home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцать первая

— История становится такой же невероятной, как старые фильмы ужасов Эдгара Вилласа, — сказал Магнус, опираясь на вилы и хитро улыбаясь сыну.

Был июнь. Прошло полгода с тех пор, как Ник отправился сначала в Литлгемптон, а потом в Рай и в Лондон. Хотя он работал в Лондоне, большую часть своего времени он посвящал разгадыванию тайны рождения Камелии. Сегодня, работая с отцом в саду, Ник говорил о сэре Маелзе, выдвигая версию о том, что именно тот приказал убить Бонни, чтобы заставить ее замолчать.

Ник вонзил вилы в почву, перевернул пласт земли и наклонился, чтобы собрать сорняк.

— Не смейся надо мной! — проговорил он пылко. — Может быть, меня заносит, но мы застряли. Ты не можешь сделать анализ крови без Мэл. Даже если бы мы наняли частного детектива, чтобы ее найти, я не думаю, что она захотела бы вернуться. Если только мы не найдем веские доказательства.

— Я отдохну, — произнес Магнус, снимая старую панамку и вытирая лоб платком. — Ну и жара!

Май был холодным и дождливым, но в начале июня выглянуло солнце, и последние три дня становилось все жарче. Температура сегодня поднялась до семидесяти градусов по Фаренгейту. В солнечном свете долина казалась особенно прекрасной и цветущей.

Ник внимательно посмотрел на отца, проверяя, нет ли опасных признаков усталости. Магнус полностью оправился после удара. Он снова начал ходить, лишь слегка прихрамывая, восстановил функции левой руки, но, несмотря на это, Ник все еще волновался.

Стало намного легче, когда в январе Магнус взял на работу управляющую. Жаин Суливан, сорокалетняя вдова, имела большой опыт работы в отельном бизнесе. Она была квалифицированным работником с хорошими личными качествами. Персонал обожал ее, а она была рада получить работу в «Окландз» примерно на год, чтобы решить, хочет ли она остаться здесь на постоянную работу. Ник думал, что Жаин послана им Богом. С ней Магнусу было легче смириться с частичным отходом от дел. Начиная с весны он почти все время проводил в саду. Свежий воздух и несложный физический труд практически вернули ему прежний, суровый вид. Мало кто из гостей узнавал в гуляющем по саду широкоплечем загорелом седом мужчине хозяина отеля «Окландз».

Магнус подошел к стоящей в тени скамье, взял бутылку с водой, сделал большой глоток и сел.

Ник продолжал копать в одиночестве. Он думал об отце. Магнус всегда очень любил этот сад. Но сажать цветы и убирать сорняки — это одно, а строить парк с фонтанами — это совсем другое. Ник чувствовал, что разработка нового проекта была попыткой отвлечь мысли от Камелии. Он знал, что не сможет остановить отца. Магнус становился самым упрямым человеком на свете, когда брался за что-то. Нику оставалось только следить за тем, чтобы отец не очень уставал.

Нику нравилось наблюдать за отцом. Магнус сливался с природой в одно целое. Поношенная рубашка и вылинявшие шорты цвета хаки больше соответствовали его характеру, чем строгий галстук и пиджак. Каждая черта его лица — широкий нос, большой подвижный рот — говорила о том, что он честно прожил жизнь. Может быть, с возрастом поредеют волосы на его голове, а тело станет дряхлым и старым, но каким-то образом Ник знал, что рассудок не покинет отца до последнего вздоха.

Исчезновение Камелии расстроило их обоих, но в то же время оно их сблизило. Ник знал, что Магнус снова начал ходить, потому что был уверен, что Мэл скоро вернется.

— Давай дадим другое объявление, — крикнул Магнус. — Не все читают личные колонки в «Телеграф».

Они поместили в газету два объявления с обращением к Камелии. Они просили ее вернуться, но ответа не было.

Ник воткнул вилы глубоко в землю и пошел к отцу, сминая траву под ногами.

— Я не думаю, что Мэл в Англии, — произнес он, взяв бутылку с водой. На нем были только шорты, загар у него был темнее, чем у отца, волосы выгорели на солнце и стали золотистого цвета. Ник открыл бутылку и сделал глоток. — Могу поспорить, что она вернулась на Ибицу.

— Она в Англии, — с уверенностью ответил Магнус. — Я знаю ту личность, которую вы все называете «фантомом». Это она. Проверяет.

— Думаешь, это Мэл?

— Конечно она, — проговорил Магнус и сердито вытер глаза. — Почему, как ты думаешь, она звонит до тех пор, пока я не отвечу? Я специально выждал, чтобы в этом убедиться. Стоит мне ответить, и звонки прекращаются недели на две. Мэл просто проверяет, все ли со мной в порядке.

Ник стал рассматривать свои ноги, лениво стряхивая землю с кроссовок. Он доверял интуиции отца. Если Магнус прав, то это доказывало, что Камелия все еще о них помнила.

— Если ты вообще не будешь поднимать телефонную трубку, — задумчиво сказал Ник, — она так разволнуется, что сразу сюда примчится.

— Я не хочу прибегать к эмоциональному шантажу, — ответил Магнус. — Это неправильно при любых обстоятельствах. А ты, сын мой, впадаешь в крайности!


Ник знал, что отец был прав. Интуиция подсказывала ему, что Магнус заботился о Камелии как о дочери. Он беспокоился о ее безопасности, скучал по ней, а Ник позволил Камелии полностью поглотить свои мысли. Он уже выучил найденные письма наизусть и часами раздумывал над ними, выискивая что-то такое, что он пропустил. Он сделал много заметок о том, что услышал от Джека и Маелза, и ставил под вопрос любой инцидент.

Ник был уверен, что у Хелен Фостер были ответы на все вопросы.

В феврале Ник присоединился к театральной труппе в Бомли, в Кенте, и нашел квартиру на Хизер-Грин в Саус Лондон. В Лондоне ему было гораздо проще, особенно во время работы в театре, разузнать что-нибудь о Хелен Фостер. Представляясь ее поклонником и биографом, Ник собрал много вырезок из газет со статьями о ней и ее фотографиями. Он знал название ее любимых духов, какие актеры и актрисы ей нравились, у него даже были фотографии ее дома в Голливуде. Но Хелен была очень скрытным человеком, можно сказать, затворницей. Она редко давала интервью, не ходила на супермодные вечеринки и не была в. Англии почти двенадцать лет. В пятидесятых годах и в начале шестидесятых она пользовалась бешеной популярностью, сейчас же она практически исчезла с экранов. Ее последний фильм, вышедший в 1967 году, потерпел фиаско. Чем больше Ник узнавал о Хелен, тем яснее понимал, как сложно к ней подобраться.

