home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XIII

Отрывки из дневника Клемента Остина во время его путешествия в Винчестер

«Если бы я был счастливым человеком и никакие заботы не тяготили бы мою душу, то, вероятно, общество сыщика, мистера Картера, было бы мне очень приятно. Этот человек пламенно любит свое ремесло и не признает, что в нем есть что-нибудь унизительное. Может быть, уверенность, что он приносит пользу, поддерживает в нем чувство собственного достоинства. Если, исполняя свою должность, ему приходилось делать много неприятных вещей, например, входить в дружбу с человеком, которого он преследовал, и в приятельской беседе, за стаканом вина, выпытывать роковую тайну или совершать такие дела, которые принято считать бесчестными, то он знал, что он исполнял свою обязанность, что общество не может существовать без таких смелых, решительных и неразборчивых на средства людей, роль которых та же самая, какую исполняют сторожевые собаки при стадах — наводить ужас на волков и прочих зверей.

Во время путешествия в Винчестер мистер Картер рассказывал мне много любопытных случаев из своей деятельной жизни. Я слушал его внимательно, но без всякого интереса. Я не мог ни о чем ни думать, ни говорить, кроме как о страшной тайне, которая разлучила меня с Маргаритой.

Чем больше я думаю о своем горестном положении, тем больше убеждаюсь, что Маргарита не бездушная, низкая женщина, что она не обманывала меня из корыстных мотивов. Я уверен, что она действовала не по своей воле; она дорого заплатила за свое желание во что бы то ни стало увидеть Генри Дунбара. Обойдя девушку каким-то непонятным коварством, какой-то дьявольской хитростью, этот человек заставил дочь своей жертвы явиться защитницей его невиновности, вместо того чтобы предать его суду.

Без сомнения, какое-то странное, неожиданное стечение обстоятельств побудило Маргариту играть чуждую ей роль, жертвовать своим и моим счастьем. Во время последнего нашего свидания в Шорнклифе она так же глубоко страдала, как и я; я в этом вполне теперь убежден, но тогда меня ослепляли гордость и злоба, тогда я думал только о том, что она меня обижала, оскорбляла.

Три раза во время путешествия из Лондона в Винчестер я принимался перечитывать странное письмо Маргариты с намерением довериться мистеру Картеру и показать ему это письмо. Но для этого мне нужно было рассказать историю моей любви и моего теперешнего горя; я никак не мог решиться на это, хотя и понимал, какие важные открытия мог сделать мистер Картер, прочитав это письмо. Очень вероятно, что он нашел бы какой-нибудь тайный смысл в совершенно непонятных для меня словах. Полицейская наука учит своих адептов отгадывать то, что скрывается под выражениями совершенно простыми и незначащими для всех других людей.

Мы приехали в Винчестер в полдень, и мистер Картер предложил прямо отправиться в отель «Джордж», в котором останавливался Генри Дунбар во время роковой истории.

— Нам лучше всего остановиться в том самом отеле, где жило подозреваемое нами лицо при тех обстоятельствах, которые мы приехали исследовать, — сказал мистер Картер, когда, отдав свои вещи носильщику, мы вышли из вокзала. — Поселившись в этом отеле, мы соберем множество сведений, не обращая на себя никакого внимания; а эти сведения, сами по себе ничего не значащие, взятые вместе, составят, быть может, необходимые звенья общей цепи доказательств. Ну-с, мистер Остин, мне нужно вам сказать несколько слов, прежде чем мы начнем это дело. Вы только любитель и не знакомы с нашим ремеслом, потому с самыми лучшими намерениями на свете вы можете испортить все дело. Я же взялся за него и намерен исполнить свою обязанность добросовестно, что и заставляет меня быть с вами откровенным. Согласны ли вы слушаться меня?

— Я вам сказал, мистер Картер, что я совершенно согласен исполнять все ваши приказания, если этим могу принести какую-нибудь пользу нашему делу.

