home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 6

Ольга лежала в полной темноте уже несколько часов. Сна не было, да и как он мог прийти, если мысли до сих пор не могли успокоиться, а метались в ее бедной голове, как птицы в клетке. Сегодня, узнав от Натали, что к ним в дом приехал дядя, княжна поняла, что, наконец, настал решающий момент. И тут же ей в голову пришла странная мысль, что она должна встретить Сергея безразличной холодностью. Ольге притворство было совсем несвойственно, и она даже поморщилась от таких мыслей. Но мысли вернулись, и девушка поневоле задумалась, откуда они взялись.

«Да ведь это говорит мой внутренний голос, – поняла девушка, – это – предупреждение, чтобы не наделать новых ошибок».

Ольга не знала, почему, но если она прислушивалась к мыслям, которые появлялись в ее голове, какими бы странными они ни казались, то поступала так, что потом никогда об этом не жалела. Вот и теперь, раз мысль о том, что нужно быть с Сергеем гордой и холодной, все время возвращалась, значит, так и нужно будет поступить. Ольга должна вернуть самоуважение, добившись, чтобы человек, которого она так искренне любила, понял, как был неправ, и постарался исправить то, что натворил два года назад.

«Я должна увидеть его у своих ног, – решила княжна, – пусть вымолит у меня прощение».

Этого очень хотелось, но казалось, что это желание никогда не сбудется, Ольга чуть было не струсила. Но какая у нее была альтернатива? Жалко заглядывать в глаза князю Курскому и лепетать, что она по-прежнему его любит и все простила? Девушка представила красивое лицо своего несостоявшегося жениха, и ее передернуло от страха: перенести выражение брезгливого равнодушия на его лице она не смогла бы. Оставалось только взять себя в руки, спрятать свою любовь в самый дальний уголок сердца и бороться за этого мужчину.

Она легко согласилась на предложение Натали поехать к ним на ужин и уже приготовила выражение полнейшего равнодушия, которое долго репетировала перед зеркалом, когда оказалось, что князя Сергея дома нет, и они будут ужинать втроем с графиней Софи и Натали.

«Слава Богу, – порадовалась отсрочке Ольга, – если он придет попозже, я уже буду совсем готова».

После ужина дамы перешли в гостиную, а князя Сергея все не было. Ольга измучилась, надевая на себя маску равнодушия каждый раз, когда слышала шаги в коридоре, но на ее беду это оказывался то лакей с докладом, то горничная с подносом, а тот, кого она так ждала, все не шел. Решив, что сегодня их встреча не состоится, девушка расслабилась и начала весело подыгрывать подруге, которая в красках рассказывала матери о забавных поступках других фрейлин. Она хохотала, когда увидела в дверях князя Сергея. Ее веселье мгновенно закончилось, ведь, прислонившись к притолоке, стоял человек, занимавший все ее мысли целых два года. Он изменился. В нем больше не было мягкости молодого человека, перед ней стоял взрослый человек с властным взглядом, и, хотя это казалось совершенно невозможным, он стал еще красивее, чем прежде.

Катя рассказывала ей, что князь Сергей после возвращения из отпуска с головой ушел в работу. Он оказался таким хорошим организатором, что граф Ливен постепенно переложил на Курского всю работу посольства, оставив за собой только встречи с первыми лицами страны. Молодой человек так блестяще справлялся со своими новыми обязанностями, что Христофор Андреевич даже начал беспокоиться, как бы такого помощника не отправили на повышение. Сейчас Ольга видела перед собой уверенного в себе блестящего дипломата, и это открытие не радовало. Как можно стать на одну ступень с таким сильным и красивым мужчиной? Как стать достойной его? К счастью, графиня Софи помогла ей, отвлекая внимание брата на себя. Пока они разговаривали, девушка смогла взять себя в руки, и ее ответ на приветствие Курского получился таким равнодушно-спокойным, что она сама себе понравилась.

«Оказывается, я все могу, – обрадовалась княжна, – только нужно не потерять мужество и не выдать своих настоящих чувств».

