home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


III

Покупка бриллиантов

Мистер Дунбар, не теряя времени, принялся за важное дело, по которому он приехал в Лондон, — за покупку бриллиантов для ожерелья, которое должно уступить разве только знаменитому ожерелью, опозорившему имя бедного кардинала Рогана и несчастной королевы.

Рано утром на следующий день после посещения банка мистер Дунбар вышел на улицу, очень просто одетый, и кликнул первого извозчика, которого встретил на Пиккадилли. Он приказал ему ехать прямо, в маленький переулок, выходящий на Голборн, очень мирный, уединенный переулок, где, однако, можно купить бриллиантов больше, чем у всех парижских ювелиров, и где, если вам вздумается обменять ваш серебряный сервиз на что-нибудь другое, вы в ту же минуту удовлетворите свою прихоть.

Золотых и серебряных дел мастера, бриллиантщики и торговцы драгоценными камнями, живущие на этой спокойной улице, принадлежат к высшему разряду купцов. Вы можете дать им горсть золотых цепочек и перстней, не опасаясь, чтобы какая-нибудь из этих вещиц нечаянно попала в карман оценщика во время процесса взвешивания. Знаменитый мистер Крюсибель, который собственной ногой вдавил в плавильный горшок конец скипетра одного из восточных властелинов, в ту самую минуту, когда сыщики входили в его заведение для обыска по случаю пропажи этой драгоценности, и который потом хромал более полугода — жил где-то в Сити, далеко от скучной голборнской улицы; он презирал бы однообразную жизнь и умеренную прибыль, которыми довольствуются здешние торговцы.

Мистер Дунбар оставил свой кэб на углу Голборна и медленно пошел по мостовой до мрачного окна, которое могло принадлежать конторе стряпчего, если бы на нем не красовалась золотая надпись, извещавшая, что тут помещалась контора мистера Исаака Гортгольда, торговца бриллиантами. Медная дощечка на дверях извещала о том же самом, и мистер Дунбар остановился у этих дверей.

Он позвонил; ему немедленно отворил дверь бойкий мальчик и провел в кабинет купца, где он увидел дубовую конторку, маленькие медные весы, высокий стул, покрытый истертой волосяной материей, и два грязных железных ящика, глубоко ввинченных в стену позади конторки. У окошка стоял стол, за которым сидел джентльмен с черными усами и бакенбардами, занятый проверкой счетных книг.

Он встал со стула при входе мистера Дунбара и несколько подозрительно посмотрел на банкира. Привычка продавать бриллианты заставляла его подозревать всех и каждого. Генри Дунбар был в модном пальто, с широкими рукавами, и на эти широкие рукава мистер Гортгольд устремил свой беспокойный взгляд: он привык подозрительно смотреть на джентльменов с широкими рукавами и на дам с муфтами и зонтиками. Бриллианты занимают так мало места, что их можно скрыть порядочное количество в складках самого маленького дамского зонтика.

— Я хочу купить коллекцию бриллиантов для ожерелья, — сказал мистер Дунбар так же небрежно, как если бы говорил о дюжине серебряных ложек. — И я хочу, чтобы это ожерелье было диковинкой. Мне бы следовало заказать его у Гаррарда или Эмануеля, но я хочу купить только бриллианты и уже потом заказать оправу по моему собственному рисунку. Можете ли вы исполнить мое желание?

— Сколько вам нужно бриллиантов? Вы можете иметь то, что некоторые люди называют ожерельем, за тысячу фунтов, и вы можете также купить ожерелье в двадцать тысяч фунтов. Какую сумму вы назначаете?

— От пятидесяти до восьмидесяти тысяч фунтов.

Торговец в раздумье вытянул свои губы.

— Вы знаете, что в подобных случаях платят наличными? — спросил он.

— Да, знаю, — холодно ответил мистер Дунбар.

Он вынул из кармана и подал мистеру Гортгольду свою визитную карточку.

— Всякий чек, подписанный этим именем, немедленно будет оплачен в конторе не улице Св. Гундольфа.

Мистер Гортгольд почтительно поклонился миллионеру: он, как и все купцы в Лондоне, хорошо знал фирму «Дунбар, Дунбар и Балдерби».

— Я не надеюсь немедленно доставить нужные вам бриллианты на сумму пятьдесят тысяч фунтов, — сказал он, — но я приготовлю их дня через два, если вы согласитесь подождать.

— Хорошо. Сегодня вторник; если мы назначим четверг?

— Камни будут готовы к вашим услугам, сэр.

— Очень хорошо. Я зайду за ними в четверг утром. Но чтобы вы знали, что заказ мой верный, я выпишу чек на десять тысяч фунтов, которые вы можете тотчас получить в счет уплаты. У меня с собой чековая книжка. Одолжите мне чернила и перо.

Мистер Гортгольд пробормотал, что это совершенно излишне, но все же принес чернильницу и с довольным видом поглядывал, пока банкир писал чек своим твердым, красивым почерком.

«Дело хорошее», — думал мистер Гортгольд.

— Теперь, сэр, что касается рисунка ожерелья, — сказал он, пряча чек в карман своего жилета, — вероятно, вы имеете какую-нибудь оригинальную идею, и потому, может быть, желали бы увидеть несколько образцов бриллиантов.

Говоря это, он открыл один из железных ящиков, вынул из него множество маленьких бумажных свертков, весьма тщательно сложенных, и развернул их очень бережно и осторожно.

— Вам, вероятно, понадобятся сальные капли, сэр? — поинтересовался он. — Сальные капли в особенности хороши для ожерелья.

— Что такое сальные капли?

Мистер Гортгольд взял щипчиками один из бриллиантов, показал его банкиру.

— Вот это — сальная капля, сэр, — сказал он. — Этот камень, как вы можете заметить, имеет форму сердца; но мы называем его сальной каплей, потому что он очень похож на сальную каплю. Вы, разумеется, желаете иметь большие камни, хотя они и очень дорого стоят. Есть бриллианты, известные во всей Европе; бриллианты, принадлежавшие коронованным особам и столь же известные, как имена лиц, которым они принадлежали. Герцог брауншвейгский почти очистил европейский рынок от этого товара; но все же можно еще достать несколько похожих экземпляров, если вы желаете.

Мистер Дунбар отрицательно покачал головой.

— Я не ищу подобных драгоценностей, — сказал он. — Может быть, настанет день, когда моя дочь или ее дети будут вынуждены продать свои бриллианты. Я — человек коммерческий и хочу приобрести за восемьдесят тысяч фунтов коллекцию таких камней, которые можно было бы всегда продать за ту же цену. Я желал бы, чтобы вы выбрали мне бриллианты средней величины ценой около сорока или пятидесяти фунтов за штуку.

— В таком случае я должен буду обратить особенное внимание только на их цвет, так как они предназначены для ожерелья, — сказал мистер Гортгольд.

Банкир пожал плечами.

— Не заботьтесь об ожерелье, — сказал он с нетерпением. — Опять повторяю, я — человек коммерческий и желаю только, чтобы товар, который я покупаю, вполне стоил заплаченных за него денег.

— И вы останетесь довольны, — поспешно произнес торговец.

— В таком случае мы поняли друг друга, и мне нет причины дольше оставаться. Вы приготовите бриллианты на сумму восемьдесят тысяч фунтов или около того к будущему вторнику. А покамест разменяете этот чек и удостоверитесь, с кем имеете дело. Прощайте.

Он оставил торговца, пораженного его хладнокровием, и возвратился к кэбу, который все это время его дожидался. Он хотел сесть, как вдруг кто-то слегка дотронулся до его плеча; он обернулся и узнал джентльмена, называвшего себя майором Верноном. Но майор уже не был тем нищенски одетым незнакомцем, который присутствовал на свадьбе Филиппа Джослина с Лорой Дунбар в лисфордской церкви. Майор Вернон возродился, как феникс, великолепным, блестящим из пепла своих старых платьев. Истертый воротник исчез; разорванные сапоги заменились непромокаемыми веллингтонскими; грязная белая шляпа уступила место блестящей шляпе с модными, отогнутыми по бокам полями. Майор Вернон был истинно великолепен. Шея его была по-прежнему закутана, но теперь его шарф сиял всеми цветами радуги. Его толстое пальто было темно-оливкового цвета, с поднятым воротником из блестящего бурого меха, известного в народе под названием поддельного соболя. Из-под этого воротника виднелся пестрый шелковый шарф, в сравнении с которым его багровый нос терял всю свою прелесть.

Майор Вернон курил огромную, дорогую сигару, в руках у него была большая палка, и мирные жители Сити невольно оборачивались, проходя мимо него, пока он стоял на тротуаре, разговаривая с Генри Дунбаром.

Банкир вздрогнул от прикосновения руки своего индийского знакомого.

— Чего вам от меня надо? — спросил он сердито. — Зачем вы шпионите за мной и останавливаете на улице? Не довольно разве я для вас сделал? Разве вам этого мало?

— Да, старина, — ответил майор, — совершенно доволен, даже более чем доволен в настоящую минуту. Но ваш покорный слуга просит, как говорят мясники и булочники, не оставить его и впредь своими милостями. Посадите-ка меня с собой в кэб, мистер Дунбар, и попотчуйте хорошим обедом; я еще не потерял вкуса к роскошным кушаньям и дорогим винам, хотя, признаться, в последние годы все больше жил на пище святого Антония. Nante dinari, nante manjare, как мы читывали в классике, а я это перевожу так: нет кредита ни у мясника, ни у булочника.

— Перестаньте говорить эти пошлости, — прервал его Дунбар.

— Они вам неприятны, дорогой друг мой, не правда ли? Однако я помню время, когда… но все равно пусть «разбитое останется разбитым», как говорит поэт, что по-нашему означает: пусть прошлое останется прошлым. Вы покупали бриллианты, старина?

— Кто вам это сказал?

— Вы сами, выходя от мистера Исаака Гортгольда. Я случайно проходил мимо, когда вы зашли к нему, и опять случайно проходил, когда вы вышли от него.

— Вы шпионили.

— Вовсе нет, старина, это просто случай, уверяю вас, больше ничего как случай. Я вчера был в банке, разменял мои чеки и узнал ваш адрес; сегодня утром заходил в Кларендонский отель, где мне сказали, что вы только что вышли; я посмотрел вниз по Альбеморльской улице, и действительно вижу, что вы садитесь в кэб; я взял карету, которая ехала быстрее вашего кэба, и догнал вас на углу этой улицы.

— Вы следите за каждым моим шагом, — с горечью заметил Дунбар.

— Не говорите этого, старина; следить за человеком или шпионить — дело подлое; случай привел меня сюда в одно время с вами. Если вы хотите гневаться на кого-нибудь, то гневайтесь на слепой случай, а не на меня.

Дунбар сердито отвернулся.

Его приятель следил за ним с той же лукавой улыбкой, которая обезобразила его лицо под освещенным портиком Модслей-Аббэ; он казался грубым, необузданным Мефистофелем, на его челе даже не светился луч «адского божества».

— Вы покупали бриллианты, — заметил он после некоторого молчания.

— Да. Я покупал их для ожерелья моей дочери.

— Вы очень любите вашу дочь! — с усмешкой заметил майор.

— Мне необходимо сделать ей подарок.

— Разумеется, и вы даже не доверили подобное дело ювелиру, а взяли весь труд на себя.

— Подобная покупка обойдется мне самому гораздо дешевле, чем если бы я обратился к ювелиру.

— О, разумеется, — ответил майор Вернон, — причина ясная, как день.

Он помолчал несколько минут и вдруг тяжело опустил руку на плечо своего старого друга, нагнулся к самому уху банкира и громко сказал, чтобы слова его не были заглушены шумом экипажа:

— Генри Дунбар, вы — ловкий малый и, верно, воображаете, что гораздо умнее меня; но, клянусь небом, если вы захотите сыграть со мной какую-нибудь шутку, вы ошибетесь. Вы должны назначить мне капитал, с которого бы я получал пожизненный доход. Понимаете вы это? Прежде чем вы улизнете вправо или влево или скажете, что ваша душа принадлежит вам самим, вы должны назначить мне пожизненную пенсию.

Банкир оттолкнул руку майора и обернулся к нему; лицо его было бледно, но дышало грозной решимостью, вызывало как бы весь свет на бой.

— Берегитесь, Стевенс Валлонс, — сказал он, — берегитесь угрожать мне. Я полагал, что вы меня давно знаете и настолько умны, что будете всегда вежливы со мной. Что касается того, что вы у меня просите, то я это исполню или нет — как мне вздумается. Если же и исполню, то когда сам захочу, а вас спрашивать не стану.

— Так вы меня не боитесь? — промолвил майор, отодвигаясь назад и значительно понижая тон.

— Нет!

— Вы очень смелы.

— Может быть. Помните старую басню о курице, которая несла золотые яйца? Жадные люди убили ее из бессмысленной корысти, но басня не выставляет их как образец мудрости. Нет, Валлонс, я вас не боюсь.

Валлонс прислонился к спинке кэба и, злобно кусая свои ногти, задумался, что ответить мистеру Дунбару; но, вероятно, не придумал ничего хорошего, ибо молчал все время продолжительной езды; когда они остановились у Кларендонского отеля и он вышел из кэба, то очень походил на сердитую собаку, поджавшую хвост.

— Прощайте, майор Вернон, — спокойно сказал банкир, когда лакей в ливрее отворил ему дверь отеля. — Я очень буду занят в течение нескольких дней, которые проведу в городе, и потому не буду в состоянии доставить себе удовольствие вас принять.

Майор в недоумении вытаращил глаза.

— О, — произнес он бессознательно, — вот что! Разумеется, вы лучше знаете свой интерес. Прощайте!

Лакей захлопнул дверь под самым носом майора, а он все еще бессмысленно смотрел перед собой, не вполне понимая, что с ним и где он. Но вскоре он очнулся, вздернул свой кашемировый шарф еще выше ушей, вынул из кармана красный, сафьяновый портсигар, закурил сигару и медленно пошел по Вест-Эндской улице, погруженный в глубокую думу.

— Хладнокровен, нечего сказать, дьявольски хладнокровен, — бормотал он сквозь зубы, — пожалуй, иные назовут это нахальством. Но он прав: не надо забывать басни о курице и золотых яйцах. Одно только жаль, что глупое правительство назначает такую маленькую награду — одну несчастную сотенку — за раскрытие страшного преступления! Если преступники не наказаны, то за это отвечают бессмысленные законы. Мой друг — тонкий, хитрый человек, дьявольски хитрый, но я буду за ним зорко следить. «Моя надежда на время беспредельна», как сказал какой-то поэт. Мой друг теперь важничает, задирает нос высоко, но, быть может, придет день, когда он будет нуждаться в моей помощи, и если когда-нибудь я буду ему нужен, то, клянусь, я сдеру с него хорошую сумму. Тогда я его не пожалею, возьму все, что захочу.


II Сватовство Клемента Остина | Тайна фамильных бриллиантов | IV Отъезд



Loading...