— Отлично, — ответил он. — Итак, к делу. Прежде всего мы с вами — джентльмены, которые не знают, что делать с собой и со своими деньгами; мы много наслышаны о Винчестере как об отличном месте для рыбалки; и приехали провести здесь с недельку времени. Если нам здесь понравится, то приедем на все лето и остановимся в этом же отеле, который, по нашему мнению, лучший отель в Англии, особенно в нем великолепно готовят жареную рыбу и черепаховый суп. Помните, это — первый пункт; придерживаясь его, мы ставим себя в отличное положение: и хозяин, и прислуга в надежде на наш вторичный приезд будут всячески стараться нам услужить и расскажут все, что знают. Теперь перейдем ко второму пункту, который состоит в том, что мы решительно ничего не знаем об убитом здесь человеке. Мы слыхали о мистере Дунбаре, потому что он один из сильных мира сего, и читали в газетах истории про убийство, но оно нас нисколько не заинтересовало. Это заставит хозяина и прислугу рассказать нам подробно всю историю, все, что говорили, думали и подозревали о ней. Когда они достаточно наговорятся, мы начнем выказывать, что это дело нас интересует, и мало-помалу я начну им задавать вопросы; таким образом, мы узнаем все малейшие подробности дела. Вы, вероятно, захотите помочь мне, мистер Остин, и я составил план, исполняя который, вы истинно окажете мне большую услугу.

Я поспешил объяснить мистеру Картеру, что от всей души желаю ему помочь, хотя эта помощь и не могла быть очень значительна.

— Так я скажу, что вы можете сделать. Я не буду заговаривать о вопросе, интересующем нас, иначе я выдал бы себя и испортил бы все дело. Я не хочу этим сказать, что кто-нибудь стал бы противодействовать мне, если б стало известно, что я — Генри Картер, сыщик из Скотланд-Ярда. Напротив, они тогда все сломя голову бросились бы мне помогать, а вышло бы знаете что? Том бы говорил мне одно, Дик объяснял другое, Гарри вспоминал третье, и все они вместе наварили бы такой каши, что и не расхлебать. Мол задача — как можно более держаться в тени, не начинать самому разговоров, а терпеливо ждать, пока другие заговорят о Джозефе Вильмоте; впрочем, я не думаю, чтобы мне пришлось долго ждать. Ваша обязанность будет очень легкая: вы будете постоянно говорить, что вам надо написать множество писем, и как только вы услышите, что я разговорился с хозяином или с одним из слуг, то тотчас принимайтесь за письмо.

— Вы хотите, чтобы я записывал ваш разговор? — сказал я.

— Вы угадали. Вы должны вести себя так, как будто вас вовсе не интересуют рассказы об убийстве и вы совершенно погружены в свои письма. Но между тем вы запишете слово в слово все, что будет говориться об этом деле. Не обращайте внимания на мои вопросы, и записывайте только ответы как можно яснее и короче. Не беспокойтесь приводить их в систему, это мое дело, от вас требуется только одно — молчите и пишите.

Я обещал исполнить его приказание как можно лучше. Мы приближались в это время к отелю, и я не мог не вспомнить о том светлом летнем дне, когда Генри Дунбар и его жертва въехали в Винчестер, из которого один из них никогда не должен был выехать. Убеждение в виновности банкира так крепко засело в мою голову со времени странной сцены в банке, что я смотрел на Генри Дунбара как на преступника, приговоренного судом. Меня удивляло, когда сыщик говорил об этом преступлении как о вещи недоказанной.

Погода была сырая, ветреная, и на большой улице Винчестера было мало народу. Нас приняли очень радушно в отеле и отвели три комнаты, из которых одна была гостиная, а остальные две — спальни. Я заказал обед к шести часам, получив, конечно, предварительно согласие мистера Картера, который очень внимательно осматривал все углы комнаты, точно думал найти какие-нибудь сведения о расследуемом деле в занавесях, в ковре и т. д. Вероятно, долгий опыт приучил его невольно обращать внимание на всякий, даже ничего не значащий предмет.

Я с радостью уселся у камина, в котором пылал огонь; мой товарищ между тем ходил взад и вперед по комнате, засунув руки в карманы и насупив брови.

Награда, назначенная правительством за раскрытие убийства Джозефа Вильмота, была обыкновенная — сто фунтов; я же со своей стороны обещал мистеру Картеру удвоить эту сумму, если ему удастся объяснить тайну. Таким образом, ставка состояла из двухсот фунтов, а из-за такой суммы, по словам мистера Картера, стоило начать игру. Я дал письменное обязательство выплатить обещанные сто фунтов в тот самый день, когда убийца Джозефа Вильмота будет арестован. Я ничем не рисковал, давая это обещание, ибо отложил около тысячи фунтов в течение моей двенадцатилетней службы в конторе «Дунбар, Дунбар и Балдерби».

