home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 31

— Высади меня на этом причальчике, — сказал Джарред Гарнер лодочнику, протягивая ему флорин.

Тот повиновался, слегка удивленный, однако, тем, что такая персона, как мистер Гарнер, может быть гостем на столь роскошной вилле. Он подогнал свою лодку поближе к ступенькам.

— Мне подождать вас, сэр?

— Да, пожалуй, Я буду здесь около получаса и затем ты мог бы отвезти меня поближе к железнодорожной станции.

Причал находился вдалеке от кедра. Мистер Гарнер легко спрыгнул на берег, оглядел сад и затем приблизился к тому месту, где находилась Флора. Насколько могли заметить его внимательные глаза, она была единственным человеком, за исключением его, в саду. Как только Джарред подошел к ней ближе, он услышал голоса и смех, доносившиеся из окна, было похоже, что смеется мужчина, но смех был отличен от тех пронзительных воплей, которые он обычно слышал в кегельбане.

Он подошел поближе к маленькому столику под кедром, передвигаясь бесшумно, как змея.

— Миссис Олливент, — сказал, он мягко.

У него был неплохой план того, что он собирался делать, алкоголь, который еще находился в нем, уже не мог действовать на него так, чтобы полностью затуманить разум. Он знал, что играет в отчаянную игру, рискуя многим, и все из-за жалкого реванша — чувства, которое принесло бы ему минутное облегчение, но которое не избавило бы его от обязательной выплаты налогов. Однако сейчас существовала и возможность того, что ему все-таки не позволят говорить, что, может, откупятся от него в последний момент. Именно этого он очень не хотел. Он был здесь для того, чтобы показать, что готов к самым решительным мерам, что его вчерашние угрозы в доме на Вимпоул-стрит были не простыми словами. Джарред пришел сюда, чтобы померяться силами с доктором Олливентом.

Флора поднялась с удивленным взглядом.

— Прошу прощения, — произнесла она, — вы друг моего мужа?

— Ваш муж и я имеем одно общее дело. Я думаю, он дома.

— Да, он дома, в гостиной, с другом. Вы хотите увидеть его?

— Да, конечно. Но сначала я бы хотел поговорить с вами немного, миссис Олливент, если вы не возражаете, — сказал Джарред, опускаясь на скамейку. — Я не знаком вам, но вы несколько знакомы мне, наш общий друг, мистер Лейбэн, часто рассказывал мне о вас.

Щеки девушки вспыхнули румянцем, в глазах появился растерянный взгляд. Флора взяла со стола свое вышивание и нервно затеребила его в руках.

— Вы знали мистера Лейбэна? — спросила она.

— Несомненно. Я никогда не считал, что мы с ним люди одного уровня. Он рисовал картины, которые никто не покупал, ну, а я, понимаете, зарабатывал на жизнь тем, что подправлял ошибки многих художников. Он был добр ко мне и платил хорошо, и я ценил его дружбу. Печальным стал тот день, когда он встретился со своей смертью.

— Да!

Она не могла позволить себе обсуждать с этим странным человеком судьбу своего погибшего возлюбленного. Ее сердце отчаянно билось, в душе всколыхнулись печальные воспоминания. Она не могла и предположить, что простое упоминание об умершем может вызвать в ней столь острую боль. Она жила своей новой жизнью и была счастлива. У нее были новые чувства, надежды, обязанности. Но позабытый мир вновь повернул к ней свое лицо.

— Странная вещь его смерть? — спросил Джарред, рассматривая ее.

— Это было очень ужасно, — сказала она. — Я бы предпочла не говорить об этом, если вы позволите. Ничего хорошего нет в ворошении прошлого.

— Вот так всегда; подальше, от глаз и поскорее бы все забыть. Мы спасаем себя от печальных мыслей о друзьях тем, что пытаемся забыть их. Но мертвые ведь в своих могилах исчезают не так быстро, как в нашем сознании. Что касается меня, я не могу забыть этого славного приятеля, исчезнувшего столь таинственным образом. Однако это было весьма кстати для доктора Олливента. Я и не предполагал, что вы можете так быстро забыть его и выйти замуж за доктора.

— Вам не стоит рассуждать подобным образом обо мне, — сказала Флора, поднимаясь, — я думаю, что вы очень дерзкий человек.

