home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


X

Лора Дунбар

Пока все только что описанное происходило между Лондоном и Саутгэмптоном, Лора Дунбар, дочь банкира, с нетерпением ожидала отца.

Она походила на свою мать — леди Луизу Дунбар, младшую дочь герцога Грантвикского — настоящий тип красавицы аристократки. Леди Луиза встретилась с мистером Дунбаром в Индии, после смерти первого своего мужа, кавалерийского капитана, павшего в сражении с сейками и оставившего молодую вдову с шестинедельным ребенком.

Положение бедной леди Луизы Макмагон было очень плачевное: она осталась почти без средств к существованию и знала, что ее родственники в Англии также были в плохих обстоятельствах и не могли ей помочь. Беспомощная, как ее дитя, потрясенная смертью страстно любимого мужа, она влачила жалкое существование в Калькутте, не имея других средств, кроме ничтожного пенсиона, и не решаясь пуститься в дальний путь, на родину.

В таком-то несчастном положении леди Луиза встретилась с богатым банкиром, Генри Дунбаром. Она столкнулась с ним по поводу денежных дел своего покойного мужа, державшего свои деньги в банке Дунбар, и Генри, которому уже было под сорок, влюбился в прелестную вдову.

Мне нечего описывать повесть его любви, его ухаживаний. Леди Луиза вышла замуж за богатого банкира через восемнадцать месяцев после смерти первого мужа. Маленькая Доротея Макмагон была отослана в Англию, к родственникам ее матери, а прелестная жена Генри Дунбара по праву своего звания и богатства своего мужа сделалась царицей «города дворцов».

Генри Дунбар любил ее без ума, как даже самый отъявленный эгоист способен любить раз в жизни. Но леди Луиза никогда в сущности не питала к нему взаимной любви. Ее преследовали воспоминания о первой, чистейшей ее любви; ее мучило раскаяние в том, что она позволила оторвать от себя бедную сироту. Генри Дунбар ревновал свою жену к этому ребенку и позаботился удалить его.

Леди Луиза царила в Калькутте два года, но в то самое время, когда ее слава, ее красота достигли своего апогея, смерть сразила ее так внезапно, что эта печальная весть застала весь фешенебельный свет Калькутты в тревожных приготовлениях к предстоявшему балу у леди Луизы. Генри Дунбар остался вдовцом. Он мог бы, если бы захотел, жениться во второй раз; самая гордая красавица не отвергла бы брака с единственным наследником знаменитого банка на улице Св. Гундольфа. На брачном рынке этого города было неспокойно, по крайней мере года три после смерти леди Луизы. Можно было даже заметить значительный ввоз живого товара, который заботливые папеньки и маменьки спешили выписать из Англии в надежде привлечь внимание вдовца-миллионера.

Но тщетно золотистые локоны рассыпались по плечам Гризельды, тщетно жгучие очи Аманды блистали, как звезды в темной ночи, тщетно Георгина спорила в легкости и грации с Дианой, тщетно кроткая Лавиния соперничала в красоте с Венерой — мистер Дунбар встречал их без удовольствия и покидал без сожаления.

Все эти совершенства, хотя бы они были соединены в одном лице, не были способны очаровать банкира. Сердце его было мертво. Всю страсть, всю жизнь своей души он отдал одной женщине, сумевшей его очаровать.

Искать его любви значило бы просить подаяния у человека с пустым кошельком. Юные красавицы вскоре поняли это и обратили свое внимание на другие спекуляции, открывшиеся на их рынке.

Генри Дунбар отправил свою дочь, своего единственного ребенка, в Англию. Он расстался с ней не потому, что был к ней равнодушен — напротив, вследствие совершенно противоположного чувства. Это было, быть может, единственное действие в его жизни, в котором руководил не эгоизм; но даже и здесь, впрочем, была доля расчета.

«Мне было бы отрадно оставить ее при себе, — думал он, — но что, если климат будет так же пагубен для нее, как для ее матери; что, если я потеряю и ее? Я лучше отошлю ее теперь в Англию, и она будет мне утешением в старости, когда я возвращусь на родину по смерти моего отца».