Весь оставшийся вечер ей это удавалось. С каждой новой репликой, направленной в адрес несостоявшегося жениха, девушка чувствовала себя все уверенней. Она справится! Она сможет заставить этого высокомерного Аполлона молить о прощении и добиваться ее любви. Когда пришло время ехать, Ольга была уже совсем спокойна. У нее даже появилось странное чувство азарта, как будто она ступает по канату над бездной, и каждая ее фраза или взгляд, брошенный в сторону князя – это новый шажок канатоходца. Такое с ней было впервые, но девушка интуитивно понимала, что все ее стрелы попадали в цель, и было так упоительно делать следующий шаг над бездной.

Ольга думала, что ее повезет домой князь Сергей, и расстроилась, когда выяснилось, что с ними будет еще и англичанка. Она прекрасно понимала, что поездка вдвоем в экипаже с неженатым мужчиной повредила бы ее репутации, но искушение было таким сильным. А когда молодой человек, подавая ей плащ, провел теплыми пальцами по ее плечам, Ольга чуть не задохнулась от жаркой волны, хлынувшей к ее груди и щекам. Слава Богу, что князь стоял сзади, а внимание Натали и ее матери переключилось на старую гувернантку, спускавшуюся по лестнице. Ольга тихо выдохнула сквозь стиснутые зубы и постаралась взять себя в руки, впереди была поездка в экипаже, когда он будет так близко, что даже будет слышать ее дыхание.

Но того, что произошло в карете, княжна не ожидала. Сергей заговорил с ней о любви, и хотя он не произносил этого слова, но его сожаление о прошлых днях, мольба в его голосе, когда он просил дать ему новый шанс, говорили именно об этом чувстве.

«Может быть, мне все это кажется, и я слышу лишь то, что больше всего хочу? – спросила себя Ольга. – Все девушки мечтают о любви, и я не исключение».

Она уже больше не могла держать чувства в узде, и когда напомнила ему о том, что он сам ушел, бросив ее, в ее голосе уже слышалась страсть. Княжна старательно прятала лицо в темном углу, чтобы Курский не увидел жаркого румянца, пылающего на ее щеках. А он умолял. Этот прекрасный сильный мужчина просил ее разрешения стать ее поклонником, он даже был согласен оказаться одним из многих. Это было мгновение ее триумфа, наконец, после двух лет безнадежных страданий, она победила. Ольге так хотелось тут же предложить князю взять ее в жены, но огромным усилием воли, только напомнив себе, что однажды она уже открыла свои чувства и получила за это разбитое сердце и унижение, княжна смогла тихо произнести слова, позволяющие Курскому видеть ее.

К счастью, в разговор вмешалась англичанка, и пока она говорила, княжна успела справиться со своим волнением, а когда карета остановилась, она вышла на освещенное крыльцо уже совершенно спокойной. Это оказалось как нельзя кстати, потому что Катя, вышедшая в холл, первым делом обеспокоенно взглянула на лицо золовки, и только увидев полное спокойствие и равнодушие Ольги, улыбнулась и поздоровалась. Княжна видела, что невестка еле дождалась, когда за посетителями закроется дверь. Она тут же повернулась к Ольге и взволнованно спросила:

– Дорогая, ты ничего ему не сказала о своих чувствах?

– Нет, Катюша, я смогла собраться и остаться спокойной, но он почти умолял, прося разрешения видеть меня, хотя бы наравне с другими мужчинами, – ответила девушка. – Знаешь, я думаю, что нужно поговорить с Алексом. Не нужно ему разговаривать с князем Сергеем. Я чувствую, что уже достаточно взрослая, чтобы самой справиться с этой ситуацией.

– Да что ты! – обрадовалась княгиня. – Какая ты молодец! Я в семнадцать лет была совсем беспомощной и повзрослела только после рождения Павлуши.

Катя поежилась, вспомнив обстоятельства, предшествующие рождению ее сына, ведь тогда она получило известие о смерти мужа, которого уже любила всем сердцем, простив ему все плохое, что случилось между ними. Воспоминания уже не были такими тяжелыми, как прежде, но все равно напомнили, что и их любви пришлось пройти через испытания, а потом их брак спасло то, что они простили друг друга. Княгиня посмотрела на взволнованное лицо Ольги и тихо посоветовала:

– Ты уж прости его, Холи. Если любишь, можно простить все!

