home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Первый успех

Я понимаю, что слишком много времени уделяю воспоминаниям о Тятя-яме. Но это первый вулкан в моей жизни. С вулканами, видимо, как с женщинами – из них тоже больше всего запоминается первый и еще один.

Я не знаю, насколько благодаря той поездке мне удалось стать самостоятельнее, но, вернувшись с Курил, я имел в компании неожиданный для себя успех с рассказами о птичьих базарах, горячих озерах, гейзерах... Почти не привирая, рассказывал о том, как ловить осьминогов, что рыбу, идущую на нерест, можно вынимать из речки голыми руками, а если ночью в Тихом океане на корабле включить лирическую музыку, то из воды эдакими водяными флюгерами выглянут остренькие мордочки нерп и они будут сопровождать корабль, как мотоциклисты лимузин президента во время саммита. Тятя-яма зарядил меня желанием много путешествовать, рассказывать об увиденном и иметь с этим успех!

Я думал, что стану лирическим писателем. Целый год, вернувшись из экспедиции, писал повесть под названием «Точка пересечения». О двух молодых людях: разнорабочем и поварихе. То есть, естественно, о самом себе, любимом. Я же был в том возрасте, когда героем в собственном воображении мог быть только я сам. Сюжет незатейливый, но, как мне казалось, философский. Герои живут по разные стороны самого большого материка. Их судьбы похожи на две непараллельные прямые, которые один раз в экспедиции на краю света пересеклись и никогда больше не встретятся.


Умом Россию не поДнять!

В конце повести читатели должны были печалиться и комплексовать из-за того, что в их жизни тоже что-то недополучилось: хотя и была своя «точка пересечения», но они мимо нее проскочили, не заметили... Понравиться эта повесть могла только тем людям, которые не представляют себе в молодости счастья без несчастной любви.

В повести – шутка ли – было 380 страниц! Причем рукописного текста! Конечно, все редакции отказались ее печатать. Редакторы единодушно называли ее графоманством. Даже несмотря на то, что мой отец в то время был авторитетным советским писателем, лауреатом государственных премий. Отец тоже ее прочитал, после чего сказал: «Наверное, будешь писателем, три страницы написаны неплохо».

Почему только три? Теперь я понимаю, что я старался подражать таким популярным в то время писателям – нашим Хемингуэям – Аксенову, Анчарову, Гладилину... Конечно, мне до них было далеко. Я не был спецом в городском романе, как они. Зато те три страницы с описанием тайги и Тихого океана они бы написать не смогли. Они для этих трех страниц были слишком городскими, слишком домашними, аквариумными. Эти страницы с пометками отца «Одобряю» я храню до сих пор. В них описана уникальная тайга Кунашира: эдакая смесь тропических джунглей с нашей северной тайгой. Единственное место в мире, где северные ели переплетены тропическими лианами. Где растут магнолии и карликовые сосны рядом. Где я впервые увидел, что самые красивые цветы тропических лиан – самые ядовитые. Не дай бог прикоснуться! Потом понял, что у людей чаще всего так же. Особенно понравилась моему отцу фраза из описания сцены, где герой повести стоит на баке корабля, идущего в Тихом океане, а над кораблем летают, вьются чайки: «Их так много, что взглянешь наверх, а там словно пурга метет!»

Когда недавно я перечитал эти три страницы, подумал о том, какие ж необратимые изменения произошли во мне и в моем организме за эти сорок лет. Если бы я снова попал на Курильские острова, если бы мне довелось еще раз побывать в кунаширской тайге или пройтись на корабле по Тихому океану, я бы наверняка искрометно и беспощадно высмеял и тайгу, и океан. И конечно же чаек, которые в наше время уже любят не столько летать, сколько пастись по помойкам. Тайга замусорена пикниками, в океане плавают полиэтиленовые пакеты со всего мира, от которых кашляют, а то и вовсе задыхаются киты.

И все-таки, несмотря на все эти перемены, я благодарен Тятя-яме: он зарядил меня самым главным – желанием всегда торчать над обывательской равниной!


Тятя-яма | Умом Россию не поДнять! | Авача