home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


12

Ненавижу больницы.

Увы, мне все же пришлось провести пару дней в больнице «Бет Исраэль» в Бостоне, куда мои друзья из ФБР любезно доставили меня на вертолете из Нью-Хэмпшира. Врач сказал, что у меня напряженный пневмотракс в результате тупой травмы. Назначил кучу рентгеновских снимков, вставил мне плевральную дренажную трубку, промыл и забинтовал рану на ноге и сделал укол против столбняка. Через три дня меня выпустили.

Диана ждала меня, чтобы отвезти домой.

— Я хочу повидать Алексу. Она еще в больнице?

— Да нет, она выписалась гораздо быстрее тебя. Ее лечили от обезвоживания. Проверили, с ней все хорошо.

— Сомневаюсь. Она дома?

— Да. В Манчестере. Не знаю уж, рада она этому или нет. — По дороге на Массачусетс-авеню Диана спросила: — Хочешь, приготовлю тебе ужин сегодня? Отпразднуем.

— Замечательно. А что празднуем?

Она поджала губы.

— Например, то, что ты спас этой девушке жизнь?

— Там целая команда работала…

— Опять ты за свое. За всеми признаешь заслуги, кроме самого себя. Со мной можно без этого.

Я был так вымотан, что не стал спорить.

— Давай устроим ужин у меня, — сказала она. — Не хочу быть первым человеком, который включил твою плиту.


Волны с громким плеском бились о камни внизу, ветер завывал. Небо, мрачно-серое, казалось тяжелым. В будке охранника никого не было. Я оставил машину на круговой дорожке, поднялся на крыльцо и позвонил. Через минуту дверь открылась.

— Никеле, — сказал Маркус и улыбнулся, но улыбка была невеселая. Вид у него был усталый и подавленный.

Я прошел за ним в гостиную.

— Так и не заговорила? — спросил я.

Маркус тяжело вздохнул и опустился в кресло.

— Она и из комнаты почти не выходит. Все спит да спит.

— После такого ей надо бы с кем-то поговорить.

— Знаю, Ник. Знаю. Может быть, потом захочет. Тебя она, кажется, всегда слушала. Ты-то как, Никеле, лучше?

— Совершенно здоров, — сказал я. — А вы все правильно делаете.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Встречаетесь с ФБР.

— А-а. Ну, это только потому, что Шеки пообещал мне сделку.

— Отдайте Гордону Снайдеру то, что ему нужно, — сказал я, — и ФБР будет на вашей стороне. Они могут оказать серьезное давление на прокуратуру.

— Но что это значит? Меня посадят в тюрьму?

— Может быть, удастся открутиться, — сказал я. — Зависит от того, что вы можете им предложить. О «Меркурии» придется рассказать.

— Шеки говорит, мне не о чем беспокоиться, если я буду делать так, как он скажет.

— До сих пор вам это сильно помогло? — спросил я.

Он растерялся и долго не мог найти слов.

Наконец я прервал молчание:

— А где Белинда?

— Из-за нее-то я и просил тебя приехать, — сказал Маркус. — Она сбежала.

Он протянул мне светло-голубую карточку с подписью вверху: «Белинда Маркус». На ней было написано:

Милый!

Я считаю, так будет лучше. Когда-нибудь потом поговорим.

Я очень рада, что Алекса вернулась домой.

Я тебя очень любила.

Белинда

— Она сказала, что хочет встретиться с подругой в городе, а утром я нашел вот это. Что это значит?

Это значило — ее предупредили, что ФБР уже подбирается к ней. Хотя, честно говоря, доказать причастность Анны Афанасьевой к какому-то серьезному преступлению было бы нелегко.

— Иногда только в трудное время и увидишь, каков человек на самом деле.

Маркус покачал головой.

— Ник, мне нужно, чтобы ты ее нашел.

— Не думаю, что она хочет, чтобы ее нашли.

