home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XII

В тюрьме

Коронер повторил свой вопрос:

— Почему вы назначили свидание Вильмоту в соборе, мистер Дунбар?

— Потому что мне так хотелось, — отвечал англо-индиец очень хладнокровно. — Мы совсем по-приятельски сошлись с ним, а мне вздумалось осмотреть собор. Я думал, что Вильмот успеет возвратиться из Фернса, чтоб обойти часть старинного здания вместе со мной. Он был человек очень неглупый, и беседа его мне очень нравилась.

— Но чтобы пройти в Фернс и обратно, нужно немало времени.

— Может быть, — отвечал мистер Дунбар, — я не имел никакого понятия о расстоянии и времени не рассчитывал, а просто сказал Вильмоту: «Я пойду, посмотрю собор и там буду вас ожидать», и просил его поторопиться.

— И больше ничего между вами не происходило?

— Ничего. Я прошел прямо в собор.

— И ожидали Вильмота там?

— Да. Я ждал до того времени, к которому заказал обед в гостинице «Джордж».

Наступило непродолжительное молчание; коронер глубоко задумался.

— Я вынужден задать вам еще один вопрос, мистер Дунбар, — сказал он нерешительно.

— Я готов отвечать на все вопросы, какие вам угодно будет предлагать, — отвечал мистер Дунбар совершенно спокойно.

— Были ли вы в хороших отношениях с покойным?

— Я только что сказал, что мы сошлись с ним по-приятельски. Я нашел в нем очень занимательного собеседника. Он вел себя как джентльмен. Не знаю, где он успел получить образование, но он, очевидно, был человек образованный.

— Я понимаю, что вы были с ним в хороших отношениях в последнее время, перед самой его смертью; но прежде…

Мистер Дунбар улыбнулся.

— Я пробыл тридцать пять лет в Индии, — заметил он.

— Так. Но перед отъездом в Индию не было ли у вас какой неприятности, какой-либо ссоры, вражды с покойным?

Лицо мистера Дунбара вдруг вспыхнуло, брови сдвинулись; видно, и его самообладание имело границы и не устояло против горестных воспоминаний прошлого.

— Нет, — сказал он решительно, — я никогда с ним не ссорился.

— И не было повода к ссоре между вами?

— Я не понимаю вашего вопроса. Я сказал, что никогда с ним не ссорился.

— Положим, что нет; но между вами могла быть скрытая вражда, подавленное, затаенное чувство, более сильное, чем открытая злоба. Не было ли чего подобного между вами?

— С моей стороны, по крайней мере, ничего подобного не было.

— А со стороны покойного?

Мистер Дунбар взглянул украдкой на Вильяма Балдерби.

Младший товарищ фирмы потупился при этом взгляде.

Будь винчестерский коронер человеком умным и опытным, он заметил бы этот взгляд мистера Дунбара и понял бы, что младшему товарищу известно кое-что о прежних отношениях покойника с главой фирмы. Но коронер не был искусным следователем и не заметил взгляда, брошенного вскользь мистером Дунбаром.

— Да, — отвечал англо-индиец, — Джозеф Вильмот, помнится, имел что-то против меня, перед моим отъездом в Калькутту; но мы покончили с ним это дело миролюбиво в Саутгэмптоне, и я обещал ему пенсию.

— Вы обещали ему пенсию?

— Да, небольшую, всего пятьдесят фунтов в год; но он остался вполне доволен моим обещанием.

— Значит, он имел какое-нибудь право на вознаграждение с вашей стороны?

— Нет, он вовсе не имел права требовать этого от меня, — возразил мистер Дунбар с достоинством.

Разумеется, не очень-то приятно было почтенному миллионеру отвечать на подобные расспросы дерзкого гемпширского коронера. Присяжные, очевидно, сочувствовали банкиру. Коронер казался озадаченным.

— Если покойник не имел на то права, то зачем вы назначили ему пенсию? — спросил он, помолчав с минуту.

— Я назначил ему пенсию за старую дружбу, — отвечал мистер Дунбар. — Джозеф Вильмот был моим любимцем тридцать пять лет тому назад, когда он служил у нас. Мы оба были молодые люди. Я думаю, что он очень любил меня, и мне нравился.

— Долго ли вы оставались в роще с покойным?

— Минут десять, не более.

— Не можете ли вы описать место, где вы с ним расстались?

— Не знаю, сумею ли; но на месте я, наверное, мог бы указать, где мы расстались.

— Сколько времени прошло с тех пор, как вы вышли вместе с церковного подворья, до того времени, как вы воротились один?

— С полчаса.

— Не больше?

— Не думаю, чтобы прошло более получаса.

— Благодарю вас, мистер Дунбар, пока довольно, — сказал коронер.

Банкир возвратился на свое место.

Артур Ловель, который не сводил глаз с мистера Дунбара, заметил, что белая мускулистая рука его слегка дрожала, играя блестящим брелоком часов.

Вслед за мистером Дунбаром был допрошен церковный сторож. Он рассказал, что находился во дворе собора, когда оба джентльмена прошли мимо. Прошли они рука об руку, смеясь и разговаривая друг с другом.

— Кто из двоих говорил, когда они проходили мимо вас?

— Мистер Дунбар.

— А могли вы расслышать, что он говорил?

— Нет, сударь; голос я слышал, а слов разобрать не мог.

— Сколько времени прошло в промежутке, как мистер Дунбар вышел со двора с покойником и возвратился домой один?

Сторож почесал в голове и сомнительно взглянул на мистера Дунбара.

— Я не сумею вам сказать наверное, — отвечал старик, помолчав немного.

— Отчего же не можете?

— Потому что, сударь, я не обратил тогда особого внимания на время и не хотел бы сказать неправду.

— Неправды говорить не следует. Нам нужно знать только правду, одну правду.

— Знаю, сударь; но я уже стар и память у меня гораздо слабее, чем бывало; но думаю, что часок прошел.

Артур Ловель невольно содрогнулся. Все присяжные оглянулись на мистера Дунбара. Но англо-индиец не моргнул. Он смотрел на церковного сторожа спокойным, невозмутимым взглядом, как человек, уверенный в своей невиновности и безопасности.

— Нам не к чему знать, что вы думаете, — возразил коронер, — а нужно знать только то, в чем вы уверены.

— В этом я не уверен, сударь.

— Вы не уверены в том, что прошел целый час?

— Не совсем уверен, сударь.

— Но почти что. Не так ли?

— Так точно, сударь, я почти что уверен. Изволите ли видеть, сударь, когда оба джентльмена выходили со двора, часы на соборе пробили четверть, это я очень хорошо помню. А когда мистер Дунбар возвратился, я собирался идти чай пить, а я редко пью чай раньше пяти.

— Но положим, что только что пробило пять, когда мистер Дунбар возвратился, так это составит всего три четверти часа, считая по вашим словам, что он вышел с подворья в четверть пятого.

Церковный сторож снова почесал в голове.

— Вчера я немного замешкался, сударь, — сказал он, — и хватился о своем чае позже обыкновенного.

— Вы думаете, значит, что мистер Дунбар отсутствовал около часа?

— Да, час или час с небольшим.

— Час или более?

— Да, сударь.

— Мистер Дунбар был в отсутствии более часа; так ли я вас понимаю?

— Да, сударь; может быть, и более часа; я не обратил, признаться сказать, особого внимания на время.

Артур Ловель вынул записную книгу и отметил показание сторожа.

Старик-сторож стал описывать далее, как он показал собор мистеру Дунбару. Он не упомянул о внезапной дурноте, которая случилась с англо-индийцем у дверей одной из часовен, но отзывался очень лестно о крайне любезном обращении миллионера; рассказал, как Генри Дунбар посидел у дверей собора, потом прогуливался по двору, поджидая своего товарища. И ко всему этому старик примешивал беспрестанные похвалы приятному обращению богача.

Следующие и, можно сказать, самые важные свидетели были Филипп Мурток и Патрик Генеси, которые нашли тело убитого.

Патрик Генеси был удален в другую комнату, пока Филипп Мурток давал свои показания.

Оба были ирландцы, жнецы и возвращались с фермы, миль за пять от Сэн-Кросса, где они ужинали накануне после жатвы. Один из них, желая напиться, наклонился к ручью, чтоб зачерпнуть воды в шапку, и был перепуган до смерти при виде бледного лица, которое выглядывало из-под воды, покрывавшей все тело.

Оба вместе вытащили мертвое тело из ручья и Филипп Мурток остался караулить его, пока Патрик Генеси побежал за помощью. Вся одежда была снята с несчастного, за исключением панталон и сапогов, так что верхняя часть тела была совершенно голая. Возмутительное зверство проглядывало в этом факте: убийца раздел свою жертву, чтобы завладеть его платьем. После этого стало очевидным, что злодейство было совершено из корысти, а не из мести или другого какого побуждения.

Артур Ловель вздохнул свободнее: до этой минуты его мучило невыносимое сомнение, что англо-индиец убил Джозефа Вильмота, чтобы удалить единственного свидетеля преступления его юности. Но если бы это было так, то убийца не остался бы лишней минуты на месте преступления и не стал бы грабить свою жертву. Нет! Подобное злодейство могло быть совершено только диким извергом, закоренелым разбойником, который, как хищный зверь, губил ближнего из гнусной корысти. Такие изверги бывают на свете; кровь проливалась из жадности к добыче, иногда такой маловажной, такой бездельной, что трудно было поверить, чтобы человек, как бы ожесточен и развратен ни был, мог посягнуть на жизнь подобного себе из-за такой ничтожной цели. Похищение платья и остального имущества убитого дало, в глазах Артура Ловеля, иной оборот делу. Теперь оно совершенно разъяснилось для него, и лежавшая на нем обязанность защищать Генри Дунбара перестала тяготить молодого человека: он успел убедиться в невиновности своего клиента.

Земская полиция не теряла времени: она успела обыскать место, где было совершено преступление, но ни там, ни в окрестностях не нашла следов одежды убитого.

Показание врача было очень коротко. Когда его привели в гостиницу, где лежал убитый, последний был мертв и, по-видимому, скончался уже за несколько часов до того. По следам веревки на шее покойника, по ушибам на спине, голове и других частях тела, подробно им описанными, врач заключал, что смерти предшествовала борьба с другим лицом или другими лицами; что несчастный упал или был брошен с насилием на землю и, наконец, что смерть последовала от удушения.

Коронер очень подробно расспросил врача о времени, когда, по его мнению, могло быть совершено убийство. Но тот уклонился от прямого ответа, он мог только сказать определенно, что тело было совершенно холодным, когда он был вызван, и смерть наступила часа три или четыре назад. Но по имеющимся признакам невозможно заключить о времени, когда именно свершилось злодейство.

Свидетельства дворецкого и хозяина гостиницы «Джордж» ограничились показанием, что они видели, как оба джентльмена приехали в гостиницу вместе; что они казались очень веселы и в отличном расположении духа; что вечером мистер Дунбар очень беспокоился об отсутствии своего товарища и не хотел обедать без него до девяти часов.

Этим кончились показания свидетелей, и присяжные удалились из комнаты. Они возвратились через четверть часа и объявили приговор, что признают настоящее дело за обдуманное убийство, совершенное лицом или лицами неизвестными.

Генри Дунбар, Артур Ловель и мистер Балдерби возвратились в гостиницу. Следствие кончилось в седьмом часу, и, когда все трое сели за обед, уже пробило семь.

Невесел был их обед. Неприятное, мучительное чувство тяготело над ними. Странное событие, случившееся накануне, бросало на всех свою мрачную тень. Они не решались говорить о страшном происшествии, а ничего другого не шло на ум.

Артур Ловель заметил с немалым удивлением, что Генри Дунбар ни разу не спросил даже о здоровье дочери. Однако тут ничего не было удивительного: произнести ее имя при таких обстоятельствах, в такой обстановке значило осквернить его в глазах любящего отца.

— Вы, вероятно, напишете вечерком несколько слов вашей дочери? — не утерпел сказать молодой человек. — Мисс Дунбар очень беспокоилась о вас целый день. Ее очень перепугало ваше письмо мистеру Балдерби.

— Я не буду писать, — ответил банкир, — потому что надеюсь сегодня вечером увидеться с дочерью.

— Значит, вы уезжаете отсюда сегодня же?

— Да, со скорым поездом в четверть одиннадцатого. Если б не это страшное происшествие, я вчера уже был бы в Лондоне.

Артур Ловель казался озадаченным.

— Вас это удивляет? — спросил мистер Дунбар.

— Я думал, что вы останетесь здесь… пока…

— Пока что? — спросил англо-индиец. — Ведь все кончено, кажется, не так ли? Следствия больше не будет. Я распоряжусь, чтоб бедняка похоронили прилично, оставлю нужную на то сумму. Я переговорил уже об этом с коронером. Кажется, я больше ничего не могу сделать.

— Разумеется, ничего, — ответил Артур Ловель нерешительно. — Но при настоящих обстоятельствах, я полагал, не лучше ли бы вам подождать здесь, пока будут приняты надлежащие меры к поимке убийцы.

Артур Ловель не хотел высказать мысли, которая была у него на уме: он думал, что, пожалуй, найдутся люди, которые будут подозревать самого Дунбара, и потому ему лучше оставаться на месте преступления, пока не найдут настоящего убийцу.

Банкир покачал головой.

— Я очень сомневаюсь, чтобы им удалось найти виновного, — сказал он. — Что может помешать ему скрыться?

— Всякое, самое малозначительное обстоятельство может помешать скрыться злодею, — отвечал Артур Ловель с увлечением. — Первое дело — бессмысленность самого злодейства, глупая необдуманность, которая так часто выдает убийцу. Само совершение преступления еще не так страшно; подумайте об ужасном положении преступника после того, как он обагрил руки кровью ближнего. Тотчас за совершением злодеяния в душе преступника творится истинный ад; он должен взвешивать каждый поступок свой, каждое слово, каждый взгляд, потому что все следят за ним, по крайней мере, несчастный так думает; он знает, что сотни людей за обещанную награду готовы выдать его в руки правосудия, что люди, нарочно к тому воспитанные и подготовленные, могут по выражению лица, по малейшим оттенкам слов, которые ускользают от обыкновенных наблюдателей, дойти до тайны и решить его участь. И, зная все это, чтобы не навлечь на себя подозрения, он должен смотреть прямо в глаза людям, которые следят за каждым его шагом, ловят каждое слово. Он никогда не спокоен. Слуга ли в гостинице пристально взглянет на него, подавая обед; сторож ли на железной дороге, неся за ним вещи, станет рассматривать ярлычок с его именем; матрос ли на корабле, на котором ему удалось бежать, уставится на него от нечего делать, — ему все чудится переодетый полисмен, и слышится легкое прикосновение к его плечу предательской руки, — прикосновение, столь же роковое для душегубца, как смертный приговор. Что же удивительного после этого, что преступники всегда почти трусы и часто необдуманным поступком сами выдают себя в руки правосудия?

Молодой человек увлекся своим предметом и говорил с необыкновенным оживлением.

Мистер Дунбар громко рассмеялся.

— Очевидно, ваше призвание — быть адвокатом, мистер Ловель, — сказал банкир. — Ваша красноречивая выходка была бы отличным началом достойной деятельности коронного стряпчего. Представляю себе, как трепетал бы несчастный преступник, пока вы рисовали бы перед ним мрачный образ его собственной души.

Генри Дунбар снова разразился хохотом после этих слов; потом бросился на спинку кресла, и, по обыкновению, провел платком по красивому, открытому лбу.

— В настоящем случае виновный, без сомнения, будет найден, — продолжал Ловель, не оставляя своей темы, — его найдут по похищенному платью. Разумеется, он постарается продать его; по всей вероятности, этот дикий, необразованный простолюдин попытается сбыть платье где-нибудь неподалеку, в нескольких милях от места преступления.

— Надеюсь, что виновный отыщется, — заметил мистер Балдерби, наливая себе стакан красного вина. — Я никогда не слыхал много хорошего про этого Вильмота, а после того как вы уехали, он, кажется, вовсе испортился.

— В самом деле!

— Да, — продолжал младший товарищ фирмы, как-то странно посматривая на главу банкирского дома, — он был уличен в подделке подписей, насколько помнится; делал фальшивые банковые билеты или что-то в этом роде и был сослан на всю жизнь; но, должно быть, помилован или что-то в этом роде и возвратился в Англию.

— Надо же, а я об этом и понятия не имел, — сказал мистер Дунбар.

— Разве он об этом ничего вам не рассказал?

— Нет; да и глуп бы он был, если б стал мне рассказывать о таких вещах.

Тем разговор и прекратился.

В девять часов мистер Дунбар вышел посмотреть, уложены ли чемоданы. Немного спустя, после десяти, все трое распрощались с гостиницей «Джордж» и поехали на станцию. В пять минут одиннадцатого они уже были там, поезд ожидали через десять минут.

Мистер Балдерби пошел за билетами. Генри Дунбар и Артур Ловель расхаживали взад и вперед по платформе.

Уже колокольчик возвестил приближение поезда, когда какой-то человек поспешно вошел на платформу и оглянулся по сторонам. Узнав банкира, он прямо подошел к нему.

— Очень сожалею, что вынужден вас побеспокоить, сэр, — произнес он, почтительно сняв шляпу, — но я не могу выпустить вас из Винчестера.

— Что вы хотите сказать?

— У меня приказ остановить вас.

— От кого?

— От сэра Ардена Весторпа, главного судьи графства; и я должен привести вас к нему, сударь, немедленно.

— По какому обвинению? — вскричал Артур Ловель.

— По подозрению в убийстве Джозефа Вильмота.

Миллионер гордо выпрямился и презрительно окинул полицейского с ног до головы.

— Это уж слишком бессмысленно, — произнес он. — Но я готов следовать за вами. Будьте так добры, мистер Ловель, — обратился он к молодому человеку, — телеграфируйте моей дочери, что по независящим от меня обстоятельствам я задерживаюсь в Винчестере. Только, Бога ради, не испугайте ее.

Все пассажиры смотрели на мистера Дунбара с выражением почтительного участия, совершенно отличного от того грубого, шумного любопытства, с каким публика обыкновенно бросается смотреть на арестованного по обвинению в убийстве, будь он простой человек, а не миллионер.

— Он, вероятно, невиновен, хотя и задержан по подозрению. К чему миллионеру прибегать к убийству? Для него не существуют побуждения, доступные обыкновенным смертным.

Таковы были размышления и замечания публики, провожавшей мистера Дунбара и полицейского с платформы, с явным неодобрением блюстителей правосудия.

Мистер Дунбар, полицейский и мистер Балдерби поехали прямо к дому, где жил судья. Младший товарищ торгового дома предложил взять главу его, мистера Дунбара, на поруки, с каким угодно денежным обеспечением, но англо-индиец гордым знаком руки попросил его замолчать.

— Благодарю вас, мистер Балдерби, — сказал он с достоинством, — но я не позволю никому брать меня на поруки. Сэру Ардену Весторпу угодно было арестовать меня, и я готов ожидать, пока ему угодно будет меня выпустить.

— Я надеюсь и даже почти уверен, что вы так же невинны, как я, в этом убийстве, мистер Дунбар, — сказал баронет очень любезно. — Я вполне вам сочувствую в этих тягостных обстоятельствах; но ввиду тех данных, которые имеются покуда по настоящему делу, я считаю своим долгом задержать вас до дальнейшего разъяснения дела. Вы — последнее лицо, которого видели с покойником до его кончины.

— И это достаточная причина полагать, что я удушил человека ради его платья? — вскричал мистер Дунбар с ожесточением. — Я еще очень недавно в Англии, но если таковы ваши хваленые законы, то я, право, не жалею, что лучшее время своей жизни провел в Индии. Впрочем, я готов исполнить какое угодно требование закона, если оно нужно для разъяснения дела.

Свою вторую ночь по приезде в Англию Генри Дунбар, глава богатого дома «Дунбар, Дунбар и Балдерби», провел в винчестерской тюрьме.


XI Следствие | Тайна фамильных бриллиантов | XIII Обвинение



Loading...