Генри Дунбар поклялся после обнаружения подложного векселя, что он никогда в жизни не покажется на глаза отцу, и сдержал клятву.

Таков был этот отец, которого ожидала Лора Дунбар с сердцем, переполненным самой нежной женской любовью. Она была прекрасна; ее присутствие, как солнечный луч, украшало всякое место, где бы ей ни случилось быть. В ее внешности было что-то царственное, свидетельствовавшее о голубой крови ее матери; но в этой царственности не было ничего повелительного. В ее взгляде, в чертах ее лица не было излишней гордости. Эта женщина могла бы с честью восседать на троне, рядом с королем Англии, и быть заступницей всех прибегающих к подножию этого трона. Там она была бы на своем месте, потому что как в душе, так и внешне она была королева. Она походила на стройную лилию, бессознательно прелестную, бессознательно величественную, и самые ничтожные существа, приближаясь к ней, озарялись каким-то поэтическим светом.

Она была избалована обожавшей ее нянюшкой, искренно любившей ее гувернанткой, учителями, бывшими от нее без ума, прислугой, преданность которой доходила до поклонения. Да, она была избалована в обыкновенном смысле этого слова; она привыкла проявлять во всем свою волю, быть свободной, как мотылек в огражденном саду, сорить деньгами направо и налево, нередко поддаваться обману плутов, находивших дорогу к ее крыльцу; она привыкла ездить верхом и в экипаже, охотиться — словом, делать все, что ей вздумается. Но вследствие этого глупого, неблагоразумного баловства молодая наследница Модслей-Аббэ сделалась самой очаровательной женщиной во всем Варвикшире.

Да, она была немного капризна, даже упряма и своевольна. Но своеволие только придавало некоторую пикантность этой величавой молодой лилии. Белые лилии бывают особенно очаровательны, когда они своевольно колышатся при дыхании летнего ветерка, и если Лора вспыхивала гневом при малейшей попытке ей противоречить, если ее чудные голубые глаза при этом мгновенно загорались, напоминая яркий луч солнца, пробивающийся сквозь грозовые тучи, то огромное большинство варвикширских джентльменов согласились бы навлечь на себя временное нерасположение мисс Дунбар, чтобы только насладиться этой дивной картиной женского негодования.

Мисс Дунбар было всего восемнадцать лет; она еще не «выезжала в свет», но уже успела наглядеться на людей, потому что дед постоянно держал ее около себя.

Она выехала из Модслей-Аббэ в Портланд-плэс в сопровождении своей нянюшки, некой Элизабеты Маддон, бывшей горничной леди Луизы, искренне преданной молодой сироте.

Но миссис Маддон не одна сопровождала Лору. С ними была сестра ее, Дора Макмагон, которая, к величайшему счастью Лоры, в последнее время была почти неотлучно в Аббэ. Это маленькое общество конвоировал еще Артур Ловель, сын первого стряпчего в городе Шорнклифе близ Модслей-Аббэ.

Этот молодой человек был большой любимец Персиваля Дунбара и частый гость в Аббэ. Старик, умирая, просил Артура Ловеля остаться другом и адвокатом Лоры, и молодой человек был с энтузиазмом предан своей прелестной клиентке и — что скрывать — любил ее. Он любил эту девушку, состояние которой ставило ее неизмеримо выше его. Какими душевными муками платил он за каждое счастливое мгновение, за каждый приятный день, проведенный в Модслей-Аббэ. Он любил Лору и с ужасом сознавал, что эта любовь безнадежна.

Во всяком случае, в настоящем она была совершенно безнадежна, потому что, хотя он и был хорош собой, умен, образован — словом, джентльмен в самом благородном смысле этого слова, — он не годился на роль жениха для дочери Генри Дунбара. Правда, он был единственным наследником небольшого состояния, но не было сомнения, что гордый миллионер презрительно осмеял бы его, если бы он осмелился сделать предложение его дочери.

Но так ли безнадежно будущее? Он вечно задавал себе этот вопрос, не решаясь не него отвечать.

