home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


IX

Генри Дунбар в ожидании обеда

Старый сторож все еще бродил по серой площадке, греясь на солнышке, пробивавшемся сквозь густую листву, когда увидел одного из разговаривавших с ним путешественников, который возвращался из рощи без своего товарища. Он курил сигару и размахивал своею тростью с золотым набалдашником.

— Покажите-ка Мне собор, — сказал он сторожу, — не хотелось бы мне уехать из Винчестера и не увидеть его собора, то есть не взглянуть на него еще раз. Лет сорок тому назад я бывал здесь еще мальчиком; но потом я провел в Индии тридцать пять лет, и там ничего уже не видал, кроме языческих храмов.

— И верно эти языческие храмы очень красивы? — спросил старик, отворяя низенькую дверь, ведущую в боковой флигель собора.

— О да, великолепные, разумеется. Но ведь я не воин и не имел случая прикоснуться к этим великолепиям.

В это время они вступили под мрачные своды церкви, и мистер Дунбар, держа шляпу в руке, смотрел по сторонам.

— Так вы не дошли до Фернса? — спросил сторож.

— Нет, я послал своего старого слугу узнать, дома ли хозяйка. Если она дома, так я переночую в Винчестере и завтра утром отправлюсь к ней с визитом. Ведь ее муж — мой старинный друг. А далеко ли отсюда до Фернса?

— Около двух миль, сэр.

Мистер Дунбар посмотрел на часы.

— Через час мой слуга должен вернуться, — сказал он. — Я приказал ему прийти сюда: я оставил его на полдороги между собором и Сен-Кроссом.

— Неужто тот другой джентльмен — ваш слуга, сэр? — спросил сторож с нескрываемым удивлением.

— Да, тот джентльмен, как вы его называете, — мой старый слуга, то есть он был моим доверенным слугой. Он очень умный и честный человек, и я обхожусь с ним как с товарищем… Покажите мне также, пожалуйста, и часовни.

Видно было, что мистер Дунбар желал положить конец неуместному любопытству старого сторожа.

Беспечной поступью, подняв голову кверху и посматривая по сторонам, проходил мистер Дунбар; но, когда сторож отпирал дверь в одну из часовен, он вдруг зашатался точно пьяный и тяжело опустился на дубовую скамью, стоявшую близ дверей.

Сторож обернулся и увидел, что он вытирает пот, выступивший у него на лбу, своим шелковым, надушенным платком.

— Не беспокойтесь, — сказал он со смехом, смотря на испуганное лицо сторожа, — жизнь в Индии изнежила меня, я не могу переносить никакой усталости. Прогулка пешком в такое знойное утро мне не под силу; а может, и лишний стакан вина, который я хватил в Саутгэмптоне, произвел свое действие.

Сторож тоже рассмеялся, и каким-то неприятным отголоском прозвучал их смех в этом торжественном убежище молитвы.

Прошел час, а мистер Дунбар все рассматривал собор. Его занимала каждая мелочь, и ему хотелось знать значение всего, что он видел. Он заглядывал во все уголки, переходил от одного монумента к другому. Все, что попадалось на глаза мистеру Дунбару, возбуждало его любопытство, и он задавал словоохотливому сторожу вопрос за вопросом; он старался разобрать полуистертые надписи на давно забытых могилах, провозглашавших хвалы покойникам; восхищался великолепием священных остатков старины с восторженностью школьника или антиквария.

Старый сторож подумал, что никогда еще обязанность показывать любопытным свой любимый собор не доставляла ему столько удовольствия, как теперь; этот прекрасный джентльмен, только что возвратившийся из Индии, готов был восхищаться всякой безделицей на своей родной земле. Старику стало еще приятнее, когда мистер Дунбар дал ему полсоверена в награду за его труды.

— Благодарю вас, сэр, искренно благодарю вас, — сказал старик, низко кланяясь. — Редко случается мне получать столько денег за труды. Я показывал собор одному герцогу, но герцог не наградил меня с такой щедростью, как ваша милость, сэр.

Мистер Дунбар улыбнулся.

— Очень может быть, что герцог не так богат, как я, несмотря на все его герцогство.