– Я уже простила, – призналась княжна, – но боюсь, что если сдамся без боя, то он не будет меня добиваться и, не дай бог, снова уйдет, так и не сделав предложения.

– Ах ты, моя умница, нужно тебя показать Долли Ливен, она обязательно скажет, что из всех женщин Черкасских ты самая умная и самая успешная, – заулыбалась Катя.

Снова подумав, что Лаки учить не нужно – та безошибочным чутьем сама выберет правильную линию поведения, княгиня совсем развеселилась, и только засмеялась, когда ее золовка сказала:

– Подожди меня хвалить. Вот когда он придет к Алексу просить моей руки, пережив все муки ревности – вот тогда и похвалишь. Я ждала этого два года. Хочу теперь насладиться каждым мгновением, пока он будет добиваться меня.

– Я тоже с удовольствием посмотрю на это зрелище, – мечтательно сказала Катя. – Можно?

– Можно, – засмеялась княжна и простилась с невесткой у порога своей спальни.

Девушка храбрилась в разговоре с Катей, но сейчас, лежа без сна в своей постели, она перебирала все события сегодняшнего вечера, вспоминала все слова, сказанные Сергеем, все его взгляды. По всему выходило, что только то, что она оказалась неприступной, подвигло его на объяснение в карете. Он понял, что не сможет получить ее, и захотел вернуть то, что потерял. Зря она придумала, что почувствовала любовь в его словах. Он же ничего не говорил о любви, просил только о возможности видеть ее.

«Может быть, он присмотрится ко мне – и разочаруется, – подумала девушка, – он ведь не давал никаких обязательств. Как два года назад, все повторяется…» Значит, оставалось делать только то, что она делала сегодня вечером – играть неприступную богиню. Она больше никогда не попадет в такую ситуацию, как два года назад! Теперь она добьется его любви, даже если придется скрывать собственные чувства всю оставшуюся жизнь!

Принятое решение, наконец, успокоило Ольгу, и она, не заметив как, заснула. Серый северный рассвет скользнул сквозь шторы в ее комнату и осветил улыбающееся лицо. Во сне девушка вновь лежала в крепких объятиях Сергея, а он нес ее, ласково утешая.

Утром Ольга заехала за Натали, и девушки вместе отправились во дворец. Сегодня они должны были дежурить только до обеда, а потом могли ехать домой собираться на бал, который давали у графа Лаваля. Супруга хозяина, наследница огромного состояния статс-секретаря Екатерины Великой, отдавала все свои силы благотворительности, чем заслужила признательность Елизаветы Алексеевны. Сегодня императрица обещала почтить ее бал своим присутствием, а государь, который также благоволил к графу Лавалю, захотел присоединиться к супруге. Императрица пожелала видеть на балу и всех своих фрейлин, поэтому те, кто жил во дворце, должны были приехать вместе с царственной четой, а Натали и Ольга получили разрешение быть вместе с членами своей семьи.

– Мама уезжает завтра утром, это наш последний вечер вместе, – грустно сказала молодая графиня, – ее не будет так долго, а если я встречу человека, которого полюблю? У кого он будет просить моей руки?

– Ты будешь жить у нас, значит, он придет к нам, поговорит с Алексеем, а тот напишет твоей маме и дедушке с бабушкой, – ласково ответила Ольга, сочувственно глядя на расстроенное лицо подруги. – В крайнем случае, твой пока не существующий возлюбленный может обратиться к государыне, ведь мы – ее фрейлины.

– Да, всегда есть выход, просто мне не хочется, чтобы мама уезжала. Теперь, когда Мари выходит замуж, мне особенно одиноко, – призналась Натали. – Но давай не будем говорить о грустном, сегодня наш первый бал, я, честно говоря, боюсь, вдруг никто не пригласит меня?