В 1958 году в одном интервью она рассказывала о своем детстве, проведенном в Степни, еще до того, как ее эвакуировали в Саффолк. Она так живо описала узкие темные улочки, две маленькие комнатки, в которых она жила вместе с овдовевшей матерью, разнообразных своих соседей. Нику показалось, что он улавливал запахи и звуки Ист-Энда. Мать Хелен еле-еле сводила концы с концами, получая зарплату театрального костюмера. По дороге домой она собирала гнилые овощи и фрукты на рынке Ковент-Гарден, из старых театральных костюмов шила дочери платья, но, несмотря на все это, Хелен была счастливым и любимым ребенком. Она с ностальгией вспоминала о поездках в Саутенд и Эппинг-Форест с матерью и тетей, о вечеринках под открытым небом, о пикниках в парке и о солидарности между жителями трущоб.

Ник просматривал театральные архивы до тех пор, пока не нашел старые выцветшие фотографии и программки театра «Феникс», в котором Хелен выступала после окончания войны. Он нашел фотографию молодой Хелен, на которой она была в форме служанки. Они вместе с другом Эдвардом Манингом ставили небольшую комическую пьесу. Ник также обнаружил фотографию и статью об Амброзе Дингли — продюсере, который испортил Магнусу вечер в «Савое». Он был изображен со своей танцевальной группой «Колокольчики». Одной из этих девушек с голыми ногами была Бонни.

Карьера Хелен с того момента пошла на спад. Ник не мог понять, почему Хелен, Эдвард и Бонни уехали из Вест-Энда и стали гастролировать в провинциальных городах. Магнус вспомнил: Бонни рассказывала о том, что Амброз Дингли выгнал ее, когда она отравилась пищей, а двое других танцоров ушли из солидарности. Ник не верил в эту историю. Он предполагал, что все было гораздо сложнее.

Театральная постановка «Оклахома», в которой Хелен участвовала в 1949 году, была хорошо освещена в прессе. Критики восторженно отзывались о ее игре: «…прекрасно, великолепно, незабываемо…». Но все же она пробыла там недолго — в октябре 1949 года она ушла из постановки. В феврале 1950 года начались съемки фильма «Сохо». Ник счел интересным то, что в обеих постановках принимала участие компания сэра Маелза Гамильтона.

На рынке Портобело-роуд Нику удалось найти голливудские журналы пятидесятых годов. В них Хелен была представлена как замкнутая, скромная и загадочная личность. Магнус же говорил о ней совсем другое. Сплетничали в основном о ней и Эдварде Манинге, который переехал с ней в Голливуд. И Хелен, и Эдвард отрицали, что являются любовниками.

Было еще очень много фотографий и статей, посвященных скорее Эдварду, чем Хелен. Он был очень красив — загорелый блондин с очаровательными голубыми глазами, которые могли бы сделать его кумиром многих. Но, судя по газетам, ему давали только второстепенные роли в неизвестных фильмах, и не более. На одной из фотографий он был на трамплине в одних плавках, на другой в темных очках и в рубашке с расстегнутым воротом стоял рядом со своим «Кадиллаком». Были также снимки, где он в шикарном белом смокинге держал в руках бокал шампанского.

Ник был поражен тем, что Хелен ни разу не упомянула Бонни, когда рассказывала о годах, проведенных в Англии. Даже если бы они поссорились, все равно было бы естественно, если бы она упомянула партнершу по танцам, пусть даже мельком.

В Хелен Ника больше всего удивляло то, что она не стремилась к светской жизни. После фильма «Сохо» и голливудских мюзиклов было сделано огромное количество студийных фотографий. На них Хелен всегда была в костюме на съемочной площадке. Были и случайные снимки, но за всю ее карьеру не было ни одной фотографии на вечеринке, на премьере или на отдыхе в экзотическом месте.

Изучая старые фотографии Хелен, Ник был поражен ее красотой: большие темные глаза были полны огня и страсти, у нее были полные губы и стройное тело. Нос и подбородок были маленькими, но хорошо очерченными, они как будто специально были созданы для того, чтобы снова и снова притягивать внимание к ее глазам. С годами ее красота не увядала, а, наоборот, расцветала. Даже на последних фотографиях, которые Нику удалось достать, Хелен было сорок, но она все еще была прекрасна.

Нику не давала покоя мысль, что у нее есть ответы на все его вопросы, но, тем не менее, с ней невозможно встретиться. Даже если бы он поехал прямо в Голливуд, вряд ли она согласилась бы с ним говорить. Его письма будут сразу же отправлены в мешок с посланиями от фанатов, а на телефонные звонки никто не ответит. А если Бонни все-таки обидела Хелен, то вполне вероятно, что актриса не захочет ничего слышать о Мэл.


— Послушай, сынок, — проговорил Магнус, положив руку на колено Ника. — Я не говорю, что надо забыть Мэл, но я настаиваю, чтобы ты собрался с духом. Ты актер, по-моему, об этом ты твердил мне все эти годы. Направь свою энергию на эту новую роль.

Ник понял, что это приказ. Когда отец настаивал на чем-то, надо подчиняться. Если он возьмет себя в руки, ему станет легче. Ник понимал, что нельзя гадать над этой тайной вечно.

Две недели назад он ушел из театральной труппы в Бромли и теперь ждал начала съемок фильма «Правонарушители», которые должны были происходить через несколько дней в Лек Дистрикт. Ник возлагал на эту экранизацию большие надежды, именно о такой роли он мечтал. Ему досталась роль решительного, мужественного инструктора, который перевоспитывает молодых преступников. Даниел Маккинли — актер, о котором все говорили, снимался в главной роли. Он играл жестокого сорвиголову, подопечного Ника. Это будет стопроцентный успех. Но больше всего Нику понравился сценарий — динамичный сюжет, живой энергичный диалог, одновременно смешной и вдохновляющий. Он чувствовал, что эта роль станет переломной в его карьере.

Посмотрев на отца, Ник почувствовал к нему огромную благодарность за то, что он был рядом, несмотря ни на что.

— Ты можешь попробовать связаться с Хелен? — попросил Ник.

Магнус хитро улыбнулся.

— Хорошо, Ник, я попробую. Но не надейся напрасно — Хелен, должно быть, каждый день получает тонны писем от поклонников. Возможно, она вообще не захочет меня видеть. Давай работать. Я хочу до вечера поставить камни на место.