Ловель был горд и честолюбив. Он сознавал, что умен; он не мог не сознавать этого, хотя не был ослеплен. Через протекцию одного влиятельного лица ему было предложено место в Индии. Это назначение предоставляло ему возможность сделать блистательную карьеру.

Влиятельная особа, сделавшая это предложение Артуру Ловелю, писала ему, что он может не торопиться с ответом, потому что вакансия открывается не раньше чем через год.

Артур Ловель тотчас же решился принять предложение.

— Я отправлюсь в Индию, — сказал он себе. — Чтобы быть мужем Лоры Дунбар, мне нужно иметь успех в свете. Но прежде чем отправиться, я объяснюсь с ней. Если любовь моя взаимна, то никакие труды, никакая борьба не устрашат меня. Если нет…

Он не докончил этой фразы даже в уме своем; он не верил, чтобы обожаемые уста произнесли ему такой приговор. Он с радостью воспользовался удобным случаем, который предоставляла эта поездка.

«Я поговорю с ней до приезда ее отца, — думал он, — она скажет мне всю правду, потому что она бесстрашна и правдива, как ребенок. Но его приезд может произвести в ней перемену. Она страстно его любит и будет ему во всем покоряться. Дай Бог, чтобы он повел ее благоразумно».

Лора и миссис Маддон приехали в Портланд-Плэс 17 августа.

Артур Ловель расстался со своей прелестной клиенткой на станции железной дороги и отправился в отель, в котором обыкновенно останавливался. Он заехал к мисс Дунбар 18-го, но не застал ее дома. Он заехал во второй раз 19-го, в то самое ясное августовское утро, когда тело убитого человека было выставлено в полуосвещенной комнате в Винчестере.

Было только десять часов, когда молодой адвокат вошел в изящную маленькую гостиную квартиры, занимаемой обыкновенно Лорой. Чайный сервиз был еще на столе; миссис Маддон, в одно время компаньонка и экономка, распоряжалась за чайным столом; рядом с ней сидела Дора Макмагон с раскрытой книгой и недопитой чашкой чая, а мисс Лора полулежала в низеньком, уютном кресле перед окном, выходившим в теплицу, из которой доносился аромат экзотических растений.

Вошел Артур, и она встала. Никогда не походила она так на лилию, как теперь, в свободной утренней блузе из полупрозрачной кисеи. Ее богатая каштановая коса украшала высокой диадемой ее чудный белый лоб и как бы увеличивала ее рост. Она протянула ему свою изящную, маленькую ручку, и драгоценные камни, украшавшие ее пальцы, засверкали и заискрились на солнце.

— Как я рада вас видеть, мистер Ловель, — сказала она. — Мы очень скучали с Дорой. Лондон теперь точно пустыня какая. Я отправилась погулять вчера, и в парках так же пусто, безлюдно, как в Сахарской степи. Правда, театры открыты и в одном из них был вчера большой концерт, но эта гадкая Элизабета не позволила мне поехать туда. Вот если б жив был дедушка, то он меня, наверное, повез. Он возил меня всюду.

Миссис Маддон серьезно покачала головой.

— Ваш дедушка пошел бы за вами хоть на край света, мисс Лора, — сказала она. — Он вас избаловал. Хорошо бы было, если б ваш папа приехал, когда вы шалили в театре.

Мисс Дунбар посмотрела с лукавой улыбкой на свою старую няньку.

«Она всего восхитительнее, когда улыбается, нет, когда дуется, нет, всегда, всегда», — думал Артур Ловель, любуясь ею.

— Но я бы не шалила, старая Маддон, — весело воскликнула она. — Я бы тихо и смирно сидела в закрытой ложе с моей глупой, милой няней. К тому же как мог бы папа рассердиться на меня в первый день своего приезда?

Миссис Маддон закачала головой еще серьезнее прежнего.

— Я об этом ничего не знаю, мисс Лора. Но вы не должны ожидать, чтобы мистер Дунбар походил на вашего дедушку.

Неожиданное облако омрачило на минуту прелестное личико молодой девушки.

— Ты не думаешь, Элизабета, — сказала она, — чтобы папа был недобр ко мне.

