home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

Я жил в гостинице класса “две звезды” – причем вторая явно далась со скрипом, – и будущее мое оставалось смутным. Спина продолжала своенравничать, и я не мог отделаться от мрачных подозрений. Я порывался снова сделать МРТ, предчувствуя, что уж на этот раз врачи точно найдут гложущую меня опухоль. Потом унимался. Перебирал все, чем на данный момент располагал, стараясь быть логичным. Меня навели на мысль, что причиной всему – психологический зажим. Мать сказала (в кои-то веки она изрекла что-то дельное): “ Ты слишком многое носишь в себе. Взял бы обошел всех, с кем у тебя что-то не так, да и уладил все”. Она была права. Наверняка причина моей нынешней боли – множество узлов, так и оставшихся неразвязанными. Конечно, ядром моей жизни были жена, дети, родители, работа. Но может, я упустил из виду множество мелких неурядиц, приключавшихся на протяжении всей моей жизни. Нужно составить перечень всех размолвок, которые у меня когда-либо выходили, всего того, что меня в свое время задело, разочаровало, что оставило неприметный саднящий след. И сосредоточиться в первую очередь на каких-то незначительных вещах. Возможно, загвоздка в сущей безделице.


Итак, я порылся в памяти и вспомнил множество таких мелочей. Мне бывало обидно и стыдно из-за того, что…


Меня незаслуженно обвинили в краже книги из перпиньянской медиатеки.


Софи Кастело не позвала меня на день рождения, когда ей исполнялось восемь лет.


В пятом классе мне несправедливо вкатили пару по английскому, потому что я потерял листок с контрольной работой.


Убили Джона Леннона (я ужасно горевал – ведь теперь не услышать того, что он мог бы сочинить после 1980-го).


Меня жутко обкорнали в парикмахерской в 1995-м.


Я никогда не мог отважиться обругать фильм, который все хвалят.


Я незаслуженно вылетел из второго тура турнира по настольному теннису в отеле “Эльдорадо” в Турции в 1984-м.


Я заплатил и не пикнул, когда автомеханик выставил мне совершенно космический счет.


Мой первый питомец хомячок Альбер долго мучился и издох у меня на глазах в 1979-м.


Я снял с детского велосипеда маленькие колесики, и в этот же день мой сынишка пребольно шлепнулся.


Я помял на стоянке чужую машину и смылся, не оставив записки.


Я не смог достать билет на концерт Майлза Дэвиса в Ла-Виллет 10 июля 1991 года.


В марте 1987-го, случайно встретив на улице Клод Жад, я не сказал, до чего же я ею восхищаюсь[26].


И т. д.


Перечень этих безобидных уколов можно продолжить… А что, если десятки мелких огорчений выливаются в хворь? Вдруг наши боли суть совокупность наших пустячных промашек? Вот улажу все это, и спина пройдет. О чем-то уже слишком поздно жалеть; но что-то еще можно исправить. У наших обид нет срока давности. Мы думаем, что поезд ушел, ан нет: ничто не мешает пойти и выговорить все, что осталось недосказанным десять или двадцать лет назад. Взять хотя бы тот случай с парикмахерской. Я не мог забыть, с какой небрежностью меня отдали в руки начинающего неумехи – и как безбожно он меня изуродовал. В тот день меня сделали подопытным кроликом. Когда черное дело совершилось, я застыл перед зеркалом. И понял, что теперь все лето придется где-нибудь отсиживаться. Предчувствуя бурю, к нам подошли мастера со всего салона. И с поразительным бесстыдством стали расхваливать творческий гений практиканта. Никто не признал, что на голове у меня была полная Хиросима. Так и вижу их солидарные улыбки. Но что гаже всего в этом воспоминании, так это моя собственная реакция. Я тоже заулыбался. При мысли об этом меня до сих пор передергивает. А что, если там и зародились мои боли? Я безропотно встал и, рассчитавшись за стрижку, тихо-мирно ушел. С тех пор, стоит мне войти в парикмахерскую, как я невольно вспоминаю тогдашнее унижение. При каждой стрижке все сжимается внутри, и ничего тут не поделаешь. Больше всего я злюсь на себя из-за того, что смолчал. Тогда – уже в который раз – я проглотил слова, которые так и просились наружу, и сколько же их скопилось там, внутри! А почему? Постеснялся? Струсил? Нельзя держать все в себе, если не хочешь, чтобы болела спина. Ну и что, что прошло уже больше пятнадцати лет. Вот вернусь в тот салон и закачу им хороший скандал. И тогда мы, пожалуй что, будем квиты.