– Ты такая хорошенькая, особенно в голубом и розовом, я уверена, у тебя будет огромный успех, – твердо сказала княжна. – У тебя очень изящная фигура, золотые локоны и огромные голубые глаза. Ты – эталон девушки из хорошей семьи.

– Ты правда так думаешь? – обрадовалась Натали. – Твои слова, да Богу в уши!

– Так оно и будет, – пообещала Ольга, – вечером проверишь!

Экипаж остановился у широкого мраморного крыльца Зимнего дворца, лакей открыл дверцу и помог барышням спуститься.

– Тимофей, приезжай за нами к четырем часам, – распорядилась Ольга, – смотри не опаздывай, мы сюда выедем.

– Не извольте беспокоиться, барышня, – пообещал лакей, открывая перед девушками тяжелую дверь, – обязательно буду, ровно в четыре часа.

Девушки вошли в вестибюль и, отмахнувшись от дежурного лакея, привычной дорогой направились в покои императрицы. Слава богу, они не опаздывали, приехали даже рано. Императрица должна была еще одеваться. Лакей в красной с золотом ливрее распахнул перед ними дверь приемной государыни, и девушки тихо вошли. В большой светлой комнате с белыми, украшенными сложным позолоченным узором стенами и легкой светлой мебелью никого не было.

– Государыня еще не выходила, – обрадовалась Натали, мы можем пойти в свои комнаты, привести себя в порядок.

– Что приводить, ты и так выглядишь безупречно, – пожала плечами княжна, – прическа – волосок к волоску, платье свежее. Давай лучше здесь подождем, другие фрейлины или в спальне, или скоро будут.

Всего, вместе с ними, у императрицы было шесть фрейлин и одна камер-фрейлина Сикорская. Эту некрасивую и безвкусно одетую женщину все фрейлины дружно не любили. Ее тяжелый взгляд как будто сверлил всем спину, и казалось, что Сикорская обижена на весь свет. Только с императрицей камер-фрейлина была заискивающе ласковой и услужливой, но как могло быть иначе, ведь все они служили Елизавете Алексеевне. Четыре уже не очень молодые фрейлины были с императрицей много лет. Самая старшая, княжна Варвара Туркестанова, или Барби, как все начали ее называть вслед за государыней, высокая эффектная брюнетка лет сорока, перешла в штат Елизаветы Алексеевны от императрицы-матери. Две другие, Софи Саблукова и Катрин Загряжская были незамужними дочерьми из знатных семей, а любимая фрейлина государыни, тридцатилетняя Роксана Струдза, была дочерью молдавского господаря.

Все четыре опытные фрейлины спокойно относились к тому, что каждый год появляются одна-две молоденькие коллеги, которые быстро выходят замуж и потом покидают двор, но то, что над ними по приказу государя поставили необразованную деревенскую родственницу Аракчеева, не нравилось им всем. Поэтому новеньких фрейлины опекали, а Сикорскую всячески изводили, тонко и умно подстраивая для нее неприятные ловушки. То предлагали ей почитать государыне по-немецки, то переходили в ее присутствии на английский язык, то, быстро поняв, что ненавистная камер-фрейлина только говорит, но не умеет писать по-французски, передавали ей поручение государыни составить для гофмейстерины список французских книг.

Эта война продолжалась постоянно и, как показалось Ольге, успевшей заметить противостояние женщин в первые же дни присутствия во дворце, не осуждалась и самой государыней. Когда княжна спросила брата, как такое может быть, Алексей объяснил ей, что Аракчеева при дворе ненавидят все, и в этом вопросе, наверное, в первый раз в жизни едины даже мать и жена государя.

– Аракчеев везде насаждает своих шпионов, ему нужно всеобъемлющее влияние на государя, он, похоже, уже помешался на этом своем влиянии, – сказал ей брат. – Мой вам с Натали совет: будьте очень внимательны в присутствии этой Сикорской, следите за своими языками. Но и не бойтесь, вы честные девушки из благородных семей, вам скрывать нечего, а родные не оставят вас без защиты.