Месяц спустя Ник стоял на берегу озера Виндермеер и наблюдал, как устанавливают оборудование. Небо было угрожающе черным, а сильный ветер поднимал волны на озере. Через несколько минут Нику надо будет снять теплый свитер и нырнуть с лодки в ледяную воду, чтобы спасти Дэна. Остальные актеры сидели в теплой передвижной столовой, пили кофе и курили. Оттуда доносился смех, и Ник догадывался, что все шутки сегодня были о том, сколько дублей придется сделать для этой сцены. Он же отчаянно надеялся, что выполнит все с первого раза. Было слишком холодно, чтобы нырять больше. Но, несмотря на волнение, Ник был счастлив. Роль в «Правонарушителях» была самой лучшей ролью, которую он когда-либо играл.

Дэн играл Гарри, семнадцатилетнего парня из Гласвегии, которого надо было спасти. Ник смотрел на него и вспоминал себя несколько лет назад: высокомерный малый, который, если не расхваливал свой талант, курил травку или болтал с девчонкой, следившей за съемками. Наверное, потому, что Ник хорошо понимал Дэна, они сразу подружились.

По сценарию у Гарри была только одна цель — стать самым авторитетным и сильным преступником из всех, с которыми он встретился за несколько лет пребывания в исправительной колонии. Ник играл Алана — преданного своему делу учителя физкультуры. Он тренирует Гарри и других подростков, отбывающих срок, чтобы показать им, как можно направить их энергию в нужное русло.

— Готов? — спросил режиссер Тим Харгривс, дотронувшись до плеча Ника. Обычно он подготавливал актеров при помощи крика, но сегодня на его большом лице было беспокойство.

— Готов как никогда, — ухмыльнулся Ник. — Надеюсь, что Дэн плавает лучше, чем я!

— Постарайся! — Тим надел капюшон, крепко пристегнул спасательный жилет к своему большому телу и вместе с оператором ступил на моторную лодку. — Лучше ты, чем я!

Дэн уже сидел в лодке на веслах. Он был в шортах и майке, на голых руках выделялись мышцы. Он был единственным из всей команды, кто не дрожал.

— Мне на самом деле надо выглядеть таким придурком? — спросил он Ника, когда тот забирался в соседнюю лодку. — В школе я был хорошим гребцом.

— Придурка сыграть сложнее, чем сделать эту сцену правильно, — ответил Ник с улыбкой, поднимая весла. Дэна нельзя было назвать красивым. Черты его лица были грубыми, но выразительными. — Просто смотри на меня. Я специалист по придуркам!

Несмотря на высокомерие, Дэн был хорошим актером. После того как он мастерски проплыл на лодке от берега ни много ни мало тридцать метров, он стал размахивать веслами как новичок.

Нику было сложнее. Ему надо было грести так, как будто он был рожден в лодке, и выкрикивать инструкции Дэну.

Дэн стал на нос лодки и начал яростно размахивать руками, бросая реплики. Лодка покачнулась, он споткнулся и упал прямо в воду.

У Дэна очень хорошо получалось играть парня, не умеющего плавать. В какой-то миг Ник подумал, что он на самом деле в опасности. От волнения он стал грести сильнее, позабыв о сильном ветре. Когда Дэн скрылся под водой, Ник поднялся в лодке и без малейших колебаний нырнул.

Он недооценил вес костюма и мокасин Дэна, когда вытаскивал его на поверхность. Вода была очень холодной. Она парализовала все тело, но все равно Нику надо было произнести свои реплики, дотянуть восьмидесятикилограммового парня до лодки и затащить его туда без посторонней помощи.

— Снято! — услышал Ник волшебную команду с моторной лодки и лег на дно рядом с Дэном.

— Ну ты даешь, Ник! — воскликнул Дэн, когда Ник лежал рядом и задыхался, как пойманная рыба. — Я и не думал, что ты такой сильный!


Как только Ник прочитал сценарий, он понял, что роль инструктора по физическому воспитанию подходит ему идеально. Но он не ожидал, что проникнется симпатией к молодому Дэну или что Дэн будет им восхищаться. Когда Ник впервые увидел молодого актера, он ужаснулся: тот ходил по съемочной площадке как петух, хвастался, унижал других и вел себя как испорченный мальчишка. Но как только начались съемки, между ними стали складываться дружеские отношения. С каждым днем они становились все ближе. Ник когда-то лазил по скалам и научил этому Дэна. В ответ этот парень учил Ника тому, что знал сам. Однажды, через десять съемочных дней, Дэн, вместо того чтобы поехать в Виндермеер выпить стаканчик и подцепить какую-нибудь девушку, ждал, пока освободится Ник. Дэн сказал, что хотел обсудить следующий день съемок, но на самом деле его интересовал сам Ник. Дэн видел все серии фильма «Поместье Ханнисрофт». Это удивило Ника. Дэн не понимал, почему Ник неизвестен.

— Потому что я был законченным идиотом, — ответил Ник. Он рассказал парню о том, как превратился в ничтожество. — Будь осторожен, не попади в ту же ловушку, — закончил он свой рассказ. Дэн внимательно слушал каждое слово. — Ты самоуверенный шельмец, такой же, каким я был тогда. Тебе нужны друзья в кинобизнесе. Если ты станешь известен после этого маленького фильма, не думай, что это произошло благодаря твоему таланту. Это просто удача.

После этого вечера Дэн всегда приходил в перерывы к Нику. Он перестал хвастаться и кричать свое имя на каждом углу. За дерзкой внешностью скрывался ребенок, которому требовались внимание и забота.


История подходит к драматической развязке, когда Алан начинает учить своих подопечных скалолазанию. Он падает в ущелье, так как его страховка была ненадежно прикреплена. Все мальчишки хотят воспользоваться этой возможностью для того, чтобы сбежать с изнурительных работ и вернуться в Глазго.

Им это удается. Но как только они спускаются с горы к дороге, в Гарри просыпается совесть. Дэн прекрасно сыграл эту сцену: его герой разрывается между собственной свободой и жизнью человека, к которому он проникся симпатией.

Другие парни расценивают его храбрость как предательство, но Гарри удается убедить их в своей правоте, используя ум и лидерские качества, которые ему помог развить Алан.

Послав несколько ребят за помощью, Гарри поднимается к Алану. Последняя сцена полна напряжения. Когда Гарри сантиметр за сантиметром пробирается к раненому инструктору, Алан понимает, что в парне действительно есть положительные качества, на которые он так рассчитывал.

— Отлично! — радостно воскликнул Тим, когда был снят последний дубль. — Если эта картина не получит несколько наград, я уйду на пенсию.


У Ника было странное чувство после возвращения в Лондон. Он должен был торжествовать, так как все вокруг утверждали, что на них с Дэном теперь посыплются предложения о съемках, или грустить, потому что он попрощался с друзьями. Но он ничего не чувствовал. Казалось, он был лишен эмоций.