Я видел по выражению лица мистера Картера, что он был погружен в глубокую думу. Он выпил бутылку содовой воды и рюмку коньяку, который принес ему слуга по моему приказанию, но не сказал ему ни слова. Когда слуга вышел из комнаты, он подошел ко мне.

— Мне надо поговорить с вами серьезно, сэр, — сказал он.

Я ответил, что готов выслушать все, что ему угодно будет мне сказать.

— Когда вы поручаете ваше дело сыщику, сэр, — начал он, — то должны питать к нему полное доверие. Если вы не доверяете ему, то не имейте с ним никакого дела, потому что если ему нельзя доверить всех самых священных тайн, то он мошенник, подлец, и не принесет вам никакой пользы. Но когда вам служит человек, которого вам рекомендовали люди, хорошо знающие его, то доверьтесь ему вполне и безбоязненно расскажите все, что знаете, не скрывая ничего, потому что в сумерках, при полусвете, все же лучше работать, чем в совершенном мраке. Зачем я вам говорю это, мистер Остин? Вы это знаете так же хорошо, как я. Однако вы мне не вполне доверяете.

— Я вам сказал все, что вам необходимо было знать, — ответил я.

— Нет, сэр. Мне необходимо знать все, если вы хотите, чтобы это дело увенчалось успехом. Вы боитесь вполне довериться мне; но неужели вы так невинны, сэр, и не знаете, что человек, занимающийся нашим ремеслом, приучается зорко глядеть, так, что ничто не ускользает от него. Я знаю очень хорошо, что вы скрываете от меня что-то, хотя, по-видимому, питаете ко мне доверие. В вагоне вы три раза вынимали какое-то письмо, перечитывали его несколько раз и смотрели на меня в нерешительности. Вы думали, что меня очень занимали поля за окном, но я был бы круглым дураком и не годился в сыщики, если бы не следил за вами. Я видел ясно, что вы хотели, но не решались показать мне письмо, почему нетрудно догадаться, что оно касалось винчестерского убийства.

Мистер Картер замолчал и прислонился к камину. Я нисколько не удивился, что он угадал мои мысли, и стал серьезно обдумывать его слова. Конечно, он прав; но как мог я открыть полицейскому чиновнику тайну моего сердца — рассказать ему горькую повесть моей любви?

— Доверьтесь мне вполне, мистер Остин, — начал снова Картер. — Если вы желаете, чтобы я вам принес какую-нибудь пользу, то не скрывайте от меня ничего, ибо, может быть, то, чего вы мне не скажете, всего важнее для меня.

— Не думаю, — ответил я, — но, во всяком случае, я считаю вас честным, благородным человеком и намерен вам вполне довериться. Вы, вероятно, удивляетесь, почему я принимаю такое участие в этом деле?

— Ну-с, по правде сказать, немного странно, что посторонний человек стал хлопотать о раскрытии убийства, совершенного с год тому назад! Я не могу себе это объяснить иначе как тем, что вы родственник убитого, но и то родственники в подобных случаях выказывают гораздо больше хладнокровия.

Я ответил, что никогда не видел в лицо убитого и даже не слыхал его имени до роковой истории.

— В таком случае я решительно не понимаю причины, побуждающей вас хлопотать об этом деле, — сказал мистер Картер.

— Мистер Картер, я уверен, что вы честный человек, и не буду скрывать от вас ничего, — ответил я. — Но для этого я должен рассказать вам длинную историю, и, что еще хуже, историю любви.

Я чувствовал, что покраснел, произнося эти слова, и мне стало совестно, зачем я покраснел.

— Не бойтесь рассказывать эту историю, потому что она сентиментальная, — сказал мистер Картер, заметив мое смущение, — слава Богу, я наслушался любовных историй. Нет почти такого дела в нашей практике, в котором не была бы замешана какая-нибудь особа. Помните, как мудрец в восточной сказке, слыша о драке, пожаре или каком-то другом несчастье, всегда спрашивал: кто она? По его понятиям, женщины были главной причиной всякого дурного дела или несчастья. Если бы этот мудрец жил в наше время и служил бы сыщиком, он не переменил бы своего мнения. Так не стыдитесь рассказывать историю своей любви; я сам когда-то был влюблен, несмотря на то, что кажусь таким сухим и бесчувственным. Я женился на любимой женщине, и она, добрая душа, до сих пор не подозревает, каким ремеслом я занимаюсь; она полагает, что я служу где-то в Сити.