Княжна тогда поговорила с подругой, и они договорились, что всегда будут держаться во дворце вместе. Поэтому девушки приезжали и уезжали одновременно, а в покоях императрицы не расставались. Сейчас они присели на маленький диван и приготовились ждать. Ольга отказалась права: не прошло и пяти минут, как в приемную вошла княжна Туркестанова, за ней появилась Катрин Загряжская.

– Барби, что намечено на сегодняшнее утро? – спросила Туркестанову Ольга.

– Ничего особенного, никого не представляем, сейчас Роксана находится с государыней, скоро будет выход, поедем только в сиротский приют, будем там до обеда, а потом – бал у Лавалей.

– Мы тоже едем? – полюбопытствовала Натали.

– Дождемся императрицу, тогда узнаем, кто сегодня поедет. Софи отпросилась домой, у нее мать серьезно больна, – объяснила Туркестанова, – обычно в приют едут двое.

– Мадемуазель Туркестанова, вы приготовили подарки воспитанникам приюта? – раздался за их спинами резкий голос, – вчера я поручила вам разобрать сладости по пакетам.

Камер-фрейлина Сикорская с победным видом стояла в дверях, огладывая маленькую компанию. Наконец, она смогла ущипнуть эту заносчивую девицу. Княжна Туркестанова, обладавшая острым умом и язвительностью, больше всех отравляла Наталье жизнь. Тем обиднее было то, что Туркестанова как будто не услышала резкого оскорбительного тона камер-фрейлины, она лучезарно улыбнулась и сказала что-то по-английски.

– Извольте говорить на том языке, на котором я к вам обратилась! – взвизгнула Сикорская.

– Извините, Натали, – удивленно пожала плечами Туркестанова, – я свободно говорю на всех европейских языках и уже не знаю, какой мне роднее.

«Сейчас она лопнет, – подумала Ольга, глядя на побагровевшее лицо камер-фрейлины, – так ей и нужно, нечего задевать других, особенно Барби с ее острым языком».

Девушки уже попали под обаяние Туркестановой, взявшей их под опеку с первого дня пребывания во дворце. Прекрасное чувство юмора княжны Варвары, ее образованность и чувство такта делали девушку прекрасным собеседником, и хотя в ней не было глубокой религиозности, которую так ценила Елизавета Алексеевна в своей любимой фрейлине Роксане Струдза, государыня с удовольствием проводила время в долгих беседах и с Барби. В той войне фрейлин, которую возглавляла княжна Варвара, Ольга была целиком на стороне Барби, а Сикорскую, которая пока их с Натали не задевала, но смотрела на девушек тяжелым, злобным взглядом, она даже побаивалась.

Камер-фрейлина мрачным взглядом напоминала ей бабку Агафью – деревенскую колдунью, которую боялось все Ратманово. Старуху терпели в деревне только за то, что она могла, когда хотела, лечить любые болезни. Ольга заранее чувствовала приближение Агафьи к деревенской площади, в груди девушки тогда появлялось тяжелое ощущение, как будто кто-то сдавливал сердце, а ее сестра Лиза даже однажды упала в обморок, когда к ней приблизилась эта страшная старуха. Вот и с этой Сикорской находиться рядом было очень тяжело, так же сдавливало сердце, а если Ольге приходилось проводить с той в одной комнате больше получаса, у нее начинала болеть голова. Княжна спрашивала Натали о ее ощущениях, но та ничего не чувствовала. Решив, что она сама себя накручивает и нужно успокоиться, Ольга приказала себе не реагировать на присутствие Сикорской. Но ничего не помогало, сердце так же давило, а голова болела. Выручало только то, что Сикорская, спасаясь от шуток фрейлин, старалась искать себе дела в гардеробных и бельевых императрицы. Тогда все женщины радовались и, если не были заняты у государыни, проводили время вместе, слушая веселые шутки Туркестановой и дивные истории Роксаны. Сейчас, глядя на багровое лицо Сикорской, Ольга предположила, что камер-фрейлина ретируется, но она, взяв себя в руки, осталась. Ожидался выход государыни, на котором обычно присутствовали все ее фрейлины.