— Мне очень жаль, если так, — сказал Джарред. — Возможно, когда вы узнаете обо мне чуть побольше, то измените свое мнение. Я здесь для того, чтобы оказать вам одну услугу, Я хочу рассказать вам кое-что в присутствии вашего мужа. Не могли бы вы попросить его спуститься? Я подожду здесь.

Флора помолчала некоторое время, слегка озадаченная, а затем подчинилась просьбе незнакомца. Она чувствовала себя беспомощной и встревоженной в его присутствии, он так сильно отличался от всех тех людей, которых она знала раньше.

— А кто его хочет видеть? — спросила она.

— Мистер Гарнер.

Она слегка вздрогнула, вспоминая старую женщину в пурпурном сатиновом платье, которая поколебала веру Флоры в свою первую любовь.

— По-моему, эта фамилия знакома вам, — сказал Джарред.

— Да, я слышала уже ее раньше, — ответила она, оставляя его.

Доктор Олливент и его коллега по работе, приехавший из города, засиделись за бордо, развлекая себя разговорами на профессиональные темы.

— А я как раз собирался пойти к тебе, дорогая, — сказал Гуттберт, поднимаясь с кресла при виде Флоры. — Морлей отправляется обратно в 8.50. Я хотел лишь распрощаться с ним. О, Флора, как ты бледна.

Он поднялся и подошел к ней, внимательно разглядывая ее бледное лицо. Он так часто с профессиональным спокойствием рассматривал признаки смерти на бледных щеках и дрожащих губах, а здесь малейшее изменение на ее лице буквально ошеломило его.

— Моя любовь, ты либо долго сидела на солнце, либо вела себя не очень осторожно, — сказал он, — позволь, я налью тебе вина.

— Прошу прощения, но мне пора, — сказал гость, глядя на часы. — До свидания, миссис Олливент, надеюсь, к завтрашнему дню вы будете чувствовать себя лучше, вам поможет хорошая погода. Спасибо за очаровательный вечер. До свидания, Олливент.

К большому удовлетворению доктора, гость тут же вышел. Сейчас Гуттберт думал только о жене.

— Дорогая, — сказал он, — что-то случилось?

— Ничего, или почти ничего. К нам пришел странный человек. Он там, на лужайке, наверное приехал на лодке, хочет видеть тебя, его зовут мистер Гарнер.

— Он здесь!?

— Как ты побледнел, Гуттберт! — воскликнула Флора, испуганно глядя на его побледневшее лицо.

— Моя любовь, судьба заставляет нас пройти испытание, которое может омрачить нашу жизнь. Я и не знал, что все произойдет так скоро. Останься здесь, я спущусь к нему один. Поднимись наверх и отдохни. Это всего лишь деловой вопрос. В этом нет ничего, из-за чего тебе бы стоило беспокоиться.

В этот момент он решил предотвратить повисшую над ним угрозу и дать невольному свидетелю разыгравшейся на утесе трагедии деньги ради жены. Она была еще недостаточно сильна для того, чтобы перенести столь тяжелый удар. Он не все учел в своих размышлениях прошлой ночью, он не верил, что мистер Гарнер захочет довести дело до конца.

— Я хочу услышать, что этот человек хотел сказать, — произнесла Флора с решительным взглядом, вдруг появившимся у нее. — Позволь мне все услышать и узнать. Он со мной разговаривал очень странно. Он разбудил во мне сомнения и подозрения, что гораздо хуже неопределенности. Позволь мне все узнать, так будет лучше.

— Бог знает, как лучше! — ответил ее муж. — Пойдем со мной, если уж тому суждено быть, слушай и будь судьей между мной и моей любовью.

Он притянул ее к себе и страстно поцеловал и, возможно, это был его последний поцелуй, вот также некогда Босвэл поцеловал Марию Стюарт, когда они расставались у Карбэрри Хилл.

— Пойдем, — сказал он, и вместе они подошли к кедру, где их дожидался, мистер Гарнер. Он сидел, куря сигару, которой его угостили на ипподроме, но тут же отбросил ее в сторону, как только доктор и его жена подошли ближе.

— Ну вот, мистер Гарнер, я привел мою жену для того, чтобы услышать, чего же вы хотите, — сказал доктор Олливент.

— Чего хочу? Денег! И довольно кругленькую сумму, Я просил у вас вчера вечером десять фунтов. Сегодня же мне нужно пятьдесят.

