не меньше прав, чем у тебя, на роскошную жизнь. Я тоже хотел вырваться отсюда и стать кем-то, но вместо этого остался здесь и заботился о них. Я, а не ты! – кричал он брату. В его крови вскипали ярость и ревность, деньги и жизнь, которую он хотел бы прожить, не давали ему покоя. Мэгги трясло, когда Джек Нельсон вывел ее из зала суда. Его помощники в этот момент вытаскивали Майкла, который продолжал кричать на них. Джек отвел их обратно в отдельную комнату. Стоя рядом, Питер увидел, что Мэгги находится на грани обморока.

– Послушай меня, – твердо сказал Питер, держа ее за руку, чтобы привлечь ее внимание. – Он душевнобольной человек. Он убийца. То, что он говорит, ничего не значит. Он нагло врет. – Она кивнула и села в кресло, сдерживая слезы. Она впустую провела двадцать три года своей жизни с человеком, к которому испытывала благодарность, любовь, полностью доверившись во всех важных вопросах, а он чуть не убил ее. Он только что сказал ей, что никогда не любил ее. Это было даже не преступление на почве ревности, а хладнокровное покушение на убийство. Джек Нельсон оставил их одних на то время, пока жюри присяжных совещалось.

Несколько минут все трое молчали, а затем Билл повернулся к Питеру.

– Можно вопрос?

Питер догадывался, о чем он хочет спросить.

– Конечно, – тихо сказал Питер. Мэгги начинала немного приходить в себя.

– Я твой сын? – Билл перевел взгляд с Питера на мать, чтобы получить подтверждение. Они оба покачали головами.

– Прости, но ты не мой сын, – как можно мягче ответил Питер. – Я бы хотел, чтобы ты был моим сыном. Я бы гордился, что я твой отец, и никогда бы этого не скрывал.

– Черт! – в сердцах сказал Билл, и все трое рассмеялись. – Это было бы единственной приятной новостью во всем этом деле.

– Ну, ты можешь говорить, что ты мой сын в любое время, когда захочешь. И, раз уж речь зашла об этом, – он повернулся к Мэгги, – мне чертовски жаль, что я промахнулся и не затащил тебя в постель, хотя, по общему мнению, мы так часто занимались любовью. – Мэгги улыбнулась, а затем наконец тоже рассмеялась.

– Я пришла в восторг от словечка «трясогузка», – с отвращением сказала она.

– Не надо слушать все, что он говорит. Он просто хотел оскорбить тебя, – сказал Питер, и она кивнула и взяла его за руку. Не составляло никакого труда выяснить, что Майкл лгал не только всем присутствующим, но и своему адвокату.

Час спустя окружной прокурор вернулся в их помещение для переговоров и сказал, что они могут поехать домой. Жюри может совещаться несколько дней, и, возможно, так и будет.

– Мы позвоним вам по домашнему телефону, когда они вернутся с совещания.

Джек Нельсон помог им выйти из здания суда и миновать журналистов. Он снова отправил их домой на полицейской машине, как делал каждый день. Он похлопал по плечу Мэгги, когда она садилась в машину. Он сожалел, что все это случилось с ней. Ему Майкл тоже солгал, как и всем остальным, и он поверил ему.

Мэгги легла на диван, когда они вернулись домой, и некоторое время спустя уснула. Питер и Билл смотрели в это время баскетбол по телевизору. Билл уже позвонил Лизе, чтобы узнать, как у нее дела. Они не посвящали ее в отвратительные подробности, которые всплывали с первых дней суда. Ей не нужно знать про них. Майкл был ее отцом, в конце концов, и она любила его. И ей было всего шестнадцать лет.

Когда Питер наблюдал, как Мэгги спит на диване, он надеялся, что жюри объявит свой вердикт в ближайшее время. Надо заканчивать с этим ради них всех. Когда она уснула, Билл и Питер обменялись долгими усталыми взглядами.


Глава 21 | Блудный сын | Глава 23



Loading...