Дверь спальни распахнулась, и в приемную вышла Елизавета Алексеевна. Темно-синее бархатное платье с большой белой шемизеткой, закрывающей плечи и шею государыни, было целомудренно-изящным и делало стройную фигуру императрицы еще тоньше. Елизавета Алексеевна казалась совсем молодой и какой-то неземной. Будто это уже была не женщина, а бестелесное существо, таким тонким было ее прелестное лицо, и такими огромными голубые глаза. Фрейлины присели в глубоком реверансе.

– Доброе утро, дамы, – любезно поздоровалась Елизавета Алексеевна. – У нас сегодня визит в приют, я пробуду там до обеда, со мной поедут Рокси и Катрин, а остальные могут быть свободны до вечера. Вечером все будьте у Лавалей. Оденьтесь нарядно, не приезжайте в придворных платьях, только в шифрах.

Ольга с Натали могли ехать домой, это было замечательно! Дождавшись, пока императрица отбыла, девушки сообщили Сикорской, что они уезжают, и поспешили вниз.

– Как же мы уедем? – спросила Натали, – ты приказала вернуться за нами к четырем часам.

– Мы выйдем и пойдем в сторону Миллионной улицы, здесь не очень далеко, – храбро ответила Ольга, в душе сомневаясь, что это хорошая идея, но и сидеть в пустой приемной или своих комнатах еще четыре часа было глупо. Нужно было попробовать.

Они накинули капюшоны плащей и вышли на Дворцовую площадь. Холодный ветер тут же подхватил полы плащей и юбки, закручивая их вокруг фигур девушек. Они прошли не более ста шагов, когда Ольга поняла, что в тонких шелковых туфлях они далеко не уйдут. Нужно было вернуться. Княжна только хотела повернуть назад, как из окна проезжающего экипажа ее окликнул знакомый голос:

– Холи, Боже мой, что ты здесь делаешь?

Карета остановилась, и на брусчатку мостовой выпрыгнул высокий человек в длинной черной шинели.

– Ники! – обрадовалась девушка, бросаясь на шею кузену Николаю Черкасскому, – как хорошо, что ты ехал мимо. Мы отправили экипаж домой, а сами освободились пораньше. Отвези нас.

– А Алекс знает, что ты гуляешь пешком по городу в сопровождении такой же юной девушки, как сама? – спросил второй молодой человек, спускаясь с подножки и становясь рядом с братом.

– Никита, зачем волновать Алекса, у него и без этого проблем хватает, – лучезарно улыбнулась девушка, – кстати, я всегда думала, что мои кузены – рыцари, и будут защищать девушку в любых обстоятельствах.

– Наша Лаки всегда найдет достойный выход из самого недостойного положения, – развел руками Николай. – Садитесь в карету, пока весь дворец не сбежался смотреть на фрейлин, уезжающих в экипаже с молодыми людьми.

Ольга быстро юркнула в карету, за ней села Натали, потом на ступеньки поднялся князь Никита, а Николай, махнув кузине рукой, отправился в сторону Синода.

– Ники не поедет с нами? – удивилась Ольга.

– Холи, так будет приличнее: вы друг у друга сопровождающие, а я – один, – улыбнулся Никита, – к тому же у нас дело в Синоде.

– Какое у вас может быть там дело, если вы оба дипломаты, неужели вы решили пойти в священники? – изумилась княжна.

– Холи, тебе тетушка Апраксина не рассказывала, что прилично, а что нет? – отшутился князь, как видно не желавший продолжать разговор на эту тему. – Ты до сих пор не представила меня своей спутнице.

– Ах, простите! Натали, представляю тебе моего кузена светлейшего князя Никиту Васильевича Черкасского, – сказала девушка и, повернувшись к кузену, добавила: – Никита, представляю тебе мою подругу графиню Наталью Захаровну Белозерову.

– Очень приятно, мадемуазель, – улыбнулся Никита и поцеловал маленькую ручку Натали, – я очень рад, что у моей кузины такая прекрасная подруга.

– Рада знакомству, – пролепетала Натали, щеки которой заалели ярким румянцем.

