home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


История Любовницы – Гениальная Босоножка

Дора Энджела Дункан родилась в мае 1877 года в Америке. Ее отец, обанкротившись, сбежал из дома, оставив жену с четырьмя детьми. В своей книге Айседора Дункан напишет: «Перед моим рождением моя мать, находясь в очень трагическом положении, испытывала сильнейшие душевные потрясения. Она не могла питаться ничем, кроме замороженных устриц и ледяного шампанского. На вопрос о том, когда я начала танцевать, я отвечаю: „Во чреве матери, вероятно, под влиянием пищи Афродиты – устриц и шампанского“… Я родилась под знаком Афродиты, вышедшей из морской пены; события всегда мне благоприятствуют, когда ее звезда восходит. В эти периоды жизнь моя течет легко, и я могу творить…»

Семья Дункан была настолько бедна, что не могла позволить себе нанять гувернантку или няню, и юная Айседора вместе с братьями были предоставлены сами себе. «Именно этой дикой и ничем не стесняемой жизни я обязана за вдохновение танца, который создала потом и который был лишь выражением свободы. Я никогда не слышала слова „нельзя“, которое, как мне кажется, делает жизнь детей сплошным несчастьем», – скажет великая танцовщица.

В 13 лет, считая школу совершенно бесполезной и убивающей творчество, она бросила учиться и принялась самостоятельно изучать искусство танца. Первую собственную школу танца Айседора организовала для соседских детей и преподавала в ней вместе со старшей сестрой. Школа стала очень популярна.

Помимо детских классов со временем были набраны «взрослые» группы – для обучения светским танцам. В 11 лет Айседора сделает запись в дневнике: «Среди учеников было двое молодых людей: один – начинающий доктор, а другой – аптекарь. Аптекарь отличался поразительной красотой и назывался чудным именем – Верной… Я безумно, страстно влюблена… Это увлечение продолжалось два года, и мне казалось, что я глубоко страдаю. В конце концов он объявил о своей предстоящей свадьбе с молодой светской девушкой из Окланда. Свое отчаянное горе я излила на страницах дневника и до сих пор помню день свадьбы, и все, что я перечувствовала, когда увидела его идущим по церкви рядом с бесцветной девушкой под белой вуалью. После этого я перестала с ним встречаться… Такова была моя первая любовь. Я была безумно влюблена, и мне кажется, что с той поры не перестаю быть влюбленной».

В 18 лет Айседора убедила всю свою семью переехать в Чикаго, где, по ее мнению, можно было быстрее добиться успеха и славы на ниве искусства. Тут ее поджидала любовь – рыжий поляк Иван Мироский, который был старше ее почти на четверть века и, к тому же, оказался женат. «Когда он, наконец, не удержался от искушения поцеловать меня и попросил стать его женой, я решила, что это будет самая большая и единственная любовь моей жизни», – напишет потом Айседора.

Однако семья девушки, узнав о существовании жены, ожидающей Ивана в Европе, настояла на разрыве этой связи и переезде Дункан в Нью-Йорк.

Выступления Айседоры были сенсационными: отрицавшая классическую школу балета, девушка танцевала босиком, в прозрачных одеждах, выражая в движении свои сиюминутные чувства, и этим покорила изысканную публику светских салонов. У начинающей танцовщицы появились деньги, она тут же отправилась в Европу, надеясь, что там ей откроется магический мир великих поэтов и художников.

Получив известие о смерти Ивана Мироского, Айседора со свойственной архетипу Любовницы легкостью подружилась с его женой. Они проводили время вместе, вспоминая ушедшего возлюбленного.

Тогда же Дункан открыла мир лондонской богемы. «В камине, в бутербродах, в крепком чае, в желтоватом уличном тумане и в английской манере растягивать слова есть что-то невыразимо привлекательное, и если до сих пор я была очарована Лондоном, то с этой минуты я его горячо полюбила», – напишет она о том времени. «Выступления мои имели большой успех: газеты печатали восторженные статьи, все видные люди Лондона приглашали меня на обед или чашку чая, – вспоминала Айседора. – Как раз тогда в жизнь мою вошел юный поэт, только что покинувший университетскую скамью Оксфорда. Обладатель нежного голоса и мечтательных глаз, он происходил из рода Стюартов. Ежедневно, уже в сумерках, он приносил в наше ателье три или четыре томика и читал мне стихи Суинбёрна, Китса, Браунинга, Россетти и Оскара Уайльда. Он любил читать вслух, а я обожала его слушать».