— Я не знаю вашего папу, мисс Лора. Я никогда его не видывала; но индийский слуга, привезший вас в Англию, когда вы еще были совершенным ребенком, говорил, что ваш отец очень гордый и вспыльчивый человек и что даже ваша бедная мать, которую он любил более всего на свете, боялась его.

Улыбка совершенно исчезла с лица Лоры, и чудные глазки ее наполнились слезами.

— Ах! Что станет со мной, если папа не будет добр ко мне! — воскликнула она. — Я с таким нетерпением ждала его приезда. Считала дни, часы; а если он не любит меня, если…

Она закрыла лицо руками и отвернулась в сторону.

— Лора, — воскликнул Артур Ловель, впервые называя ее этим именем, — как может кто-нибудь не любить вас? Как…

Он остановился, явно стыдясь своей страстной вспышки. В этих немногих словах он высказал тайну своего сердца; но Лора была слишком невинным, чистым созданием, чтобы понять смысл, скрытый в этих словах.

Миссис Маддон, напротив, очень хорошо поняла, в чем дело, и с поощрительной улыбкой посмотрела на молодого человека.

Артур Ловель был большим ее любимцем; она знала, что он страстно любил ее барышню, но не мешала ему, считая его образцом благородства и честности.

Она теперь засуетилась с чашками и бросила значительный взгляд на Дору Макмагон, но та не поняла этого взгляда. Ее чудные черные глаза были устремлены на Лору и Артура; при виде страстного, нежного выражения лица молодого человека Дора то бледнела, то краснела, и машинально переворачивала страницы лежавшей перед ней книги.

— Сегодня утром принесли вашу новую шляпу, мисс Дора, — сказала Элизабета Маддон довольно резко. — Может быть, вы желали бы посмотреть на нее.

— Мою новую шляпку! — промолвила Дора как-то странно, словно не сознавая, что она говорит.

— Да, мисс, новую шляпу, которую вы вчера купили на Риджент-стрит. Я никогда не видела такой забывчивой, рассеянной девушки, как вы сегодня, мисс Дора.

Рассеянная молодая девушка встала с места, совершенно озадаченная неожиданным предложением миссис Маддон пойти наверх и посмотреть на новую шляпку. Но она охотно вышла из комнаты вслед за старой няней, которая привыкла к тому, что все ее слушались, даже своевольная наследница Модслей-Аббэ.

Лора осталась в комнате наедине с молодым адвокатом. Она снова села в мягкое кресло у окна и подперла голову рукой. Глаза ее были устремлены в пространство как-то странно, бессознательно. Это задумчивое выражение лица совсем не шло этому созданию, вечно веселому, как юная птичка.

Артур придвинул свое кресло к молодой девушке.

— Лора, — сказал он, — отчего вы вдруг замолчали? Я никогда не видел вас такой серьезной, разве только после смерти вашего дедушки.

— Я думаю о моем отце, — отвечала она едва слышно. — Я думаю, что, может быть, папа не будет меня любить.

— Не любить вас, Лора? Да кто же может не любить вас? — снова воскликнул молодой человек. — Если б я только смел — да, да, я должен высказаться. Вся моя будущность зависит от моего признания. Я не бедняк, не нищий, Лора, но ваше богатство так возвышает вас над всеми, что я боялся до сих пор вам сказать то, о чем вы сами должны были давно догадаться, как бы невинны вы ни были.

Молодая девушка посмотрела на него с изумлением.

— Я люблю вас, Лора, я люблю вас. Свет признал бы меня теперь недостойным вас по состоянию и положению, но я человек с амбициями и железной волей. Нет ничего невозможного для того, кто решился победить, и ради вас, Лора, ради вашей любви я преодолею все преграды, как бы страшны, неприступны они ни были. Я еду в Индию, Лора, за славой и богатством, ибо богатство и слава — послушные рабы смелого человека, они только не даются трусу. Помните, моя возлюбленная, что это богатство, стоящее теперь преградой между мной и вами, может в один день отойти от вас. Ваш отец еще не старик, он может снова жениться и иметь сына. Дай-то Бог, чтоб это случилось. Но будет ли это или нет, я не отчаиваюсь, если только могу надеяться на вашу любовь. О Лора, милая Лора, скажите одно слово надежды. Вспомните, как счастливы мы всегда были вместе, как маленькими детьми ловили бабочек в садах Модслея, как более взрослыми мы рука в руку гуляли по берегам Авона; наконец, как еще недавно стояли вдвоем у смертного одра вашего дедушки. Прошедшее неразрывно связывает наши жизни, Лора. Посмотри назад, на счастливые дни нашей юности и скажи, радость моя, скажи, что любишь меня.

