home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

— Он всерьез об этом думает.

Говорю по телефону с Холли. Прошла неделя после Гран-при Европы, и подруга только что сказала, что Саймон планирует заменить Луиша другим пилотом. На квалификации он показал плохой результат, а на гонке врезался в болид Наоки Такахаси, допустив дурацкую ошибку на старте.

— Поверить не могу, что он так обойдется с Луишем, — потрясена я.

— Он бизнесмен, Дейзи, и должен делать то, что правильно для команды, — логично поясняет подруга.

— Да, но что для нее правильно? Неужели команда хочет остаться без Луиша?

— Ну… — Холли колеблется. — Мне кажется, нет.

— Вот именно! Они все любят Луиша! И не вынесут потери еще одного пилота! — На глаза наворачиваются слезы, но я быстро их смаргиваю.

После нашего последнего разговора я проверяла в Интернете, муссировал ли кто-то еще из гоночной среды слухи о намерениях Саймона насчет Луиша, и в ходе поисков наткнулась на коллективную фотографию пилотов перед гонкой в Германии. Они обнимали друг друга за плечи во время минуты молчания в память об Уилле. Некоторые из них — Кит Брайсон, Нильс Брёден, Антонио Аранда — выглядели так, будто сейчас расплачутся, но Луиш единственный стоял с понурой головой, не в силах смотреть в камеру.

Не знаю, как он вообще может садиться в болид… Вот что самое сложное в этом, да и в любом другом спорте: продолжать им заниматься после гибели товарища.

— Ты ему передала то, о чем я просила? — спрашиваю я у Холли.

— Кому? Луишу?

— Ну да.

— А что ты просила? — виновато уточняет она.

— Значит, не передала.

— Прости, забыла.

— Ладно, проехали. Но, пожалуйста, передай ему от меня привет и наилучшие пожелания.

— Конечно, передам, — с теплотой в голосе обещает она.

Несколько дней спустя я снова ей звоню.

— Ну что, говорила с Луишем?

— О твоих наилучших пожеланиях?

— Ага, — улыбаюсь я.

— Нет, еще не было случая.

О.

— Он не показывается в штаб-квартире команды, — объясняет Холли. — Почему бы тебе ему не позвонить?

— О нет, это исключено, — отметаю я.

— Почему нет?

— Нет. Просто не могу.

— Что ж, я ему передам, что ты о нем думаешь.

— Значит, он все еще в команде?

— Да. Пока что да, — зловеще произносит Холли.

— Следующая гонка в Бельгии?

— Ага. Через неделю. — Пауза. — Ты не думала вернуться?

— Нет.

— Я очень скучаю, — снова говорит она.

— Я тоже.

— Фредерик позавчера о тебе спрашивал. Сказал, что место тебя ждет, если ты пожелаешь к нам присоединиться. Саймон его поддержал.

— Правда? Вместо меня никого не наняли?

— Нам помогает персонал из лондонской службы Фредерика и Ингрид, но на постоянную должность никого не взяли. После твоего отъезда я опекаю Саймона и пилотов, но с радостью уступлю тебе эту почетную обязанность.

— Это вряд ли.

— Почему?

— Нет желания тесно работать с пилотами, если… — обрываю я фразу. Не хочу озвучивать: «Если среди них нет Уилла».

— Понимаю, — шепчет Холли и в отчаянии добавляет: — Пожалуйста, Дейзи, возвращайся.

На секунду закрываю глаза, держа у уха телефон и вслушиваясь в голос подруги. Я так по ней соскучилась! Здесь все совсем по-другому. Я и раньше никогда не была счастлива в Нью-Йорке, а теперь, познав настоящее счастье, чувствую себя так, будто больше никогда не буду счастливой. Имеет ли это смысл или нет, но таковы единственно возможные слова, подходящие для описания моего нынешнего состояния.

— Думаю, прошло еще мало времени, — говорю я. На этот раз разум взял верх над чувствами.

— Точно? — проверяет она.

— Да.