Поддавшись уговорам брата, Айседора оставила-таки Лондон и переехала в Париж. «От волнения, что мы находимся в Париже, мы вставали в пять часов утра и начинали наш день с танцев в Люксембургских садах; затем бродили по Парижу и подолгу осматривали Лувр. Кроме Лувра, мы посещали Собор Парижской Богоматери, музеи Клюни, Карнавала и другие. Я была особенно восхищена группой Карпо перед зданием Оперы и фигурой на Триумфальной арке. Не было статуи, перед которой мы не стояли бы с немым благоговением; наши юные американские души стремились ввысь от радости, что мы, наконец, вкушали плоды той культуры, к которой так долго шли».

Однако чувственность юной Любовницы пробуждалась непросто: французские поклонники боготворили Айседору и отказывались видеть в ней земную женщину. «Первые приключения моей юности были неудачными. Неведомая страна, называемая Любовью, в которую я мечтала войти, долгие годы оставалась для меня закрытой. Главным образом, благодаря религиозному страху, который я внушала своим поклонникам».

В сердечных делах было затишье, но именно в этот период жизни Дункан поступило первое серьезное предложение о контракте от крупнейшего берлинского варьете. Дункан его отвергла, так как считала, что искусство божественно и его нельзя опошлять. Уверенность, основанная на глубинной интуиции, устами Айседоры заявила: «Мое искусство не для кафешантана. Когда-нибудь я приеду в Берлин и, надеюсь, буду танцевать под ваш филармонический оркестр, но в храме музыки, а не в кафешантане наряду с акробатами и дрессированными животными! Я приехала в Европу, чтобы через танец возродить веру, чтобы при помощи движений научить людей познанию красоты и святости человеческого тела. Когда-нибудь я приеду в Берлин и буду танцевать перед соотечественниками Гете и Вагнера, но в театре, достойном их».

Предсказание Айседоры сбылось спустя всего лишь три года. Но перед этим был Будапешт. Весна, апрель, цыганская музыка! Тут впервые пробудилась чувственность юной Айседоры. Что удивительного в том, что под мелодии вольного народа дремавшие чувства раскрылись как цветы.

Пробуждение Любовницы произошло. «В бесновавшейся толпе я увидела молодого венгра с божественными чертами лица и стройной фигурой, которому было суждено превратить целомудренную нимфу, какой я была, в пылкую и беспечную вакханку, – напишет она. – Все способствовало перемене: весна, мягкие лунные ночи, воздух, насыщенный сладким запахом сирени. Дикий восторг публики, мои ужины в обществе совершенно беззаботных чувственных людей, цыганская музыка, венгерский гуляш, приправленный паприкой, тяжелые венгерские вина. Я впервые за мою жизнь ела обильную возбуждающую пищу, что пробудило во мне осознание, что мое тело – не только инструмент, выражающий священную гармонию музыки.

Мои маленькие груди стали незаметно наливаться, смущая меня приятными и удивительными ощущениями. Бедра, напоминавшие еще недавно бедра мальчика, начали округляться, и по всему моему существу разлилось одно огромное, волнующее, настойчивое желание. По ночам меня мучила бессонница, и я металась в постели в горячечном, мучительном томлении».

Венгерский Ромео, прекрасный артист Оскар Бережи, впоследствии ставший знаменитостью, стал избранником Айседоры. «Ромео и я скрылись на несколько дней в деревню, где жили в крестьянской избе. Мы впервые познали счастье целыми ночами находиться в объятиях друг друга. Проснувшись на заре, я испытывала невыразимую радость видеть свои волосы спутавшимися с его черными душистыми кудрями и чувствовать его руки вокруг своего тела».