— Что ты хочешь этим сказать? Она моя жена. Она меня любит!

— Наверное, ваши деньги любила сильнее.

— Она уже несколько месяцев знала, что я банкрот. Это ничего не изменило.

— Ну, Маркус, банкрот ведь банкроту рознь, правда?

Долгая пауза.

Затем он отвернулся.

— Бросьте, Маршалл. Неужели вы правда думаете, что можно спрятать сорок пять миллионов долларов в офшоре и никто об этом не узнает? В наше время это не так просто.

Маркус покраснел.

— Ну, ладно, есть небольшая заначка, — сказал он. — Деньги, которые я не собирался трогать. Деньги, которые мне понадобятся, если я когда-нибудь вернусь в игру. — Тон у него был обиженный, даже раздраженный. — Слушай, я не собираюсь извиняться за то, что у меня есть деньги.

— Извиняться? За что же вам извиняться?

— Вот именно. — Он не заметил моей иронии.

— Я хочу сказать, вы с самого начала были очень последовательны — врали мне все время. Еще тогда, когда Алексу похитили в первый раз, сказали, будто понятия не имеете, кто за этим стоит. А вы ведь знали, что это люди Дэвида Шехтера стараются вас запугать. Чтобы вы сделали все, что вам скажут.

Он немного поколебался.

— Слушай, если ты про деньги, то не беспокойся. Я заплачу по твоим счетам сполна.

Я рассмеялся.

— Как я уже сказал, Маркус, банкрот банкроту рознь. Сегодня, в девять часов утра, вас обобрали уже действительно до нитки. Позвоните в «Ройал Кэйман бэнк энд траст». Все сорок пять миллионов сняты сегодня утром.

— Их нет? Как такое могло случиться снова?

— Ну, — сказал я, — может быть, это было не самое мудрое решение — вкладывать их на имя Белинды.


Дэвид Шехтер захотел встретиться со мной, пока к нему в кабинет не явились люди из ФБР. Сказал, что дело срочное.

— Я хотел извиниться перед вами. — Он уселся за свой антикварный столик.

— За что?

— Я слишком резко среагировал. Я первый это признаю. Нужно было больше доверять вам с самого начала. Вы настоящий американский герой. — Он уставился на меня с видом глубочайшего восхищения.

— Вы преувеличиваете, — сказал я. — Извинения приняты.

— Вы лучше, чем кто-то другой, способны понять, что нашу национальную безопасность ни в коем случае нельзя ставить под угрозу.

— Безусловно, — сказал я.

— Я уже объяснил Маркусу, как важно не разглашать ФБР ничего, связанного с «Меркурием», если это не имеет отношения к расследованию.

— Зачем же скрывать это от ФБР?

— Ник, вы же знаете, как работают в Вашингтоне. Если когда-нибудь выплывет, что из секретного военного бюджета пропали десять миллиардов долларов, потому что их отдали в руки частного инвестора, — господи, эти акулы никого в покое не оставят. Вы же были солдатом. Представляете, какой ущерб нанесет национальной безопасности такое разоблачение?

— Не вполне.

— Вы не понимаете, какой это будет громкий скандал?

— Ну, еще бы. Скандал будет громкий, разумеется. Многим будет интересно узнать, как же вы украли все эти деньги у Пентагона.

Я наконец-то выяснил правду в гостиничном номере «Мандарина».

— Вы должны понимать, — сказал мне Роман Наврозов, — каково мне стоять в стороне с миллиардами долларов, которые можно было бы вложить в американскую экономику, но правительство США блокирует все мои сделки. Между тем Америка готова продаваться любой стране мира, включая своих же злейших врагов.

— Мне кажется, это некоторое преувеличение, — сказал я.