               * * * * *

Вечером отец присоединяется к нам за ужином — с самого моего приезда такое редко случалось. На самом деле в основном я ем не дома или вообще не ем, потому что сидеть с мамой за столом и молчать невыносимо. Отец вновь заводит речь о работе в фирме Мартина.

— Он предлагает тебе выйти девятого сентября, — сообщает отец. Через неделю с небольшим.

— Я уже говорила, мне это неинтересно, — угрюмо отвечаю я.

Он приподнимает бровь и сверлит меня взглядом. Отвожу глаза. Никогда не могла долго играть с ним в гляделки.

— Просто из любопытства, что ты намереваешься делать дальше? Ты ведь не можешь постоянно прятаться в комнате.

— Если не хочешь меня здесь видеть, я уеду.

Некоторое время он молчит, но когда вновь открывает рот, слова звучат язвительно.

— И куда же ты уедешь?

— Не знаю! В Англию. В Италию.

— Италию? — смеется отец. — Италию?

— Да! Поживу у бабушки! — Тут же ухватываюсь за эту идею.

— Ха! В ее лачуге? Ты там и дня не выдержишь.

— Откуда тебе знать, что я выдержу, а что нет? — огрызаюсь я. — Могу тебе сказать, что последние несколько лет я не слишком-то шикарно жила.

— Ну конечно, — кривится он.

— Это правда! И я очень хочу пожить у бабушки! Ты вообще бывал у нее дома? Там чудесно!

— Чудесно? Не смеши. Это убогая хибара. Один бог знает, почему она там живет. Да и вообще до сих пор жива, если уж на то пошло.

— Стеллан!

Я резко разворачиваюсь и вижу мамино потрясенное лицо. Она редко ему перечит. Ножки стула с визгом едут по паркету, и я вновь переключаюсь на отца.

— С меня довольно. — Он швыряет салфетку на тарелку, и я смотрю, как белое полотно пропитывается соусом. — Ты! — указывает он на меня. — Девятого сентября ты выйдешь на работу к Мартину, а иначе ни цента от меня не получишь! Никогда! — И покидает столовую.

Сижу, крепко сжимая кулаки. Сердце колотится. Только отец может меня до такого довести. Ненавижу его. Ненавижу.

Встаю, скребя стулом по полу.

— Дейзи, сядь, — приказывает мама. Никогда не слышала, чтобы она говорила так твердо, и поэтому застываю на месте.

— Я пойду в комнату, — неуверенно отвечаю я.

— Доедай свой ужин. — Мама берет нож и вилку.

Но меня внезапно охватывает ярость, и вряд ли мама способна сказать или сделать что-то, способное меня тут удержать.

— Нет! — кричу я и выбегаю из столовой.

Я не пойду работать к Мартину! Можно вернуться в Англию и пожить у Холли… Эта идея кажется все более привлекательной. Или же остановиться у бабушки. Составить ей компанию. Как он посмел назвать ее дом хибарой? И почему она живет в таком ветхом доме, когда у ее зятя столько денег?

Останавливаюсь, разворачиваюсь и возвращаюсь в столовую. Мама как раз встает из-за стола.

— Почему, черт возьми, бабушка живет в горах в этом доме? — требую я ответа. — Когда идет дождь, там протекают крыша и стены, но у нее нет денег на ремонт! Это отвратительно! Ты же ее дочь! Как ты могла?

Мама спокойно смотрит на меня и садится.

— Отвечай! — настаиваю я.

Она отвечает по-итальянски. Удивительно — она никогда не разговаривала со мной на этом языке, но на этот раз начала, и приходится сосредоточиться, чтобы не дать непривычному языку общения сбить меня с толку.

— Она не согласна брать у меня деньги, — объясняет мама.

Секунду молчу и возражаю, тоже по-итальянски:

— У меня она их тоже не берет, но ты ведь ее дочь! Она должна знать, что ты купаешься в деньгах!

— Но ведь они не мои, Дейзи.

— Как же, не твои. Ну, то есть, да, это он ходит на работу, но ты ведь обеспечиваешь ему тыл. Ты тоже их заработала!

— Да, но мама так не считает.

— Даже если так, какая разница? Почему она не позволяет тебе помочь? Или это папа не разрешