home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Валькирия революции

Ставшая при жизни легендой, мишень для многочисленных сплетен, объект ненависти и восхищения поэтов и писателей, коммунистов и аристократов, матросни и императорских офицеров, марксистский агитатор, публицист, теоретик «Свободных отношений свободных людей», революционерка-феминистка и первая женщина-дипломат в истории Александра Коллонтай являет собой яркий пример жизни женщины-Амазонки.

Александра Михайловна Домонтович родилась в Петербурге в обеспеченной дворянской семье. Получила разностороннее домашнее образование. Владела несколькими иностранными языками, интересовалась литературой, рисованием, танцами.

Великосветское общество с удовольствием принимало синеглазую красотку, кружившую головы мужчинам разных возрастов и разных положений в обществе (несколько отвергнутых поклонников застрелились, будучи не в силах вынести отказ). Казалось бы, судьба Шурочки Домонтович была предопределена и понятна – сиять на приемах и балах, принять роскошную и выгодную партию…

Но такая жизнь нисколько не прельщала юную Амазонку, выбирающую собственную охотничью тропу. Назло родителям, докучавшим ее устройством выгодного брака, она сбежала из дому и обвенчалась с дальним родственником – небогатым и неблестящим военным инженером Владимиром Коллонтаем, и родила ему сына.

Свои супружеские отношения Александра Коллонтай называла «воинской повинностью» и признавалась, что испытывала к супругу лишь «девичью влюбленность», что женщина в ней «еще не была разбужена». «Хозяйство меня совсем не интересовало, а за сыном могла очень хорошо присматривать няня», – писала она в своем дневнике.

Главная тема жизни и борьбы Александры была определена, когда, посетив с мужем ткацкую фабрику (в начале 1890-х годов судьбы рабочих волновали умы образованной публики), она была потрясена грязными бараками, серыми лицами работниц, зрелищем прикрытого тряпками мертвого младенца, лежавшего в углу.

«Освобождение женщин от всяческих ограничений!» – Коллонтай сделала это девизом своей жизни. И начала с себя. Дома образовался любовный треугольник – она, муж и влюбленный в нее сослуживец мужа. Читают Чернышевского, спорят о народе и пытаются строить семью на троих – свободные отношения свободных людей. Но этого оказалось мало.

«Я хотела быть свободной, – признавалась она в очередной дневниковой записи. – Маленькие хозяйственные и домашние заботы заполоняли весь день, и я не могла больше писать повести и романы… Как только маленький сын засыпал, я шла в соседнюю комнату, чтобы снова взяться за книгу Ленина».

Кипучая жажда деятельности вытолкнула Александру из семьи. Бросив в один момент и мужа, и любовника, и маленького сына, она уезжает в Швейцарию изучать экономику у европейской знаменитости – профессора-марксиста Геркнера. «Больше я к прежней жизни не вернусь. Пусть мое сердце не выдержит от горя из-за того, что я потеряю любовь Коллонтая, но у меня другие задачи…», – пишет она.

По совету профессора она отправляется в Англию изучать особенности английского рабочего движения. За границей Коллонтай знакомится со многими революционерами.

Все последующее 20-летие Александра, став известным публицистом и марксистским агитатором, посвятит попытке создать новый тип союза мужчины и женщины. Она занимается данным вопросом как теоретик: пишет огромное количество работ о назревшей необходимости изменить положение женщины в обществе и семье. И как практик: пытается строить собственные отношения по принципу «эротической дружбы», без цепей взаимных обязательств, унизительной ревности, тягостного быта.

Для нее не существовало ограничений в плане выбора партнеров. Количество, возраст, пол не имели значения. Большевик Александр Шляпников, правая рука Ленина в эмиграции, годами пользовался ее расположением, а, например, теоретик марксизма Карл Либкнехт получил только один «незабываемый день». Неизменным в связях оставалось одно – командовала в них всегда Александра. Ее любимая фраза тех лет: «Иду на разрыв». Она сама выбирала время, место и форму отношений.

Если у нее случался очередной писательский «запой», она сутки напролет проводила в своей комнате наедине с пером и бумагой, не обращая внимания на потребности партнера. Так было в Швейцарии, когда Александра писала по десять часов в сутки, разрешая заходить к себе только горничной. Та приносила излюбленную «рабочую» пищу – хлеб и сыр. И свежую клубнику – «для цвета лица».

Во время Первой русской революции в 1905 году Коллонтай инициировала создание «Общества взаимопомощи работницам». После поражения революции эмигрировала, так как против нее были выдвинуты обвинения в призыве к вооруженному восстанию. В эмиграции она активно участвовала в большевистском движении, наладила тесную связь с Лениным и выполняла его специальные поручения.