— Десятью процентами всей Америки владеет Саудовская Аравия. И посмотрите, что после этого случилось с вашим Всемирным торговым центром. Коммунистический Китай владеет большей частью ваших казначейских облигаций. Некоторые из крупнейших фирм-подрядчиков вашего министерства обороны принадлежат иностранным корпорациям. А когда я пытаюсь купить энергетическую компанию, ваше правительство мне отказывает. Какие-то безымянные бюрократы из министерства финансов заявляют, что это может нанести ущерб вашей национальной безопасности.

— И вы решили заполучить документы «Меркурия» как средство влияния? Чтобы заставить правительство США одобрить ваши сделки? В этих документах должно быть что-то такое, что многие влиятельные люди хотели бы сохранить в секрете.

Он улыбнулся.

— Послушаем, — сказал я.

И вот теперь я откинулся на спинку хрупкого старинного кресла.

— Сделать из «смазочного фонда» хеджевый и переводить секретные платежи некоторым из влиятельнейших лиц Америки тридцать лет подряд. Это гениально. — Я многозначительно посмотрел на стену его кабинета, увешанную фотографиями — Дэвид Шехтер с улыбкой пожимает руки бывшим министрам обороны и госсекретарям, четырем бывшим вице-президентам и даже некоторым президентам. — Но в чем смысл?

— Вы даже не догадываетесь, правда? — Он помолчал. — Вы, по молодости, наверное, уже не помните, что были времена, когда на государственную службу шли лучшие, умнейшие люди, чтобы служить правому делу.

— Настоящий Камелот?

— А теперь куда идут лучшие выпускники колледжей? В юридические школы да инвестиционные банки. Туда, где деньги. Генеральный директор «Меррилл Линч» положил в карман сто миллионов долларов за то, что довел эту компанию до краха. Человек, который чуть не разорил «Хоум депо», нажил двести миллионов и еще десять получил просто за то, что убрался оттуда. А государственный служащий, который в числе других управляет гигантским предприятием под названием США, не может себе позволить оплатить детям колледж?

— Замечательно, — сказал я. — Пожалуй, я еще ни разу не слышал такого замечательного оправдания взяточничеству.

— Взяточничеству? — повторил Шехтер, весь красный. — А почему бы не назвать это политикой сохранения кадров? Цель «Меркурия» — чтобы лучшим и умнейшим людям не приходилось расплачиваться за свой патриотизм. Да, Ник, мы перераспределяли средства, чтобы наши лучшие государственные служащие никогда не знали нужды в деньгах. Чтобы они вели достойную жизнь на службе стране. Это имеет самое прямое отношение к государственной безопасности, черт возьми. Это награда героям, государственным людям и патриотам — а не каким-нибудь банкирам и торгашам, готовым продать родину за две сотых доли процента по облигациям.

— Ну что ж, — мягко сказал я, — вы убедительно высказали свою точку зрения. И я уверен, у вас будет возможность высказать ее еще раз перед судом присяжных.

— Я буду отрицать все до последнего слова.

— Не стоит, — сказал я. Встал и открыл дверь в его кабинет. Там стояли Гордон Снайдер и Диана Мэдиган, а между ними — Маршалл Маркус. Сзади — шестеро ребят в форменных куртках ФБР. — Маршалл согласился сотрудничать.

Шехтер покачал головой:

— Сукин сын, — выдвинул ящик стола, и один из фэбээровцев крикнул:

— Не двигаться!

Но Шехтер достал из ящика не пистолет, а мятные конфетки. Бросил одну в рот. Проглотил.

— Джентльмены, — сказал он с блаженной улыбкой. — Входите, прошу вас.

Но не поднялся из-за стола, что было на него непохоже.

— Простите, Дэвид, — сказал Маркус.

Я обернулся и увидел, что Шехтер смотрит на меня неподвижным взглядом. На губах у него была пена. Я почувствовал запах миндаля.

Я закричал:

— Есть у кого-нибудь аптечка?

Два агента ФБР бросились к нему. Один пощупал пульс, на руке и на шее. Покачал головой.

Дэвид Шехтер любил похвастаться, что у него все и всегда предусмотрено заранее. Пожалуй, он был прав.