— Как можно, сэр, разумеется, нет, — отвечал старик, с восхищением смотря на банкира и вздыхая жалобно, — а ведь хорошо быть богатым, сэр; должно быть, очень хорошо! А вот у кого дюжина внучат да жена больная, с постели не встает, уж куда как жизнь тяжела покажется!

Может быть, сторож питал слабые надежды еще на полсоверена от этого богатого джентльмена. Но мистер Дунбар уселся на скамье у низенькой двери собора и вынул часы.

Сторож тоже взглянул на них; это был хронометр, стоивший сто гиней — образцовое произведение Бенсона; на нижней дощечке был вырезан герб Дунбаров, на массивной золотой цепочке висел медальон, тот самый медальон, в котором был миниатюрный портрет Лоры Дунбар.

— Семь часов! — воскликнул банкир. — Моему слуге пора бы вернуться.

— Точно так, сэр, — сказал сторож, готовый соглашаться на все, что угодно, мистеру Дунбару, — если он отправился только в Фернс, сэр, то ему пора бы вернуться; это действительно так.

— Пока он придет, я выкурю сигару, — сказал банкир, выходя на площадку, — уж он не пройдет мимо этой двери, не увидев меня; я предупредил его, что буду ждать его здесь.

Генри Дунбар выкурил сигару, потом другую; на соборных часах пробило три четверти восьмого, а Джозеф Вильмот все не возвращался из Фернса. Сторож тоже поджидал, угождая своему патрону, хотя ему давно было пора идти домой да чайку напиться, что он при обыкновенном течении жизни всегда делал в пять часов.

— Это из рук вон дурно, — закричал банкир, когда часы пробили три четверти, — Вильмот знает, что я обедаю в восемь часов, и жду его, чтобы вместе поесть. Кажется, я заслуживаю большего внимания от него. Делать нечего, надо вернуться в гостиницу «Джордж». Не будете ли вы так добры, подождать его и приказать ему скорее прийти ко мне.

Мистер Дунбар ушел, ворча что-то под нос, а бедный старик, отложив мысли о чае, остался ждать. Он добросовестно ждал до тех пор, когда пробило девять часов и над его головой звезды заблистали на синем небе; но все его ожидания остались напрасны — Джозеф Вильмот не возвращался из Фернса.

Банкир вернулся в гостиницу «Джордж». Небольшой круглый стол был накрыт в великолепной комнате первого этажа; расставленные в приятном порядке серебро и хрусталь блестели при ярком свете пяти восковых свечей в серебряном канделябре: слуга начинал уже беспокоиться насчет рыбы, как бы она не переварилась.

— Подождите подавать обед, — сказал Дунбар с явным неудовольствием. — Я не буду обедать до возвращения мистера Вильмота, моего старого слуги, который всегда пользовался моим полным доверием и был у меня не слуга, а скорее друг… Я подожду его.

— А далеко ли он пошел, сэр?

— В Фернс, около мили дальше Сен-Кросса. Я подожду его к обеду. Подайте мне пару свечей на письменный стол и принесите шкатулку.

Слуга повиновался: поставил пару свечей на стол и принес шкатулку, которая стоила сорок фунтов стерлингов, имела всевозможные удобства для делового человека и такую изящную роскошь, какую только может пожелать самый прихотливый путешественник. И все, что принадлежало этому человеку, было в том же роде: все носило на себе печать почти несметного богатства.

Мистер Дунбар вынул из кармана связку ключей и стал отпирать шкатулку; однако это не сразу ему удалось, потому что он с трудом отыскал подходящий ключ. Он взглянул с улыбкой на служителя, который не уходил из комнаты, желая угодить ему и быть готовым исполнять его приказания.

— Должно быть, я выпил сегодня лишний стакан мозельвейна, — заметил банкир, рассмеявшись. — По крайней мере, мои враги могли бы так сказать, если б увидели, с каким трудом я отыскиваю ключ от своей собственной шкатулки.

Однако в это время он отворил шкатулку и стал рассматривать один из многочисленных пакетов с бумагами, которые лежали в определенном порядке, тщательно сложенные и с четкими надписями.

— Так прикажете подождать с обедом, сэр? — спросил слуга.