В моем списке значилось также, что я не в состоянии назвать плохим какой-нибудь фильм, который все превозносят. Из трусости? Не думаю. Просто у меня не хватало сил, чтобы идти наперекор большинству. Моя спина расплачивалась за это бессилие. Так надо наконец от души отругать все эти дурацкие фильмы. Может, мне станет легче, если я дам себе волю и признаюсь, что меня с души воротит от всяческих “Магнолий”, “Гоморр” или “Меланхолий”[27]? Не хватит нескольких часов, чтобы высказать все, что я о них думаю, – все-все, до последнего бранного слова. Подавленные мысли выскочат, и мое тело содрогнется в экстазе обнаженной правды. Меня душили, сковывали правила приличия. Хватит с меня компромиссов и стараний не поднимать скандал. Вот высказал все, что накипело, родителям, и это пошло мне на пользу. По крайней мере, так мне казалось. Хотя теперь я уже не был в этом до конца уверен. Ну излил душу. Временное облегчение. Но надолго ли его хватит? И не лучше ли жить спокойно и держать свое мнение при себе? В конце концов, благопристойная ложь защищает от трений и разногласий, а это меня вполне устраивает. Терпеть не могу конфликтов. Всю жизнь я только тем и занимался, что маниакально сглаживал углы. Может, резать правду-матку – совсем не то, что мне надо?


Я застрял в порочном круге, меня швыряло из одной крайности в другую. Может, в этом и крылась причина моих страданий – в бессмысленной и безостановочной внутренней распре. Я был наглядным примером современного шатания. Чего ни коснись – мы не способны определиться, все кажется нам страшно запутанным. Уж верно, ни один век не породил столько психосоматических заболеваний. Мне пришли на память слова аптекарши про боль в спине: “Пошла такая мода”. Даже в моих мучениях не было ничего оригинального. Вот что такое наше время. Мы страдаем, не умея разобраться, что делать и что думать. Нас больше не направляют великие идеалы. Политика превратилась в отражение биржевых сводок, войной в Европе и не пахнет. Зачем же тогда бороться? В наш век все идеологии давно выветрились. Вот Сартр и Камю, я уверен, никогда не жаловались на боль в спине.


Я перечитал список еще раз и остановился на имени Софи Кастело. Я не думал о ней уже бог знает сколько, и нате вам: ее имя всплыло, как только я начал перебирать свои неудачи. Немедленно просочившись из подсознания, она встала у меня перед глазами с бессмертной улыбкой своих восьми лет. Вот это травма так травма. Самая что ни на есть, чего уж горше. Я пережил трагедию с этой Софи Кастело. При одном звуке ее имени земля еще долго уходила у меня из-под ног. Я был раздавлен, узнав, что не приглашен к ней на день рождения. Ей исполнится восемь, а меня там не будет. И самое ужасное – что она позвала Родольфа Бульми. Жестокая обида для второклашки. Может, тогда-то все и началось. Что с ней стало теперь? Наверняка она замужем, у нее есть ребенок… или нет, скорее разведена. Я мог бы ее разыскать и выяснить, почему она не позвала меня тогда на день рождения. Мне нужен был ответ. В ту пору, привыкнув уже покоряться решениям других, я стерпел это молча. Сделал вид, что нисколько не уязвлен, и всласть нарыдался у себя в комнате.


Этот перечень я составил для того, чтобы выделить из него один, самый показательный случай. Всего не исправишь, но можно выборочно исправить что-то одно, чем символически залечить все ссадины прошлого. Я перепробовал всё, даже магнетизершу, так что эта идея казалась мне не бредовей других. Впрочем, выбор Софи Кастело напрашивался сам собой. К ней привела меня интуиция. Если подумать, сердечная рана, нанесенная этой девчонкой, была первым серьезным ударом по моему самолюбию. А вдруг боль в спине есть запоздалое следствие нашей первой неудачи в любви? Как бы то ни было, решено: придется ей объясниться. Почему она не позвала меня на день рождения?


предыдущая глава | Мне лучше | cледующая глава



Loading...