Эта неожиданная откровенность мистера Картера была так чистосердечна, что я еще с большим доверием приступил к рассказу.

Я передал ему как можно короче историю моего знакомства с Маргаритой, неудачные ее попытки увидеть Генри Дунбара, наше путешествие в Шорнклиф, и странное поведение Маргариты после свидания с человеком, которого она жаждала увидеть.

Рассказ мой продолжался более часа, несмотря на мою краткость. Мистер Картер все это время очень внимательно слушал, устремив на меня испытующий взгляд и выбивая пальцами у себя на коленях какую-то музыкальную дробь. Ясно было, что он не только слушал, но и обдумывал, оценивал мои слова. Когда я окончил свой рассказ, он не сказал ни слова и продолжал несколько минут думать по-прежнему.

— До встречи с Генри Дунбаром в Модслей-Аббэ мисс Вильмот, вы говорите, была убеждена, что он убийца ее отца? — спросил он наконец.

— Да.

— А после встречи она вдруг переменила свое мнение и стала утверждать, что банкир невиновен?

— Да, когда Маргарита возвратилась из Модслей-Аббэ, она выразила свое твердое убеждение в невиновности Генри Дунбара.

— И отказалась выйти за вас замуж?

— Да.

Мистер Картер перестал барабанить пальцами по колену и, устремив на меня взгляд, стал медленно проводить рукой по волосам. По выражению его глаз я видел ясно, что он вовсе не смотрел на меня, а был погружен в глубокую думу.

Я следил за мрачным выражением его лица, надеясь, что вот-вот оно прояснится, но я ждал напрасно. Очевидно, он никак не мог разгадать роковой тайны; поведение Маргариты оставалось для него такой же загадкой, как и для меня.

— Мистер Дунбар — очень богатый человек, а деньги много значат в подобных делах, — сказал он наконец. — Какой-то политик, сэр Роберт, но только не сэр Роберт Пиль, говорил, что всякий человек может быть оценен деньгами. Как вы думаете, возможно ли, чтобы мисс Вильмот была подкуплена банкиром?

— Как? Чтобы она взяла деньги от человека, которого подозревала в убийстве своего отца, от человека, который был ее врагом? Нет, она не способна на такую низость. Мысль о подкупе приходила мне в голову в первую минуту гнева и злобы, но я и тогда отбросил ее как совершенно невероятную. Теперь же, хладнокровно обдумывая этот вопрос, я вполне сознаю всю невероятность подобного поступка с ее стороны. Если Маргарита действовала под влиянием Генри Дунбара, то причину этого можно искать только в страхе, внезапно овладевшем ею после свидания с банкиром. Богу одному известно, что между ними произошло; может быть, он угрозами успел смирить неустрашимую девушку. Человек, который мог хитростью заманить в уединенное место своего старого слугу и там убить его, человек, который не питал ни малейшего сожаления к соучастнику своего давнишнего преступления, к товарищу своих юношеских лет, пожертвовавшему своим добрым именем, чтобы спасти его от беды, этот человек, конечно, не пожалеет бедной, беспомощной девушки, осмелившейся взять на себя роль его обвинительницы.

— Но вы говорите, что мисс Вильмот отличалась удивительной решимостью и энергией. Вероятно ли, чтоб ее могли запугать угрозы мистера Дунбара? Да и в чем могли состоять эти угрозы?

— Я решительно не знаю, — ответил я, качая головой, — но я имею основательные причины утверждать, что Маргарита, возвратившись из Модслей-Аббэ, была под влиянием сильного испуга.

— Какие причины? — спросил мистер Картер.

— Ее обращение было достаточным доказательством, что она очень испугана. Ее лицо было бледно, как лист бумаги; она дрожала всем телом, и когда я подошел к ней, то она отскочила от меня, как будто от чего-то страшного.

— Можете ли вы мне повторить все, что она говорила в ту ночь и на следующее утро? — спросил мистер Картер.