— Разумеется; я дождусь моего друга, как бы долго он ни задержался. По правде сказать, я не имею особенного аппетита, потому что плотно позавтракал в Саутгэмптоне. Я позвоню, когда захочу есть.

Слуга вышел с затаенным вздохом, и Генри Дунбар остался один перед раскрытой шкатулкой, стоявшей на столе при свете высоких восковых свечей.

Больше часа он сидел все в одном положении, разбирая бумаги одну за другою и снова укладывая их.

Видно, мистер Дунбар очень любил порядок и точность, потому что бумаги, и без того уложенные в совершенном порядке, он опять перекладывал, каждую бумажку развертывал, пересматривал и снова вкладывал в пакеты; перечитал все письма и делал заметки для памяти в своей записной книжке.

И при всем этом он не выказал ни малейшего признака нетерпения, свойственного человеку, ожидающего другого. Он до такой степени был поглощен своим занятием, что забыл, может быть, о существовании пропавшего человека; но в девять часов он снова запер шкатулку на замок, вскочил со своего стула и позвонил.

— Я начинаю сильно беспокоиться насчет моего друга, — сказал он. — Попросите хозяина прийти ко мне.

Мистер Дунбар отошел к окну и все время смотрел на улицу, пока слуга исполнял его приказание. На улице все было тихо; фонари мелькали в разных местах; мостовая побелела от лунного света. Шаги одинокого прохожего по тротуару почти так же глухо отдавались, как давеча голоса Дунбара и сторожа звучали под сводами собора.

Хозяин явился за приказаниями богатого посетителя.

— Чем могу служить вам, сэр? — спросил он почтительно.

— Вы можете оказать мне огромную услугу, если отыщете моего друга. Я начинаю сильно тревожиться о нем.

Мистер Дунбар подробно рассказал, как он с пропавшим другом отправился в рощу по дороге в Сен-Кросс, как они условились, что Вильмот пойдет в Фернс и на обратном пути зайдет за своим прежним господином в собор. Он также подробно объяснил, что за человек был Джозеф Вильмот и в каких отношениях он с ним находился.

— Конечно, не хочу и думать, чтобы тут была серьезная причина для беспокойства, — сказал он. — Сам Вильмот сознался мне, что в последние годы вел не совсем трезвую жизнь. Очень могло случиться, что он зашел по дороге в какой-нибудь трактир и сидит себе под хмельком в кругу веселых приятелей. Нечего сказать, удружил он мне сегодня!

Хозяин покачал головой.

— Наверное, так оно и есть, сэр. Надеюсь, что вы не станете больше его ожидать к обеду?

— Нет, нет; прикажите подавать, хотя, по правде сказать, мне есть совсем не хочется, потому что я преплотно позавтракал в Саутгэмптоне.

Сам хозяин собственными руками поставил на стол серебряную суповую чашу и откупорил бутылку рейнвейна, потребованную Дунбаром. И немудрено: в поведении банкира было что-то такое внушительное, что явно говорило о важности его особы. Как же хозяину гостиницы не оказать ему должной почести?

Мистер Дунбар говорил совершенную правду в отношении своего аппетита. Он съел несколько ложек супа, кусок рыбы и отодвинул от себя тарелку.

— Нет, не могу. — Он встал и подошел к окну. — Я начинаю сильно беспокоиться о моем приятеле.

Несколько раз прошелся он по комнате и опять подошел к отворенному окну. Была тихая, жаркая августовская ночь; высокие кровли старинных домов бросали черные тени на мостовую, ярко освещенную луной. Высокие кресты, низкая каменная колоннада, величественные башни собора придавали вид древности мирному городу.

На соборной колокольне пробило половину десятого, мистер Дунбар все еще стоял у окна и смотрел на улицу.

— Делать нечего, придется переночевать у вас, — сказал он, не оборачивая головы к хозяину, стоявшему позади него. — Не могу же я уехать отсюда без Вильмота! Нечего сказать, удружил! Это непростительно с его стороны! Тем более скверно, что он должен же сознавать, кто он такой и кто я для него.