В 1917-м жизнь Коллонтай в очередной раз сменила русло. Судьба предоставила ей звездный час под знаменем революции и новый поворот в любовных отношениях.

Роман с героем революции, будущим командиром 51-й Перекопской стрелковой дивизии 33-летним Павлом Дыбенко – первая в истории советского государства мыльная опера, за которой следила вся страна. Для огромной России этот роман стал символом. Она – изысканная, образованная аристократка, порвавшая со своим прошлым образом жизни и ставшая «голосом революции». Он – крестьянский сын, бывший портовый грузчик, молодой матрос – отчаянный, искренний, темпераментный. По словам Коллонтай, «богатырь, бородач с ясными молодыми глазами». По более объективному описанию Зинаиды Гиппиус, «рослый, с цепью на груди, похожий на держателя бань, жгучий брюнет».

История их знакомства достаточно мелодраматична: Ленин послал Коллонтай убедить матросов Балтийского флота перейти на сторону большевиков. После того как Александра, вдохновленная пламенной верой в справедливость своих слов, убедила матросов, Дыбенко на руках перенес ее с корабля на катер, а затем с катера на причал.

Коллонтай никогда не позволяла любви стать выше дела ее жизни – будь то борьба за свободу рабочего класса или пропаганда всеобщего сексуального раскрепощения. В своем письме «Дорогу крылатому Эросу!» Александра Михайловна подчеркивала: «Первые ласкательные слова, какими обмениваются влюбленные, – это „я – твоя, ты – мой“. Пора этой привычке исчезнуть, это остаток буржуазного представления, что „собственность“ – это высшая ценность. Хорошему товарищу, созвучной подруге не скажешь же „мой“ или „моя“. Без этих ложных представлений исчезнут и муки ревности. Надо уметь любить тепло и не ради себя, а вместе с тем всегда помнить, что ты „ничья“, кроме своего дела. Тогда другой, любимый человек, не сможет ранить тебя. Ранить сердце может только „свой“, а не „чужой“».

Эти слова принадлежат не наивной девушке, а умудренной опытом 50-летней женщине. Ее послание было воспринято массовым сознанием как призыв к свободной любви. Между тем Коллонтай говорила в нем о «любви-товариществе». Под термином «крылатый эрос» подразумевались интимные отношения с любимым человеком, в противоположность «бескрылому эросу» – сексу с целью удовлетворения полового инстинкта.

По воспоминаниям очевидцев Коллонтай обладала магическим даром воздействия на толпу. «На трибуне она – вихрь, рубящие жесты, пафос греческой трагедии», – отмечали они. Один из корреспондентов французской газеты телеграфировал в Париж: «На узком возвышении витийствует женщина с острым, выразительным профилем и пронзительным голосом. Она мечется из стороны в сторону, безостановочно жестикулируя, яростно клеймит врагов революции, грозит неминуемой расплатой. Это свирепая Коллонтай, подруга Ленина. Истерическая атмосфера возникает везде, где бы она ни появилась». Ее уникальным талантом гипнотизировать массы заинтересовался даже Станиславский – он отправил своих актеров вместе с Коллонтай в агитационное турне по Волге, наказав им присутствовать на всех ее выступлениях и учиться овладевать вниманием зрителей.

Неистовая Александра, «валькирия революции» (так с издевкой называли ее оппозиционные газеты), с наслаждением разрушала «старый мир», а он в лице Ивана Бунина отвечал ей презрением и ненавистью: «Была когда-то похожа на ангела. С утра надевала самое простенькое платьице и скакала в рабочие трущобы – „на работу“. А воротясь домой, брала ванну, надевала голубенькую рубашечку – и шмыг с коробкой конфет в кровать к подруге: „Ну, давай, дружок, поболтаем теперь всласть!“ Судебная и психиатрическая медицина давно знает и этот (ангелоподобный) тип среди прирожденных преступниц и проституток…»

А тем временем Александра уже и думать забыла о своих былых опытах свободной любви и наслаждалась отношениями с Павлом Дыбенко. Пятидесятилетняя женщина, прошедшая огонь и воду, вдруг обнаружила прелесть нового: «Павлуша вернул мне утраченную веру в то, что есть разница между мужской похотью и любовью. В его нежной ласке нет ни одного ранящего, оскорбляющего женщину штриха. Похоть – зверь, благоговейная страсть – нежность. Есть часы долгих ласк, поцелуев без обязательного финала…» (здесь можно отметить характерное для Амазонки пренебрежение к физическому сексуальному контакту и восхищение почти платоническими отношениями).