Мне не очень хотелось растравлять старые раны в угождение сыщику, но было бы бессмысленно не исполнить справедливого требования человека, который действовал в мою пользу. Я слишком любил Маргариту, чтобы забыть хоть одно слово, произнесенное ею, даже в самое беззаботное, счастливое время; тем более я имел причину помнить жестокую, роковую сцену нашего расставания и странное поведение Маргариты по возвращении из Модслей-Аббэ. Поэтому я рассказал мистеру Картеру слово в слово все, что говорила Маргарита в эти памятные для меня дни. Когда я закончил, он снова впал в глубокое раздумье, и в комнате наступило мертвое молчание, прерываемое только заунывным стуком часов.

— Одно только во всем вашем рассказе поражает меня, — начал после продолжительного молчания мистер Картер, — меня поражают слова мисс Вильмот, что ее прикосновение может опозорить вас, что она недостойна быть женой честного человека. Эти слова невольно возбуждают сомнение, не подкуплена ли она действительно мистером Дунбаром. Я все это время обдумывал эти слова, и старался всячески объяснить их себе. По всей вероятности, она подкуплена и стыдится своего низкого поступка.

Я объяснил мистеру Картеру, что никогда этому не поверю.

— Может быть, сэр; тем не менее это не мешает моему мнению быть справедливым. Иначе невозможно объяснить загадочных слов мисс Вильмот. Если мистер Дунбар действительно невиновен или, как бы то ни было, успел убедить ее в своей невиновности, то она прямо бы сказала вам: «Я ошибалась, и мне очень жаль, что мы ложно подозревали мистера Дунбара. Он совершенно невиновен в убийстве моего бедного отца». Но что же делает девушка? Она прячется в коридоре, дрожит, бледнеет и говорит: «Я — низкое создание, не дотрагивайтесь до меня, не подходите ко мне». Это очень походит на женщину — взять деньги и потом раскаиваться.

Я ничего не отвечал: мне было горько слышать, что о моей бедной Маргарите отзывались таким образом. Но делать нечего: невозможно было скрывать дальше роковую тайну моего сердца. Я нуждался в помощи мистера Картера. Маргарита была потеряна для меня в настоящую минуту, и единственная надежда на счастливое будущее заключалась в искусстве мистера Картера открыть тайну необъяснимой смерти Джозефа Вильмота.

— А покажите-ка мне письмо! — воскликнул сыщик, протягивая руку.

Я посмотрел на него с отвращением, я ненавидел его в эту минуту, но делать было нечего; я достал из кармана письмо Маргариты и подал ему. Он медленно прочел его, потом перечел его во второй раз, в третий, и так до шести. Все это время лицо его было очень серьезно, задумчиво; но, когда он возвратил мне письмо, глаза его засверкали и на губах появилась улыбка.

— Ну что? — спросил я.

— Это письмо — совершенно чистосердечное, сэр, — ответил мистер Картер, — девушка не писала его ни под диктовку чужого человека, ни из-за денег. В нем проглядывает истинное чувство, если я могу так выразиться, — сердце, сердце женщины, а когда в деле замешано сердце женщины, то не ищите ума. Сравнивая это письмо со словами, сказанными вам в коридоре отеля, я вывожу самое блистательное заключение, до которого когда-либо доходил сыщик.

При этих словах вечно серьезное лицо мистера Картера покрылось ярким румянцем — верным признаком неожиданной радости. Он заходил взад и вперед по комнате, не задумчиво и медленно, как всегда, а поспешно, бодро и весело. Я видел ясно, что письмо произвело на него какое-то положительное впечатление.

— Вы нашли ключ к тайне? — воскликнул я. — Вы видите…

— Не торопитесь, сэр, — перебил он меня, нетерпеливо махнув рукой, — когда вы сбились с дороги в темную ночь и видите вдали свет, то не бейте в ладоши, не кричите «ура», прежде чем узнаете, какой это свет. Это — может быть, блуждающий огонек, а может быть, и свет в доме, который вы ищете. Предоставьте это дело мне и не торопитесь делать заключения. Я исследую все основательно, и тогда только скажу свое мнение. А теперь пойдемте погуляем и посмотрим то место, на котором было найдено тело убитого.