«Итак, познав желание – постепенное приближение высшей точки наслаждения, безумный и окончательный порыв последней минуты, я уже не беспокоилась о возможной гибели моего искусства, об отчаянии моей матери и о крушении мира вообще. Пусть осудит меня тот, кто может. Но скорее пусть он винит Природу или Бога за то, что они сотворили эту минуту более ценной и более желанной, чем все остальное во Вселенной, что мы с нашими познаниями можем пережить. И понятно, что чем выше взлет, тем больнее падение при пробуждении».

В турне по Венгрии в каждом городе Айседору ожидала коляска, запряженная белыми лошадьми и полная белых цветов. «Я садилась в нее и ехала по всему городу под крики и приветствия толпы, словно молодая богиня, спустившаяся из другого мира. Несмотря на блаженство, которое давало мне искусство, несмотря на поклонение толпы, я постоянно страдала от желания увидеть моего Ромео, особенно по ночам, когда оставалась одна. Я чувствовала себя готовой отдать весь свой успех и даже свое искусство ради того, чтобы на одну минуту быть снова в его объятиях, и я страдала, ожидая дня возвращения в Будапешт».

Этот день наступил. Но дальнейшее общение с Оскаром привело Дункан к печальному выводу, что обыденная семейная жизнь с любимым мужчиной для нее невозможна.

С очередными гастролями Дункан отправилась в Германию. Студенты Мюнхена ее боготворили настолько, что выпрягали лошадей из коляски и везли ее по улицам, сопровождая с зажженными факелами и распевая студенческие песни. Мюнхен был в те годы настоящим ульем артистической и интеллектуальной жизни. «Витрины магазинов представляли собой сокровищницы, полные редких книг, старинных гравюр и заманчивых новых изданий. Это в соединении с удивительными музейными коллекциями, со свежим осенним воздухом, которым дышали солнечные горы, с посещениями мастерской сребровласого Лембаха, с постоянным общением с философами… Я также научилась пить превосходное мюнхенское пиво, и недавно испытанное потрясение (разрыв с Ромео) немного сгладилось».

В это время в жизни Айседоры наступил период величественной музыки Вагнера и попытки выразить ее в пластических импровизациях. «Я дошла до состояния, когда внешний мир кажется холодным, призрачным и мертвым. Театр был для меня единственной живой реальностью. А может быть, это был тот же Эрос, только под другой личиной?» – размышляла Дункан в своем дневнике.

Любовь не замедлила пробудиться – художник и искусствовед Генрих Тоде увидел в Айседоре святую Клару, а Айседора в нем – святого Франциска из трудов Микеланджело. Роман этот не был земной страстью: «Он покорял меня одним лучезарным взором, от которого все кругом будто расплывалось, и дух мой на легких крыльях несся к горным высотам. Но я и не желала ничего земного».

Как раз в это опасное для формирования Любовницы время импресарио предложил Айседоре Дункан контракт на гастроли в России. «Санкт-Петербург был только в двух днях езды от Берлина. Но казалось, что попадаешь в совершенно иной мир бесконечных снежных равнин и темных лесов. Холод и степи, блестящие от снега, как будто немного остудили мой разгоряченный мозг, – напишет Айседора. – Поездка по России была прервана ранее заключенными контрактами, требовавшими моего возвращения в Берлин».

В Берлине у Дункан впервые возникли долгие и серьезные отношения с мужчиной – она познакомилась там с великим английским театральным режиссером Гордоном Крэгом. Айседора описывает их знакомство так: «После спектакля ко мне в гримерную вошел красивый, но очень рассерженный человек.

– Вы поразительны! – воскликнул он. – Вы необыкновенны! Но отчего вы украли мои идеи и где вы раздобыли мои декорации?

– Что с вами? О чем вы говорите? Это мои собственные голубые занавеси. Я их придумала в пять лет и с тех пор танцую на их фоне!

– Нет! Это мои декорации и мои идеи. Но вы – существо, которое я представлял себе среди них. Вы – живое воплощение моих мечтаний.