На страницах своего дневника Коллонтай откровенничала: «Люблю в нем сочетание крепкой воли и беспощадности, заставляющее видеть в нем „жестокого, страшного Дыбенко“. Это человек, у которого преобладает не интеллект, а душа, сердце, воля, энергия. Наши встречи всегда были радостью через край… Вот эта сила чувств, умение пережить полно, сильно, мощно влекли к Павлу».

В другой записи Александра рассуждает более объективно: «Дыбенко [не «Павлуша», не «любимый»] – несомненный самородок, но нельзя этих буйных людей сразу делать наркомами, давать им такую власть. Они не могут понять, что можно и что нельзя. У них кружится голова. Это я все говорила Ленину. Свердлов не скрывает своей антипатии к такому „типу“, как Павел, и Ленин, по-моему, тоже».

Трезвый анализ или холодность? В одной записи сразу же после слов «милый, милый» Коллонтай написала: «Странно, что я никогда не опасаюсь за его жизнь. У меня одна забота, чтобы он проявил себя дисциплинированным партийцем».

Если думать, что дневнику доверяется самое сокровенное, то Александра Михайловна оставалась холодна к гибели Розы Люксембург, которую считала своей близкой подругой. А вот об убийстве Карла Либкнехта она спустя много лет писала так, как будто это произошло вчера. «Любимый Карл! Ты останешься нашим социалистическим святым», – писала она. Похоже, что для «валькирии революции» главным делом все-таки стала борьба пролетариата, а не любовь и секс, не семейный очаг и дети.

После установления власти большевиков Коллонтай лично от Ленина получила пост народного комиссара общественного призрения в первом составе Совета народных комиссаров. При наркомате Коллонтай создала «Отдел по охране материнства и младенчества» и «Коллегию по охране и обеспечению материнства и младенчества». Она верила, что «политика этих структур строилась на том постулате, что охрана материнства как специфической функции женщины является прямой обязанностью государства».

Стремление быть самой-самой провоцировало возмущение, привлекало внимание и щекотало самолюбие. Признанная скандальная звезда, черпающая силу в направленной на нее ненависти – вот кем была Александра Коллонтай.

Луначарский после одного из партийных съездов с возмущением писал жене о «в пух и прах разодетой Коллонтайше». Она была неотразима, искрила, сверкала, притягивала как магнит, то есть была признана лучшей из лучших, единственной и неповторимой.

Узнав, что Дыбенко ей изменяет, Коллонтай записала в дневнике: «Умом понимаю, сердце уязвлено. Неужели Павел разлюбил меня как женщину? Самое больное – зачем он назвал ее голубкой, ведь это же мое имя. Он не смеет его никому давать, пока мы друг друга любим. Но, может быть, это уже конец? А я-то думала, что во мне атрофировано чувство ревности! Очевидно, это потому, что раньше я всегда умела уйти прежде, чем меня разлюбят. Страдали другие, а уходила я. Иногда жалела того, которого раньше любила, и все же уходила. А теперь, видимо, Павел уходит от меня. Это все еще во мне сидит проклятое наследие женщины прошлого. Пора призвать Коллонтай к порядку. Не хочу быть женой! Так тебе и надо, Коллонтай. Не сворачивай своего знамени человека-работника, не становись чьей-то женой».

Павел сумел в тот раз предотвратить разрыв, но следующая его измена окончательно разрушила их отношения. Амазонка-Коллонтай написала в дневнике: «Выпрямись, Коллонтай! Не смей бросать себя ему под ноги. Ты не жена, ты – человек! Между нами все кончено. В среду я уеду в Москву. Совсем. Ты можешь делать, что хочешь, – мне все равно».

Неудачная попытка самоубийства еще более оттолкнула Александру от бывшего возлюбленного. Выхаживая слабого, больного и жалкого Дыбенко, она ровным счетом ничего к нему не чувствовала и уже равнодушно смотрела на робкие, но настойчивые визиты соперницы. Когда же раненый пошел на поправку, она написала Сталину: «Прошу партию отправить меня на другую работу», что означало – подальше от Дыбенко. В ответ ей телеграфировали, что она назначена на ответственный пост за границу.

Вторая часть жизни Коллонтай прошла на дипломатической работе во благо советской республики. Обнаружив, что она беременна от Дыбенко, Коллонтай без малейших колебаний избавилась от ребенка, а вместе с ним – от воспоминаний о бывшем возлюбленном, и с головой ушла в хитросплетения и интриги дипломатии.

Это дело ей тоже оказалось по плечу. В своем 51-летнем возрасте Александра производила впечатление моложавой элегантной дамы. Она одевалась по парижской моде, была уверенной в себе, неотразимой собеседницей и партнершей в танцах на придворных балах и дипломатических раутах.

