home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18

Вот что знаю наверняка: на парковке стоял желтый «фольксваген», готовый тронуться с места. На стеклах висели синие марлевые занавески, сдернутые в сторону. В окно смотрела женщина — загорелая дочерна, с коротко стриженными светлыми волосами. Она помахала Эмме. Девочка помахала в ответ. Что-то в блондинке показалось мне странно знакомым — наклон головы, линия подбородка, улыбка, — и не покидало ощущение, что я ее где-то уже видела.

Мы стояли на пляжной парковке. Было холодно, волны разбивались о берег, на пляже почти никого — несколько бегунов, собачники, бродяги (постоянные обитатели Ошен-Бич), парочка туристов в ярких оранжевых свитерах с хвастливой надписью «Я выжил на Алькатрасе[6]!». Эмма держала меня за руку, и чувство накатило такое, словно в возрасте тридцати двух лет жизнь только началась. Мне нравился этот холодный соленый ветер и серый туман летнего утра. Я обожала этого ребенка.

Дверца «фольксвагена» со стороны водителя была распахнута. Возле машины стоял мужчина в темно-синем гидрокостюме, спущенном до пояса, и восковым составом натирал доску для серфинга. На безволосой груди отчетливо синела татуировка с изображением волны; ее завитки огибали правый сосок. Бицепсы серфингиста напрягались, когда он неторопливыми круговыми движениями растирал пасту по доске вылинявшего красного цвета, с рисунком в центре. Он оставался невероятно хорош собой, даже несмотря на то что ему явно следовало помыться. Тело покрывал золотистый загар, а светлые волосы нуждались в расчесывании.

— Привет, девчонки! — Он улыбнулся, и на щеках сразу появились ямочки.

— Привет, — ответила я.

Серфингист подмигнул Эмме, и она неуверенно взглянула на меня — знала, что с незнакомцами не следует быть излишне дружелюбной. Я ободряюще стиснула ее ручонку.

— Привет. — Наша маленькая чаровница одарила парня своей фирменной улыбкой, когда правый уголок губ поднимается чуть выше левого. После этого миновали парковку и спустились на пляж. Обмен репликами и улыбками занял самое большее двадцать секунд.

Рассказала все подробности детективу Шербурну в участке в тот злополучный вечер. Опустила лишь один факт: когда мы с Эммой спускались по лестнице на пляж, я думала, что волосы этого серфингиста вблизи, должно быть, пахнут солью и солнцем.

Шербурн кивнул. Полицейский ходил туда-сюда, скрестив руки на впалой груди, и время от времени записывал что-то в блокноте.

— Трудно найти машину, не зная номера.

— Желтый «фольксваген». Ржавый. Синие занавески на окнах. В этой парочке было что-то странное, хотя и не знаю, что именно. Когда я вернулась на парковку в поисках Эммы, «фольксваген» уже уехал.

— А оранжевый «шевроле»?

— Тоже. И мотоцикл. Почтальон, который там сидел, тоже ушел.

Повторяя это в сотый раз, начинаю сомневаться в том, что правильно излагаю последовательность событий и детали. Что, если после энного повторения история в моем изложении слегка изменилась, порядок сбился, одна подробность уступила место другой? Такое часто случается. Сначала люди говорят одно, на следующий день — то же самое, но с небольшими вариациями, и, наконец, рассказ переворачивается с ног на голову. Все внимание сосредоточено на семье пропавшего ребенка, тогда как прочие зацепки остаются без внимания. Понимаю, что успех в розыске Эммы зависит от состояния ненадежной памяти единственного очевидца.

Шербурн кивком указывает на фотографию Эммы, приколотую к стенду:

— Послушайте, она же просто красавица. Всем нравятся красивые дети, и это вовсе не значит, что нас окружают потенциальные похитители.

Стенд занимает полстены; на нем — сотни фотографий пропавших детей: в школе, на пикнике, на игровой площадке. Дальний правый угол отведен для недавних инцидентов — исчезновения за последние полгода. На каждом фото — дата, выведенная толстым черным фломастером. Фотография Эммы — на самом верху. С ужасом понимаю, что в этом море лиц наша малышка вовсе не стоит особняком. Всего лишь еще одна жертва, еще один исчезнувший ребенок.

Дальний левый угол занимают фотографии найденных детей; поперек каждой красными заглавными буквами написано «НАЙДЕН». Туда же приколоты благодарственные письма от родителей и газетные вырезки с заголовками наподобие «Пропавшая девочка нашлась в Сан-Рафаэле!». Но большая часть снимков расположена в середине стенда — это дети, пропавшие в Калифорнии за последние пять лет и до сих пор не обнаруженные. Некоторые карточки сопровождаются карандашными набросками с поправкой на возраст. Волосы становятся длиннее, лоб шире, губы тоньше. На этих зарисовках у всех тоскливый, ждущий взгляд. Интересно, куда деваются эти изображения по истечении пяти лет? Представляю себе огромный шкаф в подвале. Тысячи выцветших, никому не нужных фотографий в картонных папках.


Глава 17 | Год тумана | Глава 19



Loading...