Крэг повез меня в свое ателье, которое располагалось на самом верху высокого берлинского дома. Пол там был черный, навощенный, усыпанный искусственными лепестками роз. Передо мной стояло воплощение молодости, красоты и гения. Вспыхнув внезапной любовью, я бросилась в его объятия, побуждаемая темпераментом, спавшим два года, но всегда готовым проснуться. На мой зов откликнулся темперамент во всех отношениях меня достойный; я нашла плоть своей плоти и кровь своей крови».

Однако страсть Крэга к театру оказалась сильнее страсти к женщине – через несколько недель упоения чувствами началась ожесточенная многомесячная война между гениальностью Гордона Крэга и вдохновением Айседоры.

И хотя у них родилась дочь, которой Крэг дал поэтичное ирландское имя Дирдрэ, союз двух творческих натур распался. Айседора чувствовала себя опустошенной после разрыва. Лекарством стал встреченный в Гааге «смазливый юноша». «Голубоглазый и белокурый Пим был очень примитивен умственно. Любовь его поясняла мне поговорку Оскара Уайльда: „Лучше минутное удовольствие, чем вечная печаль“, – напишет о нем Айседора. – Пим давал именно минутное удовольствие. До сих пор я получала от любви романтику, идеалы и страдание. Любовь Пима давала одно удовольствие – просто большое удовольствие – и как раз в ту минуту, когда я больше всего в нем нуждалась. Я забыла свое горе, жила ощущениями минуты, была беспечна и счастлива. От этого мои танцы дышали новой жизнью, новой радостью». Второе турне по России прошло легко, а за ним последовало триумфальное возвращение в Америку.

Вернувшись в Париж, Айседора Дункан открыла детскую школу танца. Ее содержание стоило дорого. «„Я должна найти миллионера!“ – повторяла я сто раз в день, сначала шутя, а затем совершенно серьезно», – признается она.

И Дункан знакомится с одним из самых богатых людей Европы – сыном изобретателя и производителя знаменитых швейных машинок Парисом Юджином Зингером. «Он вошел, высокий и белокурый, с вьющимися волосами и бородой. Первой моей мыслью была: „Лоэнгрин!“». Он охотно дал деньги на школу и предложил покрыть любые расходы Айседоры. Знакомство переросло в дружбу, а затем и в любовь.

Танцовщица из бедной американской глубинки стала завсегдатаем светских приемов и знатоком роскошной жизни. «Впервые я узнала разницу между pouletcocotten и pouletsimple, оценила вкус ортоланов, трюфелей и грибов. Моя способность различать оттенки вкуса, до сих пор дремавшая, теперь пробудилась, и я научилась определять сорта вин и качество виноградной лозы, и много других вещей, доселе мне неизвестных».

У Айседоры и Париса родился сын Патрик. Казалось, наступило счастье, сбылись все мечты. Но беспокойный дух Любовницы не давал покоя. Парадоксальным образом к уродливому аккомпаниатору, доселе вызывавшему ненависть, одномоментно вспыхивает страсть. «Я никогда не испытывала такого бурного чувства. Посмотрев на него, я поразилась: как я могла не заметить, что его лицо прекрасно, а в глазах горит затаенный огонь гениальности? Как могла из такого сильного отвращения родиться такая сильная любовь?» – напишет в дневнике Айседора.

На одной из светских вечеринок Зингер страшно приревновал свою Любовницу-Афродиту даже не к любовнику, а к гостю, которому досталось внимания больше остальных. Он поссорился с Айседорой и уехал. Дети остались в Париже, а сама Дункан отправилась на гастроли в Россию. Здесь у нее вдруг начались кошмарные видения: среди белых сугробов ей чудились два гроба, а по ночам ей слышался «Траурный марш» Шопена.

Движимая мрачными предчувствиями, Айседора вернулась в Париж и, забрав детей, отвезла их на отдых в живописное местечко Версаль, что неподалеку от столицы Франции. Вскоре туда явился и Зингер – они помирились. Снова на время возникло ощущение идиллии. Но судьба опять разрушила его самым ужасным образом.