Когда Ник приехал в свою маленькую квартиру на Хизер-Грин и увидел беспорядок, оставленный месяц назад, он сразу вышел из оцепенения. Кровать была не застелена, везде лежал толстый слой пыли. В кухне было еще хуже: в раковине возвышалась гора немытой посуды, над парой гнилых почерневших бананов кружились мухи, муравьи длинным строем маршировали по стене к шкафу. Ник сразу спустился с небес на землю.

— Фу! — воскликнул он, открывая окно, чтобы впустить свежий воздух и развеять затхлый запах. Окна его квартиры выходили на железнодорожные пути к станции Хизер-Грин. Из-за шума поездов Ник постоянно держал окна закрытыми, но сейчас шум был менее неприятен, чем вонь. — Так вот как живет звезда! Даже и не думай сегодня куда-то идти. Все это надо убрать!

Ник домывал кухонный пол, когда зазвонил телефон.

— Слава Богу, ты дома! — раздался низкий голос отца на другом конце провода.

— Я вернулся домой пару часов назад, — сказал Ник. — Почему ты звонишь? Что-то случилось?

— Наконец-то что-то случилось! — усмехнулся Магнус. — Угадай, кто приезжает к нам в «Окландз»?

— Мэл? — Это имя просто слетело с его губ.

— Нет, сынок, — ответил Магнус, немного понизив голос. — Но мы на полпути к этому. Приезжает Хелен. Она будет здесь через две недели.

— Что? Ты шутишь? — удивленно проговорил Ник.

— Конечно, нет, — сказал Магнус. — Я лучше расскажу по порядку, — начал объяснять он. — Недавно в местной газете я прочитал статью о том, что кинокомпания ищет место в Вест-Кантри для съемок. Они искали уютный домик в сельской местности. Я решил, что можно предложить им «Окландз», и отослал несколько фотографий. Они прислали мне ответ, поблагодарили и сказали, что «Окландз» им не подходит — они искали что-то более зловещее. Они также вложили афишу с описанием фильма «Сожженные мосты», который они собирались снимать, и я увидел, что в нем снимается Хелен Фостер.

— И ты ничего мне не сказал? — гневно воскликнул Ник.

— А ты сконцентрировался бы тогда на своем фильме? — спросил Магнус. — Нет, ты сразу оказался бы в офисе той кинокомпании и пристал бы к ним с вопросами.

Ярость Ника исчезла так же быстро, как и появилась. Его отец был прав.

— Ну, продолжай!

— Когда ты был здесь, я ей написал. Я не ожидал ответа, так как думал, что письмо, отправленное в «MGM» студию, никогда не дойдет до Хелен. Но я все равно написал и пригласил ее погостить у нас в «Окландз».

— Она приняла приглашение? Это точно?

— Да. Сначала я получил ответ от ее секретаря. Меня благодарили за приглашение, а дальше сухо сообщалось: «Мисс Фостер свяжется с вами» и т. д. Но сегодня я получил письмо от нее лично. Прочитать тебе?

Ник еле сдерживался.

— Давай, — сказал он, садясь на стул.

— «Дорогой Магнус, — начал читать отец. — Я была очень приятно удивлена, получив от вас письмо после стольких лет. Я часто думала о вас, о том, где вы сейчас, как думала о многих людях, которых я знала в те времена.

Мне очень жаль, что ваша жена умерла, но приятно знать, что дети живут хорошо. Наверное, это является для вас утешением.

Я очень счастлива принять ваше приглашение и с удовольствием остановлюсь у вас на пару дней, пока привыкну к жизни в Англии и найду себе подходящий дом. Судя по рекламным буклетам и вашему описанию, «Окландз» — самое лучшее место на свете. Мне приятно осознавать, что я могу рассчитывать на конфиденциальность. Я бы очень хотела поговорить с вами о былых временах. Последнее время меня нелегко развеселить, но я просто в восхищении от того, что после стольких лет снова увижу вас и Англию. Мой секретарь свяжется с вами, чтобы обсудить подробности.

Искренне ваша, Хелен».

Ник присвистнул.

— Это замечательно, пап! Ты уверен, что она не шутит?

— Конечно, — рассмеялся Магнус. — Надеюсь, ты понимаешь, что нам надо держать это в секрете?

— Разумеется, — ответил Ник. — Ты дашь мне знать, когда она приедет, чтобы я успел с ней встретиться?

Магнус замялся.

— Лучше будет, если я встречу ее один, — медленно произнес он, прикидывая что-то в голове. — Во-первых, мы не хотим ее напугать, а во-вторых, я не хочу, чтобы она подумала, что я пытаюсь пристроить своего сына с ее помощью.

Ник был разочарован тем, что не сможет встретить известную актрису, но промолчал.

— Как выглядит фонтан? — спросил он вместо этого.

— Он закончен, — ответил Магнус. Ник представил, как он улыбается. — Я установил помпу. Водопад работает отлично, вокруг растут прекрасные растения. С фонтаном весь сад выглядит по-другому. А как ты, Ник, как фильм?

— Я думал, ты никогда об этом не спросишь. Все было великолепно. Я думаю, что мои дела наконец-то пойдут на лад. Но сейчас я убираю в квартире. Ты мне скажешь, когда приедет Хелен?

— Я дам тебе знать, когда тебе надо будет вернуться, — хриплым голосом сказал Магнус. — Я горжусь тобой, сынок!


Накануне приезда Хелен Магнус начал нервничать. Все было готово: меню составлено, персонал предупрежден о приезде очень важного гостя. Отель всегда гордился тем, что давал возможность своим гостям оставаться неузнанными, но в этом случае Магнус хотел быть твердо уверен в том, что утечки информации не будет. В отеле отдыхало только две пары. Адвокат с женой из Лондона были слишком заняты друг другом, чтобы обратить внимание на то, что «старый друг семьи» на самом деле известная актриса. А другая пара, ботаники из Австралии, очень много времени провели в путешествиях. Они не узнали бы даже саму королеву, если бы она вошла в дверь.

Магнус выпил большой стакан виски в баре, пожелал спокойной ночи персоналу и пошел наверх.

Он собирался поселить Хелен в голубой комнате. Он пошел туда, чтобы еще раз все проверить. Это был номер люкс, обычно его сдавали особо важным гостям. Когда была жива Рут, это были их личные апартаменты.

Магнус ступил на светло-голубой ковер, и по его спине побежали мурашки. Он вспомнил о том, что Рут очень любила эту комнату. Он четко представил ее — маленькую, полную, с вьющимися волосами. Она шила у этого окна и постоянно любовалась открывавшимся отсюда видом, который никогда ей не надоедал.