Ольга, увидев смущение подруги, постаралась отвлечь внимание князя на себя и начала расспрашивать о том, что кузены делали с тех пор, как они последний раз виделись.

– Николай привез тело отца из Англии два года назад и сразу, взяв отпуск по состоянию здоровья, уехал в свое тверское имение, он вернулся на службу только два месяца назад, а сейчас ждет новое назначение, – сообщил ей Никита. – А я все это время жил здесь, как ты знаешь, я служу в министерстве иностранных дел, сейчас перешел от Каподистрии к Нессельроде, впрочем, тебе, наверное, эти имена ничего не говорят.

– Почему не говорят, – обиделась Ольга, – мы – фрейлины императрицы, и знаем многое.

Они действительно слышали имя графа Каподистрии от Роксаны Струдза, которая тоже была гречанкой, как и граф, и хорошо его знала. Княжна покосилась на подругу и увидела, что та пришла в себя и сидит, опустив глаза, но с нормальным цветом лица. Что так смутило Натали? То, что они ехали в карете с незнакомым молодым человеком? Или здесь было что-то другое? Но экипаж уже приближался к дому Черкасских, и она решила не искушать судьбу и не везти сейчас подругу в дом Белозеровых. Они с Катей сами отвезут Натали или отправят в экипаже Черкасских, но с горничной или гувернанткой. Не хватало еще, чтобы графиня Софи накануне отъезда испугалась за дочь.

– Спасибо, Никита, что довез нас, – бодро сказала Ольга, ступая на крыльцо родного дома, – не нужно волновать Алекса, рассказывая о нашем маленьком путешествии.

Она повернулась к кузену, ожидая ответа, и с удивлением поняла, что он ее не слышит – князь пристально смотрел на Натали, которая, положив свою миниатюрную ручку на его ладонь, ступила на подножку экипажа. Подруга опустила глаза, и длинные золотистые ресницы почти лежали веерами на ее щеках, она чуть покусывала пухлую нижнюю губу, что, как знала Ольга, всегда служило у Натали признаком страшного волнения. Девушка спускалась очень осторожно и медленно, а Никита восторженно смотрел на ее миниатюрную изящную фигурку и склоненную голову в золотых локонах.

«Вот это да, – подумала Ольга, – похоже, что Натали уже нашла своего рыцаря, а ее мать уезжает. Что же делать? Ведь у нас есть только сегодняшний вечер».

Мысли стремительным хороводом закрутились в голове Ольги, и вдруг княжна поняла, что нужно просто дать кузену повод. Он должен иметь возможность еще раз приблизиться к Натали. А где это можно сделать запросто? Только на балу или светском рауте. Как удачно, что бал у Лавалей назначен именно на сегодня. Ольга улыбнулась и сообщила:

– Никита, у нас с Натали сегодня первый бал. Царская чета будет у Лавалей, там ожидается множество красавиц, боюсь, что такие дебютантки, как мы, останемся без кавалеров.

– Холи! Как ты можешь говорить такие вещи! – всплеснула руками вновь покрасневшая как рак Натали. – Что князь подумает о нас! Он решит, что мы набиваемся в партнерши.

– Для меня будет огромной честью, если вы оставите мне первый танец, мадемуазель. Или вы уже его обещали кому-то? – спросил князь Никита.

– Нет, еще не обещала, спасибо за приглашение, – залепетала совсем смутившаяся Натали, – я с удовольствием с вами потанцую.

– А Холи подарит мне второй танец? – выгнул бровь Никита, повернувшись к кузине.

– Спасибо за приглашение, обязательно, – церемонно ответила княжна. – До вечера, Никита!

Она, взяв за руку подругу, шагнула в открытую дверь, которую лакей уже давно держал распахнутой. Оглянувшись по сторонам и не увидев невестки, она стремглав побежала по лестнице в свою комнату, таща подругу за руку.

– Натали, что с тобой случилось? – спросила она, втащив девушку в свою спальню, – что на тебя нашло? Ты была ни жива, ни мертва.

– Твой кузен такой красивый! – прошептала Натали, снова багрово краснея.