В начале осени я повез Диану прокатиться. Она хотела посмотреть на осеннюю листву в Новой Англии. Конкретного маршрута не назвала. Я предложил Нью-Хэмпшир — там листья желтеют раньше.

Никто из нас не вспоминал вслух о том, как мы в последний раз ездили в Нью-Хэмпшир вместе.

Когда мы были уже в пути, я сказал:

— У меня кое-что для тебя есть. Загляни в бардачок.

Она в недоумении посмотрела на меня, открыла бардачок и вытащила маленькую коробочку, кое-как завернутую в подарочную бумагу.

— Ты просто Марта Стюарт, — пошутила она.

— В этом я не силен, — сказал я. — Очевидно.

Диана сорвала упаковку и ахнула.

— Не может быть, — проговорила она, разглядывая черный восьмиугольный флакончик духов. — Где ты умудрился раздобыть «Nombre Noir»? Да еще целую унцию? Запечатанный флакон?

— Я тебе еще несколько лет назад хотел подарить, — сказал я.

Она поцеловала меня.

— Я уж думала, у меня никогда больше таких не будет. В последний раз, когда я смотрела на eBay, флакончик в пол-унции стоил больше семисот долларов. Где ты их раздобыл?

— Помнишь моего друга из Джорджии, который торгует оружием? Один из его клиентов — шейх из Абу-Даби, а у него есть запас на складе с кондиционером. Но пока он мне их передал, ты уже уехала.

Диана как-то сказала мне, что «Nombre Noir» — одни из лучших духов, какие когда-либо существовали. Но найти их совершенно невозможно. Евросоюз запретил их из-за одного ингредиента, который вызывал у небольшого процента людей повышенную чувствительность к солнцу. Компания отозвала продажи и уничтожила все, что могла уничтожить, до последнего флакона.

Как только Диана сказала, что эти духи невозможно найти, я, разумеется, принялся их разыскивать, чтобы сделать ей подарок.

— Значит, так мне и надо — за то, что уехала, не сказав тебе.

— Да, вот так.

— А кстати, раз уж об этом зашла речь. Мне предлагают работу старшего спецагента в Майами.

— Ого, это серьезно, — сказал я самым приподнятым тоном, какой только мог изобразить. — Поздравляю. Майами — это, наверное, здорово.

— Спасибо.

— От такой работы трудно отказаться.

Неловкое молчание длилось, кажется, целую вечность.

— А что насчет работы у Гордона Снайдера?

Начальство Снайдера осталось не особенно довольно тем, что он без разрешения вставил следящее устройство в мой «блэкберри», а потом утверждал, что кто-то передал ему «конфиденциальную информацию» о местонахождении Маурисио Перрейры — в то самое время, когда я появился в его квартире в Медфорде. Его понизили в должности и перевели на другую работу.

— Да нет, им там нужен специалист по борьбе с организованной преступностью. А можно у тебя спросить кое-что насчет Романа Наврозова?

— Спрашивай.

— Это крушение вертолета в Марбелье? Как-то чересчур кстати вышло, тебе не кажется?

Я пожал плечами. Уговор есть уговор.

— Дай, угадаю. Люди Путина уже несколько лет старались добраться до него, но это было нелегко. И ты заключил сделку с одним из твоих информаторов, бывших кагэбэшников. Своего рода обмен информацией.

После долгой паузы я сказал:

— Бывают на свете и случайности.

— Хм.

Какое-то время мы оба молча смотрели вперед.

— Знаешь, — сказала она, — мне, наверное, не стоило тебе это говорить, но мы собираемся кое-кого арестовать по делу «Меркурия».

— А я уже думал, дойдет до этого или нет. — Шли недели, месяцы, а никого из маркусовских «инвесторов» даже не вызвали на допрос.