Несмотря на ремонт и новую мебель, Магнус постарался сохранить первоначальный вид этой комнаты. Рут выбрала голубой цвет, потому что окна комнаты смотрели на юг. Зимой возле изысканного камина ставили два маленьких розово-голубых кресла, а вместо занавесок вешали тяжелые темно-розовые вельветовые шторы. Но сейчас кресла стояли у окна, в камине была большая корзина с цветами, а на окнах висели легкие занавески. Письменный стол стоял все еще здесь. Вместо образцов меню, дневников и обрезков ткани на нем лежали бумага для писем, буклеты о Вест-Кантри и телефон.

Когда-то уэльский шкаф, заполненный старинными безделушками, стоял справа. Тогда голубые стены служили лишь фоном для картин и фотографий. Это была комната для воспоминаний о прошлом. Но все эти вещи давно забрали Софи и Стефан, которые молча осуждали отца за то, что ему это все уже не нужно. Как он мог им объяснить, что после смерти Рут он чувствовал ее присутствие сильнее, чем при ее жизни? Эти аккуратно расставленные безделушки были лишь вехами их совместной жизни, сейчас они были ему не нужны. Магнус мог вернуться в прошлое в один миг — для него это было так же просто, как посмотреть в окно. Ему не нужны напоминания, все навеки отпечаталось в его сердце.

Комнату довели до совершенства шелковые обои на стенах и белые фарфоровые голуби на каминной полочке. Магнус знал, что Рут одобрила бы это.

Он распахнул окно и облокотился о подоконник. Ночной воздух был словно поцелуй любимой на щеке. Где-то вдалеке раздавался крик филина, чуть ближе слышался шум воды из фонтана, который находился с другой стороны здания. Сегодня вечером гости сидели на террасе. Многие оставались там до тех пор, пока не стемнело, пили напитки и наслаждались почти средиземноморской летней ночью. Магнус видел пары, гулявшие по лужайке рука об руку. Ему было приятно узнать, что есть еще романтики, которые любят смотреть на звезды, ощущать под босыми ногами влажную траву и целоваться в тени красивого сада.

Однажды, когда Мэл проводила здесь первое лето, Магнус увидел, как она смотрела из этого окна. Голубая комната была тогда свободна, и он почему-то решил, что туда забрался вор. Магнус пробрался туда, не включая свет.

Мэл сидела, облокотившись о подоконник, так же как и он сейчас. Магнус стоял рядом, не решаясь заговорить, и вдруг понял, что она плачет. Из-за толстого ковра Мэл не услышала его шагов. Когда Магнус положил руку ей на плечо, она подпрыгнула от неожиданности.

— Что случилось, Мэл? — спросил он. — Почему ты плачешь?

Магнус не видел ее лица, но в комнате было достаточно светло, чтобы он смог заметить слезы на ее щеках.

— Здесь так красиво! — ответила Мэл.

— Но зачем же плакать? — Магнус нежно взял ее за подбородок и посмотрел в глаза. Они были похожи на щелочки на бледном лице.

— Просто я подумала, что недостойна жить в таком красивом месте, как это, — сказала она. — Каждый день я просыпаюсь и чувствую, что начинаю жизнь заново, а мое прошлое — лишь дурной сон. Но в такие вечера, как этот, я, наоборот, думаю, что вижу сладкий сон, а завтра я проснусь, и все исчезнет.

Тогда Магнус ее обнял, давая ей выплакаться на его плече. Ему надо было сделать тогда гораздо больше.

Почему он не расспросил ее обо всем в тот вечер? Почему не докопался до правды?

Тогда Магнус уже полностью доверял Камелии. Он поручал ей забирать деньги в банке, все больше привлекал ее к управлению отелем и был благодарен за помощь в саду, которую Мэл оказывала в свободное время. Оглядываясь назад, Магнус недоумевал, почему он не понимал того, какой ценный у него работник. Мэл наблюдала, как готовил Антони, читала книги о еде и вине, училась работать в баре, составлять букеты. Она хотела знать все и постоянно задавала вопросы. Из дома она выходила только для того, чтобы прогуляться. Мэл была любезна с гостями, во всем им помогала и ни разу не вела себя фамильярно.

Магнусу нравилось беседовать с ней о жизни, о гостях, о планах на будущее. Он даже рассказал ей о Рут и детях. Мэл была так всем заинтересована, что заполнила ту часть его души, которая уже давно опустела. Когда она познакомилась с Ником, Магнус почувствовал, что между ними пробежала искра. Тогда он был на седьмом небе от счастья. Если бы только он задумался о том, почему Мэл держит Ника на расстоянии! Но вместо этого он мечтал о большой свадьбе и о внуках, которые будут играть в саду.

Каким слепым и глупым он был тогда!

Магнус закрыл окно и направился в спальню. Мэл сама выбирала ткань цвета морской волны для покрывала на кровать с пологом. Он вспомнил, как она тщательно готовила эту комнату и кровать: покрывало подходило идеально, края свисали до пола со всех сторон, едва касаясь ковра, подушки аккуратно лежали наверху.

— О Рут, — пробормотал Магнус, взяв с туалетного столика маленькую аппликацию из засушенных цветов, которую сделала его покойная жена. — Что мне теперь делать?


— Магнус! — позвала его Жаин Суливан, стоя внизу у лестницы. Ее голос был таким же жестким, как и накрахмаленные рубашки, которые она носила. — Подъехала машина. Это она!

Было четыре часа дня, но Магнусу казалось, что уже часов десять вечера. Прошлой ночью он так и не смог заснуть, а встал в шесть утра. Полдня он работал в саду, стараясь отвлечься от мыслей о Хелен и прогнать воспоминания о Бонни.

Когда Магнус вышел на крыльцо, чтобы поприветствовать гостью, шофер открыл заднюю дверь серого «Даймлера». Как только Магнус увидел блестящие черные волосы и стройные ноги, прошедших лет как не бывало.

— Элли! — крикнул он и подошел к машине, раскинув руки. — Как я рад тебя видеть!

Хелен была настоящей звездой. Она выглядела намного моложе своих лет. Магнус знал, что ей сейчас сорок восемь. Большие карие глаза, упругая, как у молоденькой девушки, кожа, черные волосы, волнами ниспадающие на белый костюм.

— Магнус, это ты, старый черт! — воскликнула она, подбегая к нему. — Ты выглядишь просто великолепно!


Позже, когда они пили чай в голубой комнате, Магнус заметил, что годы все-таки изменили Хелен. Теперь она двигалась медленнее, и, если присмотреться, можно было увидеть маленькие морщинки под глазами. Слегка обозначился второй подбородок, и смех был уже не таким радостным, как раньше.

Когда он впервые познакомился с ней в театре в Оксфорде, ему понравилась ее женственность, большие карие глаза были полны страсти. А сейчас в них была грусть. Даже когда Магнус рассказывал смешные истории о строительстве отеля, он чувствовал, что она сдерживает смех или, хуже того, вообще позабыла о том, как смеются от души. Она даже попросила не называть ее «Элли», ссылаясь на то, что давно отвыкла от этого имени.

