home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава Девятая

Надеты шляпка и перчатки,

И сани ждут её давно,

— Скорей же мчимся без оглядки,

И Чарли вмиг умчал её.


Я прижала ухо к стене и вновь услышала их шепот.

— Софи…

— Софи…

— Открой дверцу, Софи…

— Выпусти нас…

— Софи, пожалуйста, открой дверцу…

— Пожалуйста, открой дверцу…

— Мы хотим поиграть с тобой…

Мне показалось, что я слышу плач, а потом поняла, что это был не плач, а смех…

— Давай играть в игру «Прирежьте меня»?

— Нет, нет, давай играть «Воткнем иглы в твои глаза»!

— Давай играть «Столкни учительницу с лестницы»!

Я вылетела в коридор и распахнула дверь в комнату к Ребекке.

И тут же все голоса умолкли.

Я зашла в комнату, и мой взгляд сразу же упал на шкаф с куклами. Когда я впервые их увидела они все лежали, а прошлой ночью все стояли. На этот раз они опять все лежали, за исключением тех, что были безголовыми. Они так и остались стоять, словно хотели досмотреть, чем все кончится, хотя и были без голов, и соответственно никаких глаз у них больше не было.

Я подошла к шкафу. Как хорошо, что солнечный свет заливал комнату — по крайней мере теперь мне все хорошо видно. Я пригляделась к стеклу и при ближайшем рассмотрении увидела на нем царапины. Они были маленькими и нечеткими, но они были там. Они пересекались друг с другом, снова и снова. Когда я провела пальцами по стеклу, то кожей ощутила, что поверхность была гладкой, значит, они были нанесены изнутри.

— Я слышу их, — сказала тогда Лилиас, — как они царапают стекло, пытаясь выбраться…

Я склонилась ближе к стеклу, мои ресницы почти соприкасались с прозрачной поверхностью, когда я попыталась рассмотреть их получше. Ледышек-Шарлотт, которые все еще простирали вперед свои руки, согнутые в локтях, с растопыренными пальцами. У некоторых их них виднелись красные пальцы вокруг ногтей. Пятна, которые очень напоминали кровь…

— Софи? — при звуке голоса Пайпер, я подпрыгнула. — Что ты делаешь?

Я отпрянула от шкафа с виноватым видом. Пайпер не злилась, но я все равно чувствовала себя виноватой из-за того, что вот так без спросу пробралась в комнату Ребекки.

— О, я просто… смотрела на кукол. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Нет, конечно. Они завораживают, не правда ли? Такие старые. Представь, сколько девочек переиграли с ними на протяжении многих лет.

Я увидела, что она принесла крошечных Ледышек-Шарлотт, которых она использовала в качестве кубиков льда. Пайпер открыла дверцу шкафа и вернула их к остальным.

— Пайпер, могу я задать тебе один вопрос?

— Ну конечно.

— Ледышки-Шарлотты… не знаю, как сказать…

— О, а Лилиас говорила тебе, что они с ней разговаривают? — Пайпер заперла шкаф и убрала ключик в музыкальную шкатулку. — Знаешь, она ведь взяла эту идею у Ребекки. Наверное, как-то узнала, что Ребекка говорила, будто куклы разговаривали с ней. Не знаю, она правда в это верила или нет, но я в этом сомневаюсь. Я думаю, Ребекка просто использовала их в свое оправдание. Всякий раз, когда она делала что-то дурное, тут же обвиняла кукол. Если разбилась ваза, или игрушка потерялась, или… как-то раз мы нашли Шелликот всю покрытую кровью и… и тем же вечером Ребекка сожгла Селки… Она во всем винила Ледышек-Шарлотт. Она говорила, что это они всегда заставляли её делать всякие гадости.

— А ты никогда не думала, что это могло быть правдой?

— Ну конечно нет. — Пайпер рассмеялась. — Куклы же не разговаривают.

— Я слышала, как меня кто-то буквально только что звал по имени, — сказала я.

— Может быть, ты слышала меня. Я хотела узнать, все ли у тебя в порядке.

— Но у меня сложилось такое впечатление, что голос шел из этой комнаты. И это был не один голос, а целый хор, они все одновременно шептали мое имя.

Пайпер опустила руку мне на предплечье и нежно сказала:

— Я бы не стала из-за этого переживать. Скорее всего, это происходит из-за твоего… определенного душевного состояния.

— Нет у меня никакого такого определенного душевного состояния, — огрызнулась я, раздраженно стряхнув её руку.

Пайпер вздохнула.

— Слушай, Софи, недавно ты пережила страшную трагедию. Потеряла лучшего друга. Это случилось вот только-только, и чувство утраты может играть с тобой злые шутки. — Она коротко и печально усмехнулась. — Уж мне ли не знать. Помнишь, я говорила тебе, что слышала плач Ребекки, как она зовет меня на скале по имени? Один раз мне даже показалось, что в гостиной по оконному стеклу стучат руки. — Она помолчала, а потом добавила. — А еще как-то раз к стеклу прижались чьи-то белые-пребелые пальцы, и вся поверхность окна покрылась льдом… — Она тряхнула головой. — Скорее все просто твой разум пытается справиться с тем, что ты пережила, как-то осмыслить потерю Джея таким образом. Вероятно, рассказы Лилиас о Ледышках-Шарлоттах заставили разыграться твое воображение.