— Правда? И на основании чего я должен вам их дать? Вы не очень достойная уважения персона, вы и не тот человек, чья борьба с трудностями была бы достойна похвал. Что подумает моя жена, если я дам вам пятьдесят фунтов.

— Я примерно догадываюсь, о чем она может подумать, она подумает, что вы предпочтете, чтобы я попридержал свой язык, чем выговорился.

— Я бы предпочел, чтобы вы выговорились, — продолжал доктор Олливент, глядя на него твердым взглядом, под которым простой человек всегда начинал побаиваться его. — Моя любовь, — сказал он, обращаясь к Флоре, — этот человек хочет рассказать кое-что, что может очень сильно взволновать и ранить тебя, только будь уверена, что то, что ты услышишь, будет правдой лишь наполовину. После этого ты услышишь остальное из моих уст.

Девушка задрожала немного и чуть ближе придвинулась к нему. Он обнял ее и прижал к себе. Как долго, как долго будет она страдать? О благословенные дни! О жизнь, полная радости! Он почувствовал, как от него ускользает счастье, но он не мог удержать его больше ценой молчания этого негодяя.

— Когда я говорил сейчас вам о вашем первом возлюбленном, миссис Олливент, об Уолтере Лейбэне — моем друге, я не сказал вам, что мог бы избавить вас от неведения, которым вы страдали со дня его смерти. Вы надеялись, ждали, молили о его возвращении очень долго, абсолютно не зная, что же произошло, с ним.

— Не знала.

Ее губы шептали, но она почти не могла говорить.

— Я для вас чужой и не в моих интересах было говорить это, доктор Олливент мог бы избавить вас от страданий, если бы выбрал… — продолжал Джарред.

Она оглянулась на мужа, молчаливо спрашивая его.

— Дослушай его до конца, моя любовь, а затем меня.

Она отошла от него и встала одна, и доктор знал, что Флора начала сомневаться в нем.

— Он мог бы рассказать вам все о той несчастной смерти молодого человека, но он был достаточно мудр в держал язык за зубами. Он думал, что если бы вы знали, что он убил вашего возлюбленного, то его шанс завоевать вас был бы очень мал.

Она испустила сдавленный крик и, чтобы не упасть, оперлась о спину мужа.

— Убил его?

— Да. Когда мистер Лейбэн вышел на свою прогулку к утесу в тот роковой день, то случай свел его с доктором Олливентом. Они начали разговаривать о вас, я думаю, и вскоре перешли на крики. Я не хочу сказать, что его столкнули, но для меня все выглядело именно так.

— Вы были там, вы видели?

— Я был внизу, на пляже, слышал голоса и спор и затем увидел, как упал ваш возлюбленный. Вот и все.

— А он, — сказала она, указывая на доктора, — платил вам, чтобы вы молчали.

— Да, он платил за мое молчание неплохо, но лишь до вчерашнего вечера. Возможно, вы мне и не поверите, но если хотите подтверждений, то взгляните на него.

Повернувшись, Джарред указал на доктора, который стоял, как скала, но с лицом бледным, как у покойника.

— Так, — сказал он, обращаясь к Джарреду, — вы сделали, что могли, больше вам нечего сказать. Я думаю, что вы добрались сюда по реке. Теперь будьте добры и дайте мне возможность для ответного хода.

Джарреду не оставалось ничего другого, как проследовать за доктором к причалу, где красочно разрисованная лодка дожидалась его. Он уселся молча в нее, чувствуя, что, пожалуй, сыграл скверную игру. До последнего момента он был уверен, что доктор уступит и купит его еще раз. Но все теперь было позади и Джарред почувствовал, что навредил себе.

Гуттберт Олливент вернулся к кедру. Его жена стояла там, где он и оставил ее, она застыла и смотрела перед собой неподвижным взглядом.

— Теперь выслушай мою историю, Флора, — сказал он с мольбой в голосе.

Она ответила, не взглянув на него!

— Как я могу слушать законченного лгуна?

— Поверь в простую правду. Смерть Уолтера была совершенно случайна. Никто, даже ты, — сказал он с горечью в голосе, — не могли сожалеть о ней больше, чем я. Это правда, что мы боролись на краю утеса, он напал на меня, правда и то, что он упал, поскользнувшись на траве. Единственный удар, который я ему нанес, был чистейшей самообороной.

— И он убил его, — сказала Флора холодно.