— Мы так и будем обходить все деликатные темы? — вдруг спросила она. — Вспоминая о прошлом, мы не можем не говорить о Бонни!

Магнус покраснел. Они уже час говорили об отеле, о фильмах, о жене и детях, но он все не решался зайти дальше. Хелен больше не нравилось хранить секреты, как много лет назад. В ее голосе была прежняя жесткость и появился американский акцент, а манеры стали более резкими.

— Я не хотел затрагивать эту тему, — проговорил Магнус. — Ты ведь знаешь, она умерла.

Хелен сильно побледнела. Магнус подумал, что она упадет в обморок.

— Прости, — сказал он, поднимаясь со стула и садясь рядом с ней на диване. Он взял ее руки и сжал их. — Это было бестактно с моей стороны. Я думал, что ты знаешь об этом.

— Я не знала, — тихо произнесла Хелен. — Это так неожиданно. Когда это случилось?

— В 1965 году.

— Но как же Камелия? Ей же тогда было всего пятнадцать. О Магнус, как это ужасно! Как Джон пережил это? Он, должно быть, был в отчаянии, ведь он так любил Бонни.

Сердце Магнуса учащенно забилось.

— Джон умер за несколько лет до смерти Бонни, — сказал он, — я думал, что ты об этом знала.

— О нет! — Она закрыла лицо руками. — Почему? Когда? О Магнус, расскажи мне!

Магнус рассказал обо всем. Он удивился, увидев, что Хелен заплакала.

— Я не верю, — всхлипнула она, и тушь потекла по ее щекам. — Почему Бонни ничего не написала мне о Джоне? И маленькая Камелия осталась одна! Почему ты ничего мне не написал?

— Я сам узнал об этом только в прошлом году, — ответил Магнус.

По расстроенному лицу Хелен и по ее бурной реакции Магнус понял, что ее сердце не ожесточилось по отношению к Бонни. Он коротко рассказал о смерти Джона и Бонни. Сейчас он не мог сообщить о том, как сам узнал об этом, — он не мог рассказать ничего о последних событиях.

— Я могу побыть одна? — слабым голосом проговорила Хелен, когда Магнус закончил свой рассказ. — Это тяжелое потрясение для меня, мне надо отдохнуть.

Магнус тоже нуждался в отдыхе — он выбился из сил. Ему требовалось время для того, чтобы обдумать, как рассказать остальное.

— Ты будешь ужинать внизу? — спросил он. — Или со мной в моей комнате?

— С тобой, если можно, — ответила Хелен. В ее глазах все еще были слезы. — Я не готова к встрече с другими гостями.

Она была очень бледной. Магнус заволновался.

— Хочешь немного бренди? — спросил он.

Хелен покачала головой.

— Я больше не пью, Магнус.

— Если тебе что-то понадобится, можешь позвонить в приемную, не стесняйся, сказал он, выходя из комнаты. — Увидимся за ужином.

По дороге в свою комнату Магнус думал о словах Хелен «я больше не пью». Это прозвучало так, будто у нее были проблемы с алкоголем. Может быть, поэтому она исчезла с экранов десять лет назад?

Магнус не мог себе представить, что Элли, которую он знал, может стать алкоголичкой. У нее была для этого слишком большая сила воли, к тому же она покорила Англию и весь мир. Но может ли быть, чтобы слава и богатство не принесли ей счастья?


В половине восьмого Хелен постучала в дверь его кабинета. Сон восстановил ее силы. Она выглядела сногсшибательно в длинном просторном пурпурном платье с глубоким вырезом, который слегка открывал ее пышную грудь. Пурпурный цвет гармонировал с ее яркой внешностью и придавал ей королевский вид.

— Годы не изменили тебя, — сказал Магнус, целуя ее в обе щеки. — Ну, открой секрет, ты делала себе подтяжку?

Хелен засмеялась, при этом ее глаза блеснули.

— Нет, не сделала, ты, щекастый дьявол! Просто мне повезло, что у меня смуглая кожа, — она сохраняется лучше, чем кожа блондинок.

Джоан Даунис пододвинула маленький столик к окну и красиво сервировала его, украсив цветами и свечами. Хелен пришла в восхищение от открывающегося вида на долину. Ее манера общения стала такой же непринужденной, как и раньше.

Хелен была в восторге от того, что вернулась в Англию и получила роль в новом фильме. Она призналась, что утратила былую популярность.

— Когда по Голливуду экскурсоводы водят туристов, показывая дома знаменитостей, знаешь, о чем они говорят: «Кто-нибудь помнит Хелен Фостер? Она была мегазвездой пятидесятых. Вот сюда она переехала, когда ушла на пенсию». Я думаю, лучше уйти на пенсию, чем выйти из моды. Но тогда я почувствую себя такой старой!

— Расскажи мне о фильме «Сожженные мосты», — попросил Магнус. Он обрадовался, что Хелен сохранила свою искренность.

— Этот фильм идеально подходит для того, чтобы вернуться на экран. Это история о женщине средних лет, которая влюбляется в молодого парня, а потом пытается покончить с собой, когда он ее обманывает. — Хелен усмехнулась, при этом ее глаза сладострастно блеснули. — Со мной играет Руперт Хендерсон. Как я поняла, он настоящий бабник. Режиссер Стенли Кубрик. Не знаю, видел ли ты его работы, но он известен тем, что его актеры получают «Оскар». Должна признать, я тоже хотела бы получить хоть один, прежде чем навсегда уйти в тень.

Когда Хелен рассказывала Магнусу о сценарии и других актерах, у него было такое чувство, что не было никакой долгой разлуки. Перед ним опять была прежняя Элли, которую он знал, — веселая, дерзкая, но скромная.

— Только не говори, что ты на диете, — воскликнул Магнус, когда заметил, как мало она ест.

— Нет, хотя не мешало бы. — Хелен похлопала себя по животу и довольно улыбнулась, при этом ее чувственная нижняя губа нежно изогнулась. — Полагаю, это связано с переменой климата. Курица очень вкусная, а соус божественный, но я уже больше не могу.

Магнус налил себе в стакан воды, представляя, что это вино. Обычно он не ужинал с людьми, которые в прошлом злоупотребляли спиртным, но на этот раз пришлось. Он собирался расспросить Хелен о Бонни.

— Ты не рассказал мне о том, как ты узнал о смерти Бонни, — произнесла Хелен, словно читая его мысли. — Это как-то связано с тем, что ты пригласил меня сюда?

Магнус и забыл, что, помимо всего прочего, Элли нравилась ему за ум и прямоту. Она не утратила ни одного из этих качеств.

