home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


15

Такое начало требовало продолжения. Эдуар и Сильви ждали подробного рассказа. Мы все втроем сидели в гостиной, и я не знал, с чего начать. Что самое важное? Любовь, работа или здоровье? Три основные статьи гороскопа. Эдуару, с самого начала знакомому с историей моей болезни, не понравилось, что у меня нет улучшений. Я похвалил его остеопата (дружеские – и многие другие – чувства часто мешают сказать правду), но высказал предположение, что в моем случае никакие, даже самые безупречные мануальные приемы не могут помочь. Перечислил все свои медицинские мытарства и скороговоркой прибавил, что теперь у меня на очереди психолог. Но Сильви моя спина была неинтересна.

– Ну а Элиза? Что у вас произошло? – спросила она.

– У нас трудное время. Ее выбила из колеи смерть отца.

– Да-да… но при чем тут ваши отношения?

– У нее в сознании все перевернулось. По-моему, это в порядке вещей. Через несколько дней все образуется, – сказал я без малейшей убежденности. По правде говоря, мне было совсем неохота представлять себе будущее. Как говорится, завтра будет завтра. Хотелось бы верить, что оно будет не таким ужасным, как сегодня. Новый день – новая жизнь. Пока что мне хотелось только поскорей закрыть глаза – на что только они не насмотрелись за последние часы! Можно подумать, судьба решила отыграться за столько лет расслабленной, безбедной жизни. И единым махом наполнить яркими событиями мое убогое существование. Лавина их обрушилась на мою бедную голову. Так что у меня атрофировались нормальные реакции. Случись в тот вечер еще что-нибудь чрезвычайное, я бы остался в каменном оцепенении, настолько задубела моя кожа под шквалом ударов. Я хотел спать и больше ничего. Мне показали мою комнату. Я выпил две таблетки обезболивающего и, по совету Сильви, еще одну – снотворного. И провалился в блаженный сон.


Посреди ночи я проснулся и в первую секунду не мог понять, где нахожусь. Я включил свет и осмотрелся. Типичная гостевая комната – обстановка в меру комфортная, в меру безликая. Единственный предмет, выдающий хозяев дома, – небольшой шкаф с книгами по медицине и специально по стоматологии. Просто удивительно, сколько, оказывается, есть учебников по зубному делу, а еще удивительнее, что кто-то может их прочитать. Я чуть не поддался желанию встать и углубиться в один из этих томов. Готов был занять ум чем угодно, любым, по возможности наиболее далеким от моих неурядиц предметом. Но все же остался в постели и впервые подумал, что зря так быстро подчинился Элизе. При всем уважении к ее просьбе и настроению, которое, как я надеялся, скоро пройдет, зачем я послушался и ушел, не возразив ни слова! Может, она как раз хотела, чтобы я воспротивился? Мог бы сказать, что о разводе не может быть и речи, что я люблю ее, люблю, как прежде, и мы не должны разлучаться. Ведь у меня скопилось столько невысказанных слов любви. А я, вместо того чтобы проявить решительность, уступил, потому что привык уважать чувства другого. Но теперь-то я понял: такое “уважение” – всего лишь трусливая увертка. Мне было легче уйти, чем отважиться на разговор. Я всегда хотел, чтобы меня окружали нежным вниманием молча, чтобы меня любили и никогда не покидали. А вышло так, что мне приходится справляться со всеми бедами в одиночку. И детей рядом нет, чтобы обнять их и прижать к себе. Лучшее средство забыть обо всем на свете – это уткнуться в детское тельце. А в трудную минуту – единственная опора. Я лежал и думал о близких, расчувствовавшись сверх всякой меры. Казалось, ночи нет конца.


А с утра пораньше сияющая Сильви чуть не уморила меня вопросами: “Как спалось? Как спина, не прошла? Тебе чай или кофе к завтраку? Что собираешься делать сегодня? Может, сходишь к Элизе? Надеюсь, я тебя не разбудила ночью? Я встала поработать. Не хочешь посмотреть мои последние картины?” И так далее. Наверное, она считала, что когда у человека горе, с ним надо болтать обо всем подряд. Во что бы то ни стало отвлекать от мрачных мыслей, в которых он непременно погрязнет, если оставить его в покое. Я честно старался отвечать, но ее вопросы сыпались так быстро, что я за ними не поспевал, и, кажется, сказал: “Кофе… с каплей молока”, когда она спрашивала, схожу ли я к жене.

Одно, во всяком случае, было хорошо: спина болела не так сильно. Побаливала, разумеется, но по-божески. Я подумал, что дело в кровати. И сказал вошедшему в эту минуту Эдуару:

– Какая у тебя хорошая кровать!

– Еще бы! На ней шведский матрас.

– Видимо, это то, что мне нужно.

– Да, несомненно. Он из бамбукового волокна, с двойной простежкой.

Эдуар гордо нахваливал свой матрас. У них с Сильви не было детей, а потому иной раз о самых обычных вещах они говорили с таким жаром, будто восхищались успехами своего младшенького. Увы, уже на другое утро, проснувшись с дикой болью, я пойму, что никакой чудо-матрас мне не поможет. Но Эдуару ничего не скажу, чтобы не расстраивать счастливого владельца. Они с Сильви очень трогательно старались помочь мне пережить трудное время. Оба были страшно рады, что я у них поселился, можно подумать, им было приятно делать общее дело. Никогда прежде я не видел их такими сплоченными, как в то утро. И даже подумал, что для укрепления супружеской связи нет ничего полезнее несчастного друга.


Было заметно, что они за меня тревожатся. И, в сущности, не зря. Положение, которое я им обрисовал, выглядело совершенно катастрофично. Хотя сам я относился к нему без паники. И был готов спокойно встретить все, что будет дальше. Эта неожиданная уверенность в себе возникла благодаря тому, что я отделал Гайара. Вспышка безумия освободила меня от тяжелого груза. Ведь я столько раз, втайне от самого себя, мечтал послать все к черту. И наконец так и сделал. А раз уж у меня хватило сил на такое, то больше ничего дурного не должно было случиться. Как выяснилось, я напрасно обольщался.


предыдущая глава | Мне лучше | cледующая глава



Loading...