Банкир говорил это с чувством оскорбленного достоинства, как человек, сознающий свое высокое значение. Хозяин по этому случаю повторил стереотипные фразы, выражавшие сочувствие Генри Дунбару и порицание недостойному поведению пропавшего человека.

— Нет, не поеду я сегодня в Лондон, — сказал мистер Дунбар. — Хотя это мне очень прискорбно, потому что там ждет меня дочь, мое единственное дитя, которую я не видел более шестнадцати лет! Но все же я не могу оставить Винчестер без Джозефа Вильмота.

— Вы слишком добры, сэр, — проговорил хозяин. — Вы слишком добры, что так много заботитесь об этом… гм! гм!.. об этом человеке.

Он запнулся немного перед последним словом, потому что, хотя банкир выражался о Вильмоте как о низшем себе и слуге, однако хозяину пропавший человек показался по наружности таким же джентльменом, как и его спутник.

Хозяин все еще ждал приказаний банкира, и все блюда с кушаньями все еще стояли на столе под серебряными крышками. Никогда в гостинице «Джордж» не бывало такого неудачного обеда.

— У меня терпения недостает ждать, и я начинаю серьезно опасаться, не случилось ли чего с ним! — вдруг воскликнул мистер Дунбар. — Нельзя ли послать кого-нибудь в Фернс, чтобы расспросить, был ли он там?

— Это очень легко сделать. Сейчас же будет готова лошадь и один из конюхов поскачет прямо в Фернс. Не угодно ли вам, сэр, написать записочку миссис Марстон?

— Записку? Нет. Я не знаком с миссис Марстон. Мой старый друг, Майкл Марстон, не был еще женат перед моим отъездом из Англии. Пускай посланный только спросит, был ли человек в Фернсе от имени мистера Дунбара, и если был, то в котором часу он приходил и когда ушел. По какой дороге поедет ваш конюх, через луга или по большой дороге?

— По большой дороге, сэр, потому что через луга идет только тропинка для пешеходов. Самая короткая дорога, конечно, через рощу между нашим городом и Сен-Кроссом; но там можно пройти только пешком, потому что там есть канавы, изгороди и тому подобное.

— Ну да, я это знаю; именно там я и расстался с моим слугой, с этим несносным Вильмотом.

— Там прекрасное место для прогулки; только ночью нельзя там ходить: слишком безлюдно, да и днем довольно пусто.

— Да, оно и мне так показалось. Пошлите же скорее своего конюха, вы очень обяжете меня. Может быть, Джозеф Вильмот преспокойно сидит себе за стаканом вина в кухне миссис Марстон.

Хозяин поспешил исполнить просьбу банкира.

Мистер Дунбар расположился в удобном кресле и взял газету. Но он не в состоянии был прочитать ни одной строчки. Он был в тревожном состоянии духа, потому что человек и с самыми крепкими нервами непременно раздражается, когда его несвоевременно заставляют ждать или подвергают опасениям по случаю необъяснимого происшествия. Отсутствие Джозефа Вильмота с каждой минутой становилось необъяснимее, и его прежний господин не старался даже скрывать своего беспокойства. Газета выпала из его рук, и он сидел, повернув голову к двери и прислушиваясь к каждому шороху.

Прошло более часа, когда наконец хозяин вошел в комнату.

— Ну что? — вскрикнул Генри Дунбар.

— Конюх вернулся, сэр. В Фернсе сегодня не было никакого посланного ни от вас и ни от кого другого.

Мистер Дунбар вытаращил глаза на хозяина. Несколько мгновений продолжалось молчание; с удивленным и с озабоченным видом смотрел банкир прямо в лицо хозяину и наконец медленно и спокойно сказал:

— Боюсь, не случилось ли с ним чего.

Хозяин, перебирая пальцами свою тяжелую цепочку от часов, пожал плечами с сомнительным видом.

— Действительно, сэр, это что-то странное, чтобы не сказать чего больше. Но, вы не полагаете, однако, что он… — Он поглядел на Генри Дунбара, как будто не знал, чем закончить свою речь.