Магнус теребил салфетку, думая над тем, на какой вопрос сначала ответить.

— Я пригласил бы тебя сюда, даже если бы Бонни была жива, — осторожно начал он. — В память о прежних временах. Но ты права, я хочу с тобой кое о чем поговорить. После того как я поверг тебя в такой ужас, мне неприятно опять начинать этот разговор.

— О Магнус, — засмеялась Хелен и похлопала его по руке. — Я уже собаку съела на неприятностях и плохих новостях. Давай же, выкладывай.

— Бонни заявила, что я — отец Камелии, — быстро сказал Магнус, боясь передумать. — Это случилось в 1954 году.

Хелен широко открыла глаза от удивления.

— Это смешно! — воскликнула она. — Ты ведь не поверил ей?

— Поверил, — ответил Магнус, смущенно улыбаясь. — К тому же я в течение нескольких лет давал ей деньги. Но когда Камелия приехала сюда…

— Камелия была здесь? — оборвала его Хелен. — Ты ее видел? Как она? Где она?

Магнус встал.

— Давай пересядем в более удобные кресла, и я расскажу тебе все по порядку.

Как только они сели, Магнус стал рассказывать о том, как Камелия приехала в «Окландз» под вымышленным именем и как он разгадал, кто она на самом деле. Он упомянул о письмах, которые нашла Мэл, но ничего не сказал о Джеке и о Маелзе Гамильтоне.

К его большому удивлению, Хелен снова заплакала, когда он рассказал о том, как Мэл убежала и как его хватил удар.

— Чертовка Бонни, — яростно воскликнула Хелен, — я думала, что она перестала лгать, но это не так! Конечно же, ты не отец Камелии, Магнус.

— Ты уверена в этом?

— Да. Я была вместе с Бонни у врача на Харли-стрит, чтобы подтвердить беременность.

На лице Хелен было столько отчаяния и искренности, что Магнус понял: ей можно верить.

— Когда это было? Ты помнишь?

— В начале мая 1949 года. Она была тогда на шестой неделе беременности.

— Это точно? — спросил Магнус, потирая подбородок. Если Хелен говорила правду насчет даты, то он не мог быть отцом Мэл.

— Да. Понимаешь, тогда начались репетиции пьесы «Оклахома». Бонни пришла в театр и попросила меня сходить с ней к врачу, в тот день мы и узнали о ее беременности. Вот почему она так быстро вышла замуж. Зачем она все выдумала?

— Я встречался с ней перед свадьбой. Встреча была неожиданной. Мы случайно встретились в Лондоне, — признался Магнус, краснея.

— О Магнус, это был июнь. — Хелен покачала головой и понимающе посмотрела на него.

— После той встречи я не видел ее до сентября 1954 года, — продолжил Магнус. — Когда мы с Рут были на вечеринке в Сассексе — там, кстати, был и Джон, — Бонни подошла ко мне и сказала, что я отец Камелии и что ребенок родился недоношенным.

— Магнус, какой же ты простак! — воскликнула Хелен. — Не могу поверить, что ты на это клюнул! Я была рядом с Бонни, когда родилась Камелия. Ребенок был маленьким, всего два килограмма, но доношенным.

— Ты присутствовала при родах? — Магнус не ожидал этого.

— Я первая взяла Камелию на руки, и это я дала ей имя.

Глаза Хелен уже высохли. В них было такое же выражение, как у Рут, когда та говорила о детях.

— Джон был за границей. Он приехал только через месяц после рождения Камелии.

— Бонни была хорошей матерью?

Хелен ответила не сразу. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

— Она была похожа на маленькую девочку с куклой, — сказала она нежно. — Она была удивительной матерью, любила одевать, купать и кормить ребенка. Я думала, что ей это надоест, но этого не произошло. Ты удивишься, Магнус, но Бонни была создана для материнства.

Вдруг Хелен выпрямилась.

— Потом она тоже была хорошей матерью? Я имею в виду, после того как умер Джон? Когда я в последний раз приезжала в Англию, Камелии было четыре года.

Магнуса удивила страсть, прозвучавшая в ее голосе. Он думал, что годы, проведенные в Голливуде, лишили ее отзывчивости, присущей молодой Элли.

У него не было выбора. Пришлось рассказать все, что он знал о детстве и юности Камелии. Он хотел сыграть на чувствах Хелен, чтобы она помогла ему и Нику. Но когда он рассказал о том, что происходило в Рае, и снова увидел слезы в ее глазах, то подумал, что зашел слишком далеко.

— Камелия веселая, добрая и отзывчивая девушка, — добавил он, пытаясь вспомнить слова, которые он все время повторял в больнице и после того, как оттуда вышел. — Я не думаю, что она могла бы стать такой без любви и внимания. Несмотря на то что Мэл пришлось вытерпеть из-за Бонни, она любила свою мать и все еще любит.

Хелен вытерла глаза. Ее лицо стало бледным. Магнус чувствовал, как внутри нее нарастает напряжение.

— Есть что-то еще? — спросила она. — Рассказывай мне все, Магнус, не скрывай.

— Сначала расскажи мне, почему вы расстались с Бонни? — спросил Магнус.

— Зависть, — выпалила Хелен, при этом ее рот превратился в тонкую линию. — Бонни выходила из себя, когда мое имя появлялось на афишах, не могла читать статьи обо мне. В день нашей последней встречи она сказала мне жестокие, злые слова, а потом выгнала меня и просила больше не возвращаться.

— Она сказала это сгоряча?

— Нет, Магнус. Она была холодна как лед. — Хелен отвернулась в сторону. — Я много раз ей звонила, но она не хотела со мной разговаривать и возвращала все подарки, которые я присылала для Камелии. Наверное, поэтому она не сообщила мне о смерти Джона.

Магнус подумал, что пришло время рассказать о Джеке и о сэре Маелзе Гамильтоне.

Хелен никак не отреагировала, когда он упомянул Джека. Но очень разволновалась, услышав о сэре Маелзе, и отвернулась, чтобы Магнус не увидел ее лица.

Магнус обнял ее за плечи и повернул к себе.

— Что у Бонни с ним было, Хелен? Он был вашим общим любовником?

Хелен снова широко открыла глаза, но на этот раз не от удивления, а от страха.

— Скажи мне, Хелен, это останется между нами.

— Ты все неправильно понял, — сказала Хелен. Несмотря на то что она пыталась успокоиться, ее голос дрожал. — Он не был ничьим любовником. Он был слишком стар.