— Но как же мы отыщем это место? — спросил я, надевая шляпу и пальто.

— Да любой прохожий укажет нам, — ответил мистер Картер. — Не всякий день случаются в Винчестере убийства, и потому не сомневаюсь, что жители знают цену подобным происшествиям. Поверьте мне, это место известно всем и каждому.

Было пять часов пополудни, и мы, сойдя вниз, вышли на мирную и безлюдную улицу. Холодный ветер дул беспощадно и гнезда ласточек колыхались на обнаженных макушках деревьев. Я никогда не бывал в Винчестере и с удовольствием смотрел на старинные дома, красивый собор, зеленые поля и веселые ручьи. Вся эта сцена своей мирной тишиной произвела на меня сильное впечатление, и я невольно подумал, что если бы человеку суждено было вести уединенную, несчастную жизнь, то Винчестер — лучшее место для этого. В этом унылом, сонном, всеми забытом уголке мрачное однообразие дня прерывалось только гулом соборных колоколов или боем городских часов.

Мистер Картер основательно изучал все малейшие обстоятельства, имевшие хоть какую-нибудь связь с убийством Джозефа Вильмота. Нам указали дверь, через которую Генри Дунбар вошел в собор, тропинку, по которой банкир со своим старым слугой отправились в рощу. Мы пошли по этой тропинке в сопровождении мальчика, который удил рыбу неподалеку. Он взялся быть нашим провожатым и привел нас на то самое место, где было найдено тело убитого. Тут росла высокая береза, и, указывая на нее, мальчик сказал:

— Здесь в роще немного берез, а эта — самая большая, потому это место очень легко найти. Погода стояла очень сухая, в прошлом августе во время убийства, и воды в ручьях было вдвое меньше, чем теперь.

— А глубина везде одинаковая? — спросил мистер Картер.

— О нет, — ответил проводник, — поэтому здесь очень опасно купаться; в иных местах чрезвычайно мелко, зато в других большие обрывы, так что если вы не отлично плаваете, то лучше не ходите в воду.

Мистер Картер дал мальчику шесть пенсов и отпустил его; мы же прошли немного дальше и вернулись к собору. Мой товарищ молчал в течение всей прогулки. Перемена, происшедшая в нем после прочтения письма Маргариты, удвоила во мне доверие к нему, и я теперь терпеливее ожидал результата его поисков. Мало-помалу я осознал всю святость дела, которое взял на себя; мне предстояло не только открыть тайну странного поведения Маргариты, но и исполнить долг гражданина, стараясь всеми средствами найти убийцу Джозефа Вильмота.

Если бездушному злодею позволили жить припеваючи, гордо подымать голову в качестве владельца Модслей-Аббэ и главы торгового дома, пользовавшегося в течение двух веков честной славой, то ясно, что преступление терпимо обществом, потому что оно совершено одним из сильных мира сего. Если бы Генри Дунбар был нищий, который с голоду в минуту безумной злобы против человеческой несправедливости и неравенства поднял бы руку на своего богатого ближнего, то, конечно, полиция беспощадно преследовала бы его и довела рано или поздно до виселицы. Но в этом деле человек, возбуждавший законные подозрения, обладал высшей добродетелью, доступной нам, обладал миллионами, и полиция, так ловко преследующая низких и несчастных мошенников, отворачивалась и почтительно объясняла, что Генри Дунбар слишком великий человек, чтобы совершить такое дьявольское преступление. Эти и подобные мысли занимали меня, когда мы возвращались в гостиницу. Мы очутились дома не ранее половины седьмого и гостиничный слуга ждал уже нас с нетерпением, боясь, чтобы рыба не перестояла.

Пока мы обедали, я ожидал каждую минуту, что мистер Картер заговорит с ним об интересовавшем нас предмете; но он говорил все о посторонних предметах: о Винчестере, о последней судебной сессии, о погоде, о рыбалке — обо всем, кроме убийства мистера Вильмота. Только после обеда, когда на столе появились какие-то окаменелости, которые слуга выдавал за миндаль и изюм, мистер Картер приступил к делу. Впрочем, предварительная перестрелка была не без пользы: слуга стал очень разговорчив, откровенен и готов был рассказать все, что только знал. Я предоставил моему товарищу распоряжаться всем, и нельзя было без улыбки смотреть, как он, развалясь в кресле и держа в руках прейскурант вин, глубокомысленно рассуждал, который портвейн лучше: светлый, в сорок два шиллинга, или темный — в сорок пять.