— Может и так, — сказала я, только для того, чтобы не вступать с ней в спор. Я была абсолютно уверена, что слышала голоса из комнаты Ребекки. Они были настоящими. Я не сошла с ума? Или все-таки сошла?

— Я лучше пойду и займусь ужином, — сказала Пайпер, сжав мою руку напоследок.

— Тебе помочь?

— Нет, я справлюсь. Отдыхай.

Когда через несколько минут я спустилась вниз, то услышала нежные звуки фортепиано, такие чистые и красивые. И, конечно, когда я вошла в старый школьный зал, увидела Кэмерона за пианино на сцене.

Пока я слушала, как он играет, то все, что Пайпер наговорила мне о нем, ушло куда-то на задний план. Даже утренний инцидент, когда он набросился на неё, казался мне ненастоящим. Словно он был все тем же добрым мальчишкой, каким я его запомнила. И снова, пока музыка наполняла комнату, я чувствовала, что хотела бы остаться вот так и слушать его игру вечно. Но вот он остановился, и это ощущение исчезло вместе с последними нотами.

Не оборачиваясь Кэмерон спросил:

— Ну и как тебе?

— Это было прекрасно.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня и, на мгновение, мне показалось, я увидела, как в его холодные глаза просочилось немного тепла.

— Неужели ничего нельзя сделать с твоей рукой? — не думая, выпалила я.

Я переживала, что он обидится, но он спокойно ответил.

— Ничегошеньки. Обширные повреждения нервных окончаний.

— А ты думал о поступлении в музыкальный колледж?

— Да, — ответил Кэмерон. — Думал. Но ничего не выйдет. Я не могу покинуть дом.

— Почему?

Какое-то мгновение он хранил молчание, а потом сказал:

— Когда в прошлый раз уехал, по возвращению я застал маму с нервным срывом, после чего её пришлось отправить в психиатрическую лечебницу. Я тех пор я её не видел. Не хочу повторять ту же ошибку.

Он повернулся обратно к инструменту и опустил руку на клавиши. Когда он сидел вот так: склонив темную голову над пианино, его обожженная рука спрятана в кармане, а длинные пальцы другой руки так и порхали над клавишами — я просто не могла себе представить, чтобы он ударил кого-нибудь хлыстом, или чем-нибудь еще.

— Ты ударил хлыстом парня Пайпер?

Рука Кэмерона неожиданно замерла над клавишами.

— Хлыстом?

Его глаза сузились, и я было подумала, что он вообще не собирается отвечать на мой вопрос. Но спустя долгое мгновение он перевел на меня взгляд и ответил:

— Да, ударил. Это было мерзко.

— Тогда зачем ты это сделал?

Кэмерон уставился на меня своими холодными голубыми глазами, и мне потребовалось все свое мужество, чтобы не отвести взгляд.

— Кто-то должен был это сделать, — тихо ответил он.

Значит, он даже не собирался ничего отрицать. А я осознала, что надеялась на обратное. Я надеялась, что Пайпер выдумала это или, по крайней мере, его ужасному поступку было какое-то объяснение, которое сделало бы его менее ужасным.

Кэмерон определенно решил, что с него достаточно разговоров, потому что он вновь развернулся к роялю и, не говоря больше ни слова, заиграл другую пьесу — леденящую душу мелодию, от которой и без того темные тени в комнате стали еще темней, а меня зазнобило. Я развернулась и ушла, отчего-то чувствуя себя несчастной.

Ледышка-Шарлотта (ЛП)

В ту ночь я решила не ложиться спать. Лилиас сказала, что Ледышки-Шарлотты двигаются по ночам. В предыдущие ночи меня будили всякие странности. На этот раз я надеялась, что у меня будет преимущество, благодаря тому, что я бодрствую. Я выключила свет, чтобы никто не догадался, что я не сплю. А затем, выждав достаточное количество времени, после того, как все улеглись, я взяла свои фонарик и фотоаппарат и на цыпочках пошла в комнату Ребекки.

После того, как я слышала те ужасные шепотки сквозь стены, мне совсем не хотелось оставаться рядом с этим кошмаром. Мне хотелось сломя голову бежать к себе домой, не оглядываясь. Но я не могла этого сделать, пока не получу ответы на свои вопросы. Если куклы двигаются, я хочу заснять это на фотоаппарат, чтобы показать доказательства дяде Джеймсу или Пайпер, или Кэмерону, или выслать электронной почтой маме. В конце концов, кто-то же должен знать, что здесь творится нечто странное и помочь мне с этим разобраться. Мне не справиться с этим в одиночку.

Пока я сидела в комнате Ребекки, одна в темноте, казалось, что дыхание просто грохочет у меня в ушах. Шторы на окнах не были задернуты и мне хорошо были видны очертания Ледышек-Шарлотт в лунном свете. Мои руки, по правде говоря, ужасно тряслись, пока я наблюдала за неподвижными фигурками, запертыми в шкафу.