Маршалл Маркус был все еще на свободе, так как пошел на сотрудничество с ФБР, и его новые адвокаты еще вели переговоры с Комиссией по ценным бумагам. Множество инвесторов требовали его крови. Тюремный срок его ожидал безусловно.

Но в остальном все шло так, будто ничего и не случилось.

— Это сложно, — сказала Диана. — Речь идет о видных деятелях — высших правительственных чиновниках, государственных деятелях. Тут уж, как говорится, если стрелять, то наверняка.

— Но у вас же и имена есть, и номера счетов…

— Оказалось вдруг, что в Управлении юстиции очень много нервных людей. Они хотят, чтобы все было выяснено до конца, прежде чем поставить точку в таком громком коррупционном деле. Требуют все учетные банковские документы, в том числе офшорных банков, которые ни за что не станут с нами сотрудничать.

— Так кого вы собрались арестовывать?

— Генерала Марка Худа.

Я покосился на нее.

— На каком основании?

— Хищения, мошенничество… Это он руководил нелегальным выводом закрытых фондов из секретного бюджета Пентагона.

Я кивнул.

— Я так и думал.

— Ты вышел на него, да? И тогда он тебя уволил?

— Видимо, так. Хотя я этого тогда и не знал.

Я увидел знак поворота и включил сигнал.

— Куда это мы?

— Ты когда-нибудь видела кампус Академии Филлипса в Эксетере?

— Нет. Зачем бы я… — И, догадавшись, спросила: — Думаешь, она готова тебя увидеть?

— Посмотрим.


Диана осталась ждать в машине.

Девичья команда по хоккею на траве тренировалась на футбольном стадионе в конце кампуса. Несколько девушек сильно выделялись на общем фоне, особенно одна — и, когда она повернулась ко мне лицом, я увидел, что это Алекса.

Женщина-тренер дунула в свисток, крикнула: «Давайте-ка воды попьем!» — и девушки вынули изо рта капы. Громко переговариваясь и визжа, они двинулись толпой к питьевому фонтанчику. Некоторые обнимали Алексу и чему-то смеялись.

Затем Алекса обернулась, словно спиной почувствовала мое присутствие, и взглянула мне в глаза. Что-то коротко сказала подруге и медленно подошла.

— Привет, Ник.

— А у тебя здорово получается, знаешь?

— Неплохо получается. Мне нравится. А это главное.

— Ты жестко играешь. Ты смелая. Даже бесстрашная.

Она коротко, нервно рассмеялась.

— Дар страха, да?

— Да. В общем, я хотел поздороваться и убедиться, что все в порядке.

— Ну, в общем, да, в порядке, спасибо. Да, все отлично. Хорошо. Я… — Она нетерпеливо оглянулась на подруг. — Сейчас не совсем подходящее время. Мне надо идти… ничего?

— Конечно.

— Я просто… ну, ты же не специально сюда ехал, чтобы меня повидать? То есть я надеюсь, что нет.

— Нет, вовсе нет. Заехал по дороге.

— Ну, тогда… — она махнула рукой, — тогда я пошла. Спасибо, что зашел. Рада была тебя увидеть.

— Да, — сказал я. — Я тоже рад.

Я понимал: при виде меня в ней сразу просыпались все эти тяжелые и страшные переживания. Я всю жизнь буду ассоциироваться у нее с кошмаром. Она выбрала свой способ исцелиться — постараться забыть. Каждый справляется с бедой как может.

Тренер снова дунула в свисток. Я постоял и посмотрел еще несколько минут. Алекса пронеслась по полю, передала пас другой девушке и побежала вперед. Дальше все происходило так быстро, что трудно было уследить. Как только Алекса вбежала в ударный круг, мяч каким-то образом вдруг снова оказался у нее, и я видел, что девушка-вратарь этого не заметила. Алекса сделала точный бросок и улыбнулась, когда мяч залетел в ворота.

Игра продолжалась.


предыдущая глава | Погребенные тайны (в сокращении) | Шпионы и писатели



Loading...