В этот момент смертельная мука изменила ее. Она не была больше тихой мягкой женой, которую он знал. Каждая нотка в ее голосе зазвучала по-другому, холодный блеск глаз изменил ее спокойное лицо. Так могла взглянуть лишь Электра, настолько сильно подействовало на Флору признание в лице мужа убийцы.

— В худшем случае тот удар мог лишь оглушить его, все, что произошло потом, было случайным.

— И это ты скрывал так, как будто это было намеренным убийством. И ты позволил мне надеяться, ждать, зная, что он мертв и что его смерть — дело твоих рук.

— Ложь, трусость, подлость — почему бы нет? Можешь найти самое скверное имя моему поступку, это не будет очень уж ужасно. Но помни, что все было сделано из любви к тебе. Я согрешил и согрешил бы еще, но ради тебя. Я не мог разрушить все свои надежды, раскрыв тебе правду. Какой бы у меня тогда был шанс, если бы я все поведал тебе. А тот смертельный удар, которого я не желал, дал мне мой шанс. Я всегда говорил себе: «Если бы его не было, то я бы завоевал ее». Как я мог рассказать? Ты бы стала меня ненавидеть, если бы узнала все.

— Возможно, — ответила она, все еще не глядя на него, — но не так сильно, как сейчас. То бы была неправедная ненависть. Сейчас же я ненавижу тебя как лгуна и подлеца.

Странные слова из уст той, которую природа создала столь нежной. Доктор стоял молча, удивляясь ее жестокости. Могла ли та старая любовь быть столь сильной, а все, что было потом, оказалось лишь пустяком? Могла ли его любовь к ней, их счастье, которое значило для него так много, не значить ничего против памяти об ушедшей любви?

— Ты не думаешь, что говоришь, — сказал он холодно. — Я вижу, твоя любовь была сильнее всего. Ты услышала правду, Бог рассудит нас. У меня не было ни малейшего желания нанести ему вред, но я не мог позволить, чтобы его смерть стала препятствием на моем пути к счастью. Я мог ради тебя быть и лгуном. И из-за этого ты ненавидишь меня?

— Да, — ответила она и слезы потекли из ее глаз. — мой отец благословил нас на смертном одре, благословил нас и соединил наши руки в свой смертный час. Мне приятно было думать, что я выполнила его волю и вышла за тебя замуж. Ты думаешь, он бы положил твою руку на мою, если бы знал, что я сейчас узнала?

— Он сделал это из-за большой любви к тебе. Неужели она показалась бы ему меньше, если бы он узнал о моем проступке?

— Мой отец был честным человеком.

— Вот что, Флора. Я вижу, что та, первая твоя любовь, оказалась очень сильной. Все наши дни, мечты, надежды не могут ничего стоить по сравнению с ней, даже этот наш священный союз, который мог бы сделать нас счастливыми, даже если бы я был самым страшным грешником на земле, не значит ничего. Ты презираешь и ненавидишь меня. Твое сердце, столь мягкое по природе, не может простить меня, хотя я согрешил из любви к тебе, хоть и потерял любовь из-за тебя. Я никогда не знал, что такое страдание, пока не встретился с тобой. Я отдал тебе свои счастливейшие дни, свои мечты и желания. Но это совсем ничего не значило по сравнению с той привязанностью: ты любила Уолтера Лейбэна, меня лишь жалела. Это старая история. Прощай, моя любовь. Я не буду больше мучить тебя. Этот дом будет твоим. Моя мать останется здесь как твоя экономка и опекунья, если ты, конечно, позволишь, но я больше никогда не перешагну его порога.

Он взял ее руку, которая была податлива, как ветвь ивы, прижал к губам и медленно опустил. И затем, не говоря ни слова, покинул ее. Короткое прощание, и, насколько доктор мог предвидеть свое будущее через пелену годов, они расставались навсегда.

Он вошел в дом, нашел свою мать и отослал ее к Флоре. В его поведении не было ничего, что могло бы взволновать миссис Олливент. Он взял себя в руки, взглянул на настольные часы, прикидывая в уме, на какой поезд до Лондона он может успеть и затем покинул дом столь спокойно и неторопливо, что никто из людей, видевших его в тот вечер, не мог бы и предположить, что он оставляет позади себя свое счастье.


Глава 30 | Проигравший из-за любви | Глава 32



Loading...