– Как все Черкасские, хотя бабушка говорила, что Никита и Николай скорее похожи на свою мать – она была кареглазой, с темно-каштановыми волосами, – объяснила Ольга. – Но фигуры у них такие же, как у Алекса. Мы все высокие.

– Я ему даже до плеча не достаю, – смутилась Натали, – как же он будет со мной танцевать?

– Встанешь на цыпочки, – засмеялась Ольга, – но ты заговариваешь мне зубы. Похоже, наш Никита лишил тебя покоя!

– Наверное, ты права, – согласилась подруга, – но что же мне делать – мама уезжает, за мной нельзя ухаживать, тем более дядя здесь, он может все не так понять…

– Давай положимся на судьбу, она обязательно поможет, – предложила Ольга и, видя радостный кивок подруги, подумала, что судьбе всегда нужно помогать, и она уж постарается это сделать.

– Сейчас заложат экипаж, и я отвезу тебя домой, – сказала княжна, – твоей маме скажем, что получили приглашение на танец от князя Никиты, моего кузена, только не говори больше ничего, пусть графиня Софи думает, что он был в нашем доме.

– Холи, какая ты разумная, – восхитилась Натали, – как у тебя все ловко выходит.

– Ты уже третья, кто говорит мне это со вчерашнего вечера, – покачала головой княжна, – как бы вы меня не перехвалили.

Девушки расхохотались и в сопровождении горничной отправились в дом Белозеровых. Там Ольга, невзначай, сообщила графине о том, что они с Натали уже получили по одному приглашению на танец на сегодняшнем балу от ее кузена князя Никиты.

– Алекс представит его вам до начала танцев, князь Никита – дипломат, – беззаботно рассказывала она, – его брат Николай любит жить в имении, а Никита, хотя и имеет два поместья, предпочитает жить в столице: во-первых, служба, а во-вторых – у него тут два доходных дома на Невском.

– Я знаю твоих кузенов, мне их представляли несколько лет назад, – вспомнила Софья Ивановна, – очень приятные люди. Но, по-моему, они оба даже старше Сергея. Может быть, вам нужны кавалеры помоложе?

– А мне он не показался старым, – тихо заметила Натали, – он, наверное, такой же, как князь Алексей. Разве он старый?

– Да, Никита старше Алексея всего на год, – подтвердила Ольга, – ему тридцать пять лет.

– Конечно, для мужчины это не много, – с сомнением подтвердила графиня, – но вы совсем еще девочки. Мне казалось, что вам нужны двадцатилетние кавалеры.

– Ты так говоришь из-за Мари, – обиделась на нее дочь, – только потому, что жених Мари совсем молодой, ты хочешь, чтобы и я искала такого же.

– Во-первых, ему уже двадцать пять лет, а во-вторых, я вообще не хочу, чтобы ты искала себе жениха, по крайней мере, пока я в отъезде, – развела руками графиня. – С чего ты вообще взяла, что я собираюсь выдавать тебя замуж? Только не тебя.

– Но почему? – изумилась Натали, – почему Маше можно, а мне нельзя?

– Она старше почти на два года, – вздохнула графиня. – И как я останусь совсем одна, если вы обе меня покинете?

Натали растерянно посмотрела на подругу, не зная, что сказать. Поняв, что сейчас, продолжая упорствовать, можно все испортить, Ольга чуть заметно кивнула подруге и начала прощаться.

«Придется серьезно помочь судьбе, – подумала она, – иначе моей Натали никогда не выйти замуж. Но это будет нелегко, боюсь, что только чудо сможет убедить графиню Софи, что дочь тоже имеет право на счастье».

Пока она ехала домой, девушка думала только о счастье подруги, но так и не придумала, как повлиять на графиню Софи. Оставалось положиться на судьбу, ну, при этом, конечно, следовало судьбе помогать – соображать побыстрее и использовать малейшую возможность, чтобы помочь Натали.

«Ну вот и проверим, какая я везучая, – подумала девушка, – и как я смогу помочь Натали и Никите».


Глава 5 | Мой талисман | Глава 7



Loading...