Лора посмотрела на него с нежной улыбкой, и положив свою беленькую ручку в его руку, медленно произнесла:

— Я люблю вас, Артур, так же нежно, как любила бы брата. — И молодой человек молча поник головой; через несколько минут он поднял ее и, бледный как полотно, пробормотал:

— Лора, вы любите меня только как брата?

— Да как же мне еще иначе вас любить? — спросило невинное создание.

Артур взглянул на нее пристально и грустно улыбнулся. Это была чудная, нежная улыбка человека, решившегося пожертвовать своим собственным счастьем ради любимой женщины.

— Довольно, Лора, — сказал он спокойно. — Мой приговор произнесен. Вы не любите меня, милая Лора. Вам еще предстоит испытать это страшное, лихорадочное чувство.

Она всплеснула руками и вскрикнула, нежно смотря на него:

— Вы не сердитесь на меня, Артур?

— Нет, радость моя.

— И вы будете меня любить?

— Да, Лора, с преданностью брата. И если когда-нибудь вам понадобятся мои услуги, то увидите, что значит иметь верного друга, для которого жизнь ничто в сравнении с вашим счастьем.

Он более ничего не мог сказать, ибо в эту минуту под окнами раздался стук экипажа. Лора вскочила с кресла.

— Отец приехал! — вскрикнула она, заметно бледнея.

Но это не был ее отец: это был мистер Балдерби, который только что получил телеграмму от Генри Дунбара.

При виде его лицо Лоры покрылось смертной бледностью.

— Что-нибудь случилось с отцом? — воскликнула она.

— Нет, нет, — поспешно ответил мистер Балдерби, чтобы ее успокоить. — Ваш отец благополучно прибыл в Англию и совершенно здоров. Он остановился в Винчестере и требует меня к себе по телеграфу.

— Так что-нибудь случилось?

— Да, но не лично с мистером Дунбаром, то есть насколько я понял из телеграммы. Мистер Дунбар просит меня объявить вам, чтобы вы не ждали его ранее нескольких дней, и тотчас ехать к нему в Винчестер, захватив с собой стряпчего.

— Стряпчего! — вскрикнула Лора.

— Да, я тотчас отсюда и отправляюсь к нашему стряпчему, мистеру Вальфорду.

— Пускай мистер Ловель поедет с вами, — воскликнула мисс Дунбар. — Он всегда был стряпчим дедушки. Возьмите его с собой.

— Да, мистер Балдерби, — поспешно произнес молодой человек, — позвольте мне ехать с вами. Я буду очень рад услужить мистеру Дунбару.

Мистер Балдерби, видимо, колебался, но потом произнес:

— Я, право, не знаю, почему вам не ехать, если вы этого непременно хотите. Мистер Дунбар говорит, что ему нужен стряпчий, и не упоминает, какой именно. А мы этим выиграем время, ибо успеем на одиннадцатичасовой поезд. Нам некогда ни минуты терять, — прибавил он, смотря на часы. — Прощайте, мисс Дунбар. Мы побережем вашего отца и с торжеством привезем его к вам. Пойдемте, Ловель.

Артур пожал руку Лоре, шепнул ей что-то на ухо и поспешил за мистером Балдерби.

Слова Лоры казались похоронным гулом его пламенным надеждам; он прочитал свой приговор в ее прелестном личике, но он любил ее. Он любил ее с рыцарской преданностью, которая, что бы там ни говорили, так же естественна в молодых людях нашего будто бы развращенного века, как и в дни короля-витязя Артура.


IX Генри Дунбар в ожидании обеда | Тайна фамильных бриллиантов | XI Следствие



Loading...