Часы шли, а никаких признаков шевеления или шепотков не было и в помине. Чувство нервозности постепенно сходило на нет, и я все больше начала чувствовать себя идиоткой. Бодрствовать становилось все сложнее. По правде сказать, мне очень хотелось залезть к себе в постель. Может я просто чокнулась, сижу здесь одна, как дура, пялюсь на запертый шкаф и жду, что куклы придут в движение. Видел бы меня сейчас Джей, скрючившуюся на полу с фотоаппаратом и фонариком в руках. Да он бы со смеху покатился. Я видела, как он складывался пополам и ржал, когда замечал, что-то очень смешное, а потом снимал очки, чтобы вытереть слезы, струившиеся по лицу. Это была одна из тех черт, которые я любила больше всего в нем. Он был всегда готов посмеяться, и заставлял меня смеяться вместе с ним.

Я провела руками по волосам. Как бы мне хотелось, что все происходящее было просто чьим-то розыгрышем. Как бы мне хотелось, чтобы Джей включил свет и заорал:

— Сюрприз! Видела бы ты свое лицо! Не могу поверить, что ты купилась!

Я подумала о том, чтобы сдаться и лечь спать, но мне очень хотелось почувствовать, что я хоть что-то сделала. А потом, во тьме, я услышала, как кто-то начал петь. Это была та же мелодия, которую я впервые услышала, когда Джей погиб — безобидная баллада «Красавица Шарлотта».

Я замерла. Меня практически парализовало от страха. Я не могла понять, откуда именно доносилось пение, но слышала, что откуда-то недалеко, совсем близко, настолько близко, что тот, кто это пел, должен был находиться практически на мне. Если я протяну руку, то, скорее всего, проведу по нему рукой.

Я судорожно провела пальцами по фонарику и включила его, чтобы убедиться, что это Ребекка, которая сидит прямо передо мной и смотрит на меня. Но, когда я провела лучом света по комнате, то никого не обнаружила, ни рядом, ни у себя за спиной. Несмотря на включенный фонарик, никого, кроме себя, я в комнате не обнаружила. Но пение не смолкало, оно было очень тихим, но одновременно с этим очень хорошо различимым, а это могло означать только одно — пел кто-то рядом.

А потом я услышала запах. Ужасный гнилостный смрад. Вокруг меня комната пропиталась сладковатым привкусом разложений, который заставил меня подумать о смерти и увядших цветах.

И вдруг я поняла, что запах исходил от меня. И не только запах. Я же была источником песенки. Это я напевала эту проклятую мелодию! А запах шел от моего собственного дыхания, из моего рта, гнилого, изъеденного личинками, словно я и в то же время не я, кто-то давно умерший, восстала из могилы.

Я выронила фонарик и в панике закрутилась вокруг себя размахивая руками, всеми силами пытаясь выгнать из себя чье-то присутствие. Я чувствовала, как оно сопротивляется мне. Он не хотело уходить, но я продолжала бороться.

А потом я почувствовала, что меня оставили в покое. Мне вдруг стало легче и, наконец, пение прекратилось. Ужасный запах пропал, но я все еще чувствовала привкус смерти на губах, и я почувствовала, что меня вот-вот вырвет.

Но тут я услышала тихие шаги в коридоре. Я схватила фонарик и быстро выключила его. Лилиас уже как-то заставала меня у Ребекки в комнате, не хватало только, чтобы меня обнаружил здесь еще кто-нибудь из членов семьи, будто психа разгуливающую посреди ночи. Но потом я отчетливо услышала скрип ступеньки. Кто бы это ни был, он собирался спуститься.

У меня мелькнула мысль, что там, на лестнице Ребекка. Каким-то образом она использовала мой голос, чтобы напеть тут жуткую песенку, и вот теперь, когда я прогнала её, возможно, она собиралась еще куда-нибудь.

Я подхватила фотоаппарат и быстро на цыпочках выскользнула из комнаты Ребекки. Я подоспела как раз вовремя, чтобы заметить, как в лунном свете открылась входная дверь, а потом быстро закрылась. Кто бы это ни был — он вышел на улицу.

А разве призракам под силу открыть и закрыть двери? Но, если это была не Ребекка, тогда кто? Кому понадобилось улизнуть вот так, тайком посреди ночи? Я вспомнила маленькую девочку, которая не могла быть Лилиас, прыгавшую вокруг мертвого дерева в саду, и подумала, может сейчас происходило то же самое? Может быть, я преследую тень — воспоминание, призрака? В конце концов, разве не Ребекка необъяснимым образом покинул дом в середине ночи, ушла из сада и нашла свою смерть на утесе?

Был только один способ выяснить, кто вышел из дому. Двигаясь тихо, как умела, я опустила руку на перила, чтобы ненароком не споткнуться и спустилась вниз.


Глава Восьмая | Ледышка-Шарлотта (ЛП) | Глава Десятая



Loading...