После прогулки по Парижу с Зингером и детьми Айседора решила остаться в городе, чтобы заняться танцем у себя в ателье. Были дела в Париже и у Зингера. Поэтому детей вместе с шофером отправили на автомобиле в Версаль. По дороге машина заглохла, шофер вышел осмотреть мотор – и автомобиль скатился в Сену. Дети погибли. Смерть шестилетней Дирдрэ и трехлетнего Патрика столь сильно потрясла Дункан, что она, впав в глубокую депрессию, даже не могла плакать.

Айседора хотела покончить жизнь самоубийством, и только маленькие воспитанницы из школы танца остановили ее. Чтобы как-то отвлечься, Дункан поехала к Средиземному морю, в Италию. Но и здесь ее преследовали образы погибших детей. Однажды они почудились ей в морских волнах, и Айседора упала в обморок. А когда пришла в себя, то увидела перед собой симпатичного молодого человека. «Я могу вам чем-нибудь помочь?» – спросил он. «Да, дайте мне ребенка», – ответила она.

Их связь оказалась недолгой: итальянец был помолвлен и отменять свадьбу не стал. Их общий сын умер через несколько часов после рождения.

Тем временем в Европе происходили громкие события: началась и закончилась Первая мировая война, пали империи, в России свершилась революция.

В 1921 году по приглашению наркома Луначарского Айседора Дункан отправилась в советскую Россию. Она заявила: «Я хочу, чтобы представители рабочего класса за все свои страдания и лишения получили награду – смогли увидеть своих детей прекрасными». В Москве Дункан открыла очередную школу танцев для детей.

Она танцевала на сцене Большого театра под «Интернационал», а из бывшей царской ложи ей рукоплескал Ленин. Айседора часто выступала с огромным алым шарфом, имитируя им языки пламени. В советской России этот образ читался как символ революции.

Но для Дункан он был символом жизни и смерти: когда Айседоре было всего два года от роду, в их доме случился пожар, и девочку из окна выбросили на руки полицейскому.

…Пройдет несколько лет, и алый шарф завяжет на жизни Дункан свой последний узел.

А пока в Москве немолодая уже танцовщица знакомится с юным и очень популярным русским поэтом Сергеем Есениным. И хотя они общались через переводчика, между ними вспыхнула страстная любовь. Они даже вступили в официальный брак – первый в жизни Дункан.

Но и эта любовь просуществовала недолго. Поэт, как известно, сильно пил, влюбленные часто ссорились и в конце концов Есенин отправил Айседоре телеграмму: «Я люблю другую, женат, счастлив».

Когда, через два года после этого события, Есенин погиб (по официальной версии, он покончил жизнь самоубийством) и Дункан узнала об этом, уже живя в Европе, она сказала: «Я рыдала и страдала из-за него так много, что он исчерпал все мои силы для страдания». Тем не менее Айседора Дункан поступила очень благородно: все права на гонорары Есенина она, будучи его вдовой, отдала матери и сестрам поэта.

В те годы сама Дункан очень нуждалась в деньгах. Ей было почти 50 лет, с былой грацией и былым успехом она танцевать уже не могла. Она повсюду, где только можно было, открывала школы танца для детей, которые обычно быстро закрывались из-за отсутствия средств. Только московская школа на Пречистенке просуществовала два десятилетия – ее поддерживало советское правительство. Руководила школой ученица и приемная дочь Айседоры Ирма Дункан.

О последних днях великой танцовщицы известно немного. Одним из ее последних мужчин называют русского пианиста-эмигранта Виктора Серова, который был ее вдвое младше. Она страшно ревновала его и даже хотела покончить по этой причине жизнь самоубийством.

Судьба распорядилась иначе. Отправляясь на прогулку в открытом автомобиле, Айседора Дункан повязала на шею свой любимый длинный алый шарф. Машина тронулась, огненный кусок ткани попал в ось колеса, его затянуло – и он задушил Айседору. Произошло это ясным осенним днем 14 сентября 1927 года. По одной из версий, ее последними словами, сказанными перед тем, как сесть в автомобиль, были: «Прощайте, друзья! Я иду к любви».


История Оксаны | Найди в себе богиню и перепиши сценарий своей жизни | Царевна



Loading...