— Насколько я помню, у Бонни не было антипатии к взрослым мужчинам. — Магнус решил, что хватит уже ходить вокруг да около. — Мой сын Ник считает, что сэр Маелз — отец Камелии. Он также подозревает, что Бонни не покончила жизнь самоубийством. Ее убили, чтобы заставить замолчать. У сэра Маелза были для этого веские причины. Что ты на это скажешь?

Несколько секунд Хелен с ужасом смотрела на Магнуса.

— Нет, Магнус. — Она яростно покачала головой. — Ты не прав. Сэр Маелз — не отец Камелии, и он не станет убивать кого-то, чтобы заставить его замолчать.

Магнус был уверен в том, что Хелен что-то скрывает. Она не смотрела ему в глаза, и ему захотелось ее встряхнуть.

— Я понимаю твое отношение к сэру Маелзу, он так помог твоей карьере. Но Камелия сейчас одна, она подавлена и расстроена. Я уверен, что ты знаешь что-то, что может ей хоть как-нибудь помочь. Почему ты стала алкоголичкой, Хелен? Из-за непосильных секретов?

Хелен так быстро встала с кресла и направилась к двери, что Магнус не успел перевести дыхание.

— Как ты смеешь, — произнесла она, гневно сверкая глазами. — Я не алкоголичка, и я приехала сюда как гость, Магнус, а не на допрос. Если не принимать во внимание тот факт, что ты был женат, когда стал любовником Бонни, я всегда считала тебя человеком чести. Я хотела увидеть тебя снова, потому что восхищалась тобой. А сейчас я вижу, что ты пригласил меня только для того, чтобы вмешиваться в мою личную жизнь и выпытывать о прошлом. Ты такой же, как и все!

Она приподняла подол длинного платья и открыла дверь.

— Я уезжаю завтра же, — сказала она. — Я сказала все, что тебе нужно знать. Твой сын может жениться на Камелии, она не твой ребенок.

Она оставила дверь открытой и быстрым шагом пошла в голубую комнату. Магнус постоял у двери, чувствуя, как внутри закипает гнев. Затем он вернулся в комнату и налил себе выпить.

— Ты все испортил! — сказал он себе. — Старый дурак!


В три часа ночи Магнус ворочался и никак не мог уснуть. В его душе бушевали противоречивые эмоции: облегчение из-за того, что теперь можно сказать Нику о том, что Камелия не его дочь, стыд, потому что он так низко повел себя с Хелен, и разочарование из-за того, что правда была так близка и одновременно недостижима. Он накинул на пижаму клетчатый халат и вышел в гостиную.

Джули пришла собрать посуду примерно в половине одиннадцатого. Магнус чуть не ударил бедную девушку, когда она спросила, как прошел вечер. Что подумают служащие, если Хелен уедет завтра утром?

Но что он мог поделать? Хелен вряд ли передумает — она всегда была очень решительной. А он оскорбил ее, назвав алкоголичкой.

В подавленном состоянии Магнус открыл дверь. Он решил спуститься на кухню и приготовить себе горячее молоко. Это было средство, которое Рут рекомендовала против волнения.

Проходя мимо голубой комнаты, Магнус услышал слабый звук. Он остановился и прижал ухо к двери. На какой-то миг ему показалось, что это призрак Рут: так плакала она, когда переживала последний, мучительный этап своей жизни. Но это был не призрак. Плакала живая женщина, из плоти и крови. Магнус осторожно подергал дверь. К его удивлению, она оказалась незапертой. Немного приоткрыв дверь, он заглянул внутрь.

Магнус увидел знакомую картину. Свет лампы у кровати протянул золотистый луч по ковру в гостиной. Сколько раз Магнус подкрадывался так, как он сделал это сейчас. Рут вытирала слезы, когда видела его, и пыталась улыбнуться, притворяясь, что ей совсем не больно.

Он осторожно зашел в комнату. Хелен лежала, повернувшись к стене. Черные волнистые волосы были разбросаны по подушке. На фоне белой постели руки и плечи казались золотистыми. Хелен вздрагивала от рыданий. На ней была бежевая кружевная ночная рубашка с тоненькими бретельками, пеньюар такого же цвета лежал на полу.

— Прости, Хелен, — прошептал Магнус, обходя кровать и садясь рядом с ней. — Я не хотел тебя обидеть. На самом деле я радовался как школьник, когда думал о том, что ты приедешь. Я расспрашивал тебя лишь для того, чтобы ты помогла мне найти Камелию.

Она не ответила, но Магнус видел, что она больше не сердится, скорее грустит.

Он лег с ней рядом и обнял ее. В тот момент он смог придумать только такой способ, чтобы ее утешить, — так же он успокаивал Рут.

Хелен замолчала. То, что она не протестовала, говорило о том, что она в нем нуждалась.

— О Магнус, как бы я хотела все исправить, — прошептала она, пряча лицо у него на груди. — Но ты не знаешь, как это сложно.

— Не сейчас, — прошептал он в ответ. — Сейчас я просто друг, а не инквизитор. Что бы тебя ни волновало, это может подождать. Засыпай.

Магнус еще долго лежал без сна, в то время как Хелен уже спала. Магнус так давно не держал в объятиях женщину, что сейчас наслаждался каждым моментом. Ему нравилось ощущать, как Хелен прижимается к нему своей мягкой грудью, чувствовать ее волосы на своем лице, вдыхать ее цветочный запах. Он подумал о том, что познал все виды любви: невинное томление по любимой, тепло домашнего очага, страсть к любовнице и нежность отцовства. Последние дни с Рут были особо насыщенными, он испытал все: любовь и гнев, нежность и горе, ярость и спокойствие. Нежная Рут все знала и все видела. Она встретила смерть с той же храбростью, которая помогла ей пережить измену мужа. И в последние минуты своей жизни она пыталась освободить его от чувства вины.

— Не грусти обо мне, — сказала Рут. Она стала такой худой и маленькой, что напоминала ребенка, лежащего на большой кровати. — У нас было столько счастливых моментов, я помню только об этом. Если бы я могла повернуть время вспять и мне снова было бы восемнадцать, я все равно выбрала бы тебя. Я постаралась бы понять, что тебе нужен весь мир, а не только я. Тогда, когда ты завоевывал бы его, я была бы рядом с тобой. Но я любила бы тебя так же и ничего в тебе не изменила бы.

Утреннее солнце разбудило Магнуса. Хелен мирно спала рядом. Она лежала на животе, накрыв лицо рукой. Магнус тихонько отодвинулся на край кровати, стараясь не разбудить ее.

Получится некрасиво, если он будет здесь, когда она проснется. Успокоить ее ночью — это одно, а днем его присутствие может быть понято неправильно. Какие бы секреты ни таила Хелен, ей надо самой с ними справляться. Ему же следует набраться терпения.


Глава двадцатая | Камелия | Глава двадцать вторая



Loading...