— Я думаю, лучше попробовать номер пятнадцатый, — сказал он, отдавая прейскурант слуге. — Но смотрите, наливайте в графин осторожнее. Я надеюсь, что у вас погреб не очень холодный.

— О нет, сэр, хозяин наш очень заботится о погребе, — ответил слуга, выходя из комнаты, вполне убежденный, что имеет дело с двумя знатоками.

— Вам нужно закончить эти письма к десяти часам, мистер Остин, — сказал сыщик, когда вернулся слуга с графином портвейна на серебряном подносе.

Я понял намек и тотчас приготовил все, что нужно для письма, на маленьком столике у камина. Мистер Картер подал мне свечку, и я написал несколько строк к матери, пока он молча пил свой портвейн.

— Порядочное вино, — сказал он наконец, — очень порядочное; не знаете ли вы, откуда ваш хозяин достает его? Нет, не знаете. Вероятно, он сам разливал его в бутылки. Очень может быть, что он купил это вино на распродаже в Варен-Корте. Налейте себе стакан, — продолжал он, обращаясь к слуге, — а графин поставьте к камину, вино-то немного холодное. Да, кстати, я на днях слышал похвалы вашим винам от одного значительного, очень значительного человека.

— Неужели, сэр! — промолвил слуга, который, стоя на приличном расстоянии, очень тихо, почтительно отхлебывал свое вино.

— Да, о вашем отеле очень лестно отзывался не кто иной, как знаменитый банкир мистер Дунбар.

Лицо слуги просияло, и я, отложив в сторону письмо, которое начал писать матери, приготовил чистый лист бумаги для записывания слов слуги.

— Это, однако, была очень странная история, — сказал мистер Картер, обращаясь к слуге. — Налейте себе еще стакан; мой друг не пьет портвейна, и если вы мне не поможете, то я выпью всю бутылку и буду нездоров. Скажите, между прочим, вас допрашивали на следствии по делу об убийстве Джозефа Вильмота?

— Нет, — поспешно ответил слуга, — меня не допрашивали, хотя теперь и говорят, что нас должны были всех приводить к допросу. Вот видите, сэр, бывают такие вещи, которые один заметит, а другой — нет. Конечно, нашему брату не следует соваться вперед со всяким вздором, но ведь из целого вороха таких мелочей можно узнать что-нибудь и полезное.

— Но, конечно, кого-нибудь из ваших допрашивали? — сказал мистер Картер.

— О да, сэр, — ответил слуга, — прежде всего допрашивали хозяина, а потом буфетчика Бригмоля; но, сэр, надо сказать, что Вильям Бригмоль так занят собой, своими галстуками, воротничками, золотыми цепочками, что едва обратил бы внимание, если бы земля разверзлась и поглотила полмира. Я вам говорю это по чистой совести, без всякой злобы на Вильяма Бригмоля, с которым мы вместе служим вот уже скоро одиннадцать лет. Он, говорят, здесь буфетчиком целых тридцать лет, а, право, я не знаю, какая от него польза, кроме его манер и искусства заставлять скромных посетителей требовать дорогих вин. Что же касается следствия, то по этой части он столько же принес пользы, как римский папа.

— Но отчего же Бригмоля допрашивали предпочтительно перед другими?

— Потому что предполагали, что он знает об этом деле более всех нас, так как мистер Дунбар ему заказывал обед. Но я и горничная Элиза Джэн были в холле в ту самую минуту, когда вышли оба джентльмена.

— Так вы их видели обоих?

— Да, сэр, так же хорошо, как я вас вижу теперь. Признаться сказать, я очень удивился, когда оказалось, что убитый джентльмен быль не кто иной, как лакей.

— А вы не очень-то продвигаетесь с вашим письмом, — сказал мистер Картер, многозначительно взглянув на меня.

Я до сих пор еще ничего не записал, ибо не видел ничего важного в словах слуги; но теперь, поняв намек сыщика, принялся за дело.

— Отчего вас так удивило, что один из джентльменов был лакей? — спросил мистер Картер.