Конечно, на первых порах не обошлось без недоразумений. Например, на приеме, устроенном в честь нового назначения, госпожа дипломат решила угостить представителей высших кругов котлетами и борщом. Попытка поразить европейскую элиту коммунистической экзотикой провалилась, и Коллонтай больше не позволяла себе подобных экспериментов.

На ее приемах царил имперский шик: угощали икрой из бочонков и поражали выступлениями полуобнаженных танцовщиц с виноградными гроздьями а-ля Айседора Дункан. Напомним, для истинной Амазонки дело и цель – прежде всего.

Конечно, появилась новая любовь – 28-летний помощник при посольстве Марсель Боди. С ним Коллонтай на время обрела давно желаемое «абсолютное единение двух равных независимых личностей».

Влюбленные мечтали бросить все и уехать туда, где их никто не найдет, чтобы провести остаток дней только вдвоем. Но жизнь прозаична: Марсель женат и не может оставить семью, пока не вырастет дочь. Кроме того, их отношения начали нервировать Москву. В Советской России наступило время репрессий, отношения к которым Боди не счел нужным скрывать – и покинул ряды французской компартии. Он стал врагом советской власти, а отношения между полпредом и предателем невозможны.

Чтобы разлучить любовников, Коллонтай отправляют в Мексику. Потом будет еще несколько тайных встреч, но в какой-то момент Александра выберет большую политику и расстанется с Марселем.

Тридцать лет Коллонтай хладнокровно и целеустремленно склеивала разбитые революцией отношения России с миром. Ее крупнейшей дипломатической победой был договор о выходе Финляндии из войны в 1944-м. А затем 73-летнюю Александру Михайловну отозвали в Москву по состоянию здоровья: после инсульта у нее почти не действовали левые рука и нога.

В Москве ее поселили в квартиру в элитном доме, соседи – только крупные государственные деятели, военачальники, ученые. Коллонтай назначили на «декоративную» должность советника при МИДе. И… оставили в покое. Самолюбие Амазонки было удовлетворено – необходимые почести оказаны, но применить свои силы на пользу какому-нибудь делу она уже не могла.

Тогда Коллонтай начала править свои дневники, вставляя славословия «Вождю» по поводу и без, и подводить итоги своей жизни. О чем мечтала? Что сбылось?

Любовь? Она одинока, и это самый честный ответ на вопрос, счастлива ли она в этой сфере. Бывшие возлюбленные либо расстреляны, либо забыты…

Семья? У сына давно своя жизнь. И хотя она пыталась наверстать упущенное время, часто общаясь с ним и нянча внука, в последние годы с горечью констатировала: «Мы с ним совсем чужие…»

Революция? В ней Амазонка разочаровалась и однажды призналась: «Мы проиграли. Идеи рухнули, жизнь стала не лучше, а хуже. Мировой революции нет и не будет. А если бы и была, то принесла бы неисчислимые беды всему человечеству».

Дипломатия? У нее есть авторитет, имя, и сотни молодых дипломатов будут учиться на ее примере. Однако когда в конце 40-х годов прошлого века группа скандинавских общественных деятелей выдвинула Коллонтай на Нобелевскую премию мира, комитет отклонил кандидатуру, ответив таким образом «нет» советскому государству и идеологии, которые «валькирия» представляла.

Публицистика? Были написаны сотни статей по проблемам женщин, уравниванию прав полов. Одним из первых постановлений советской власти стал написанный Коллонтай декрет, отменяющий брак в привычном тогда понимании. Церковный союз заменялся гражданским, незаконнорожденные дети уравнивались в правах с младенцами, появившимися в браке.

Согласно другому декрету, чтобы развестись, достаточно было желания одного из супругов и трех рублей пошлины. Брак Коллонтай с Павлом Дыбенко был первым гражданским союзом советской республики, о чем сообщали все газеты. Статьи Коллонтай, вроде знаменитой «Дорогу крылатому Эросу!», воспевали свободу и равенство полов, и на долгие годы ее имя стало символом свободной любви.

Однако в 1944 году указ Сталина все вернул на круги своя: незаконнорожденные дети были лишены прав, развод снова представлял собой сложную процедуру. Брак снова стал узами. Государство предало идеи своего идеолога.

Александра Коллонтай не расставалась с дневником до самой своей смерти. Понимала, что уходит, и пыталась подвести итоги, понять себя, проанализировать свою судьбу. Именно тогда она четко сформулировала цель своего пути: «Я была жизнерадостна, полна любопытства к жизни и хотела быть счастливой…»


Пути трансформации | Найди в себе богиню и перепиши сценарий своей жизни | Любовница



Loading...