— Я не знаю, что и думать, — вскрикнул банкир. — Помните только, что я в этих местах почти чужой. Этот человек мог сыграть со мною скверную шутку, обманом уйти от меня для какой-нибудь корыстной цели, хотя я и сам не знаю, для какой: для его личной выгоды ему было гораздо лучше остаться при мне. Однако, пожалуй, с ним могло что-нибудь и случиться… Что же такое могло с ним случиться?

На это хозяин заметил, что много чего могло случиться с человеком: он мог упасть в беспамятстве, мог прошататься где-нибудь засветло, а как стемнело, сбиться с пути и попасть в воду. Ведь между винчестерским собором и Фернсом много преглубоких мест в речке.

— Так распорядитесь поскорее начать поиски завтра же, с самого рассвета! — воскликнул мистер Дунбар. — Чего бы это мне ни стоило, но я не уеду из Винчестера, пока не разъяснится это дело. Распорядитесь так, чтобы ни одного вершка земли не осталось без поисков, пускай…

Он не кончил еще своей речи, как в нижней зале раздался внезапно шум, крик, топот, страшная суматоха. Хозяин отворил дверь и вышел на широкую площадку лестницы; за ним последовал и мистер Дунбар.

В нижней зале толпились слуги гостиницы, а у наружной двери теснились посторонние; до слуха людей, стоявших на крыльце, доносился глухой ропот, как будто из одной груди, хотя в действительности множество голосов сливалось в один гул, который становился все громче и громче до тех пор, пока не разразился одним страшным воплем: «Смертоубийство!» Генри Дунбар слышал и понял, в чем дело, потому что его красивое лицо покрылось синеватой бледностью, точно снег при лунном свете, и он оперся о дубовые перила на лестнице.

Хозяин бросил гостя и сломя голову побежал вниз: не время было уже церемониться даже с банкиром.

Менее чем через пять минут хозяин вернулся. Он был почти так же бледен, как и мистер Дунбар.

— Боюсь, сэр, ваш друг, ваш слуга найден, сэр, — сказал он.

— Вы хотите сказать, что это он?..

— Боюсь, что так, сэр. Двое ирландских жнецов, возвращаясь от фермера Мантфильда, за пять миль от Сен-Кросса, наткнулись на человека, лежащего в речке, под деревьями.

— Под деревьями! Где же?

— В том самом месте, где вы расстались с мистером Вильмотом, сэр.

— Боже! Но он еще жив?

— Он был мертв, сэр, совершенно мертв. Они перенесли его в трактир «Лесничий», потому что это ближе всего от того места, где нашли тело. Тотчас послали за доктором и много было хлопот; но доктор — мистер Крикльвуд, достойный уважения джентльмен, сэр, говорит, что этот человек уже несколько часов лежал в воде и что убийство совершено несколько часов тому назад.

— Убийство! — закричал Генри Дунбар. — Но зачем же убийство? Он, может быть, и не убит! Может быть, какой-нибудь несчастный случай причиной его смерти! Может быть, он нечаянно утонул!

— О нет, сэр. Он не мог утонуть, потому что в том месте, где его нашли, нет и трех футов глубины. Он был удушен веревкой; удушен сзади, потому что петля была затянута на затылке. Доктор Крикльвуд внизу; если вам угодно туда пройти, то он вам все расскажет, как было; он все это знает лучше других. Судя по тому, что говорят ирландцы, труп был притянут в воду веревкой; это показывают следы, оставшиеся на траве. Право, сэр, мне очень жаль, что такое несчастье случилось с той особой, которую вы ожидали здесь.

Жаль было смотреть на мистера Дунбара. Его мертвенное лицо было обращено к хозяину; глаза неподвижны; казалось, он даже не слушал, что ему рассказывали о совершившемся преступлении, а между тем он все слышал до последнего слова; наконец, он глухо, с расстановкой произнес:

— Удушен, труп притянут на веревке в воду. Кто же, кто это мог сделать?

— Вот в этом-то и дело. Все это совершилось, должно быть, ради денег, потому что на берегу тут же найден пустой бумажник. Именно в это время года часто шляются по окрестностям бродяги, которые всегда готовы на какое угодно преступление, лишь бы добыть немного деньжат. Я помню — давно это было, лет сорок, а не то и больше, я еще тогда ходил в курточке, — так и тогда тоже был убит один джентльмен на твифордской дороге и говорили, что…

Но мистеру Дунбару было не до воспоминаний хозяина. Он прервал его рассказ и сказал с глубоким вздохом:

— Что я могу тут сделать? Что мне теперь надо делать? Нельзя ли тут чем-нибудь помочь?

— До завтрашнего утра, сэр, тут нечего делать, Я думаю, завтра произведено будет следствие.

— Да, да, разумеется, следствие будет произведено.

— Следствие-то? Ну конечно, сэр, непременно будет, — подтвердил хозяин.

— Подумайте только, что я совершенно незнаком с английскими обычаями и совсем не понимаю, как надо поступать в таких случаях. Не нужно ли сделать чего-нибудь для поиска убийцы?

— Непременно, сэр. Я уверен, что констебли распорядились уже. Не беспокойтесь: все будет сделано, что только зависит от них. Но я боюсь, что это именно такой случай, когда убийца легко может ускользнуть из рук правосудия.

— Почему вы так думаете?

— Потому что убийца имел время, для того чтобы скрыться так, что и следов не отыщешь; разумеется, этого не будет в том только случае, если вы укажете, какие были у убитого деньги или часы, или цепочка, или что-нибудь другое, по чему можно признать убийцу.

Мистер Дунбар покачал головой.

— Я даже не знаю, были ли у него часы или цепочка, — сказал он. — Ведь я только сегодня утром встретился с ним, и не имею никакого понятия, какие были у него деньги.

— Не угодно ли вам повидаться с доктором, сэр?..

— Да нет, ведь вы все мне рассказали.

— Точно так, сэр.

— Я лягу спать. Все это меня страшно утомило. Погодите минуту. Достоверно ли это признано, что человек, найденный убитым в речке, действительно тот и есть, кто сегодня приехал сюда со мной?

— О да, сэр; тут и сомнения никакого нет. Один из наших людей ходил из любопытства в «Лесничий» и в ту же минуту узнал в убитом того джентльмена, который сегодня в четыре часа приехал с вами в нашу гостиницу.

Мистер Дунбар удалился в приготовленную для него спальню. Это была лучшая комната в гостинице, и тут слуга ожидал приказаний богатого банкира.

— Вы привыкли, сэр, иметь всегда собственного камердинера; трудно было бы вам обойтись без прислуги, и потому я приказал Генри дежурить при вас, — сказал внимательный хозяин.

Проворный и ловкий Генри быстро развязал чемодан, вынул, что было надо, открыл несессер и расставил на туалетном столике хрустальные бутылочки с золотыми пробками и все бритвенные принадлежности.

Долго сидел мистер Дунбар перед зеркалом и озабоченно рассматривал отражение собственного лица, мертвенно-бледного при свете восковых свечей.

На другой день он поднялся рано и до завтрака отправил телеграфическую депешу в банкирский дом на улице Св. Гундольфа.

Депеша отправлена была от имени Генри Маддисона Дунбара Вильяму Балдерби и состояла в следующем:

«Прошу немедленно приехать в гостиницу «Джордж», в Винчестер. Случилось страшное событие, я нахожусь в больших хлопотах и неприятностях. Привезите с собой стряпчего. Дайте знать моей дочери, что еще несколько дней не приеду в Лондон».

А все это время тело убитого лежало в темной комнате в трактире «Лесничий».

Окостеневшие формы трупа ясно обрисовывались под простыней, покрывавшей его; но дверь грозной комнаты была заперта, и никто не мог туда войти прежде коронера — осмотрщика мертвых тел.

Никто не мог вспомнить, чтобы в «Лесничем» было когда-нибудь столько хлопот и суматохи, как в настоящую минуту. Целое утро прошло в том, что одни люди приходили, другие уходили; одни небольшими кучками толпились у перил, беседуя вполголоса; другие теснились около порога, а иные бродили по солнечной стороне мостовой. Пожалуй, в Винчестере не было живого человека, который не толковал бы о совершившемся убийстве.

Генри Дунбар сидел в своей комнате и ждал ответа на свою депешу.


VIII Первая станция на родине | Тайна фамильных бриллиантов | X Лора Дунбар



Loading...