— Потому, сэр, что он казался истинным, природным джентльменом, — ответил слуга, — не то чтобы он был благороднее на вид, чем мистер Дунбар, или одет лучше его, напротив, платье мистера Дунбара было новее и красивее, но он отличался какой-то особенной небрежностью — верным признаком высокого происхождения.

— Какого вида был этот человек?

— Гораздо тоньше, бледнее и красивее мистера Дунбара.

Я записал слова слуги, но не мог не подумать при этом, что весь этот разговор был без всякой пользы.

— Бледнее и тоньше мистера Дунбара, — повторил сыщик. — Гм! Но вы еще заметили, что имели что-то сказать на допросе, если бы вас призвали в суд. Что это такое?

— Я вам скажу, сэр, это мелочь, безделица; я часто говорил об этом Вильяму Бригмолю и другим, но они уверяют, что я ошибся; а Элиза Джэн, глупая, ветреная девчонка, не может поддержать меня. Но я торжественно заявляю, что говорю правду и нисколько не ошибаюсь. Когда оба джентльмена вошли в холл, то сюртук того из них, которого после убили, застегнут был на все пуговицы, кроме одной, и в это отверстие виднелась большая золотая цепочка.

— Ну так что же из этого?

— Сюртук другого джентльмена был расстегнут, и я очень хорошо приметил, что на нем не было никакой цепочки. Но когда он возвратился после прогулки один, то я увидел на нем золотую цепочку, и, если я не ошибаюсь, ту самую, которая виднелась на груди убитого. Я готов почти утверждать, что это — та же самая цепочка, ибо золото было особенно темного цвета. Я все это сообразил только впоследствии и, конечно, очень удивился этому странному случаю.

— Не знаете ли вы еще чего?

— Нет. Ах да, Бригмоль однажды за ужином, через несколько недель после следствия, рассказал нам, что когда мистер Дунбар открывал перед ним свою шкатулку, то долго возился с ключами и никак не мог найти нужного ключа.

— Вероятно, он был очень смущен и руки у него дрожали? — сказал сыщик.

— Нет, сэр. По словам Бригмоля, мистер Дунбар казался совершенно хладнокровным, как будто железным. Но дело в том, что он пробовал то тот, то другой ключ, пока не нашел наконец подходящий.

— Неужели! Это, действительно, странно.

— Но я надеюсь, сэр, что все, что я вам сказал, останется между нами, — сказал слуга, — я не имел ни малейшего намерения оскорбить мистера Дунбара, а только отвечал на ваши вопросы и…

— Не бойтесь ничего, любезный, — ответил сыщик. — Вы можете без опасения сказать все, что знаете. Многое о подобных делах не попадает в газеты, и потому любопытно и интересно послушать рассказ очевидца. Сделайте одолжение, принесите нам чаю, и, пока вы его будете заваривать, вы можете кое-что еще нам рассказать.

Слова эти, видимо, успокоили лакея, и он, взяв поднос, вышел из комнаты.

— Ну, — сказал мистер Картер, — мой приятель, владелец Модслей-Аббэ, попался в мои когти или уж я очень ошибаюсь.

— Неужели! Каким образом? — спросил я с удивлением. — Все толки о золотой цепочке должны быть вздором. К чему Генри Дунбару часы и цепочка Джозефа Вильмота?

— Вы совершенно правы, — ответил мистер Картер. — К чему Генри Дунбару цепочка Джозефа Вильмота? Вот один вопрос. Почему дочь Джозефа Вильмота старается всеми силами защитить Генри Дунбара после свидания с ним? Вот вам и второй вопрос. Попробуйте-ка их разрешить.

Я ответил, что, вероятно, слова мистера Картера ничего более как мистификация и что ему вполне удалось меня поразить.

Мистер Картер засмеялся с видом торжества.

— Не беспокойтесь об этом, сэр; предоставьте мне это дело, а я уж его устрою. Подождите конца, мистер Остин, и не теряйте терпения. Знаете ли, что я намерен сделать завтра?

— Нет, не знаю.

— Я больше не буду терять времени на пустые расспросы. Я велю выкачать всю воду из ручья на том месте, где совершено убийство. Я постараюсь найти платье несчастного Джозефа Вильмота».


XII Письмо Маргариты | Тайна фамильных бриллиантов | XIV Продолжение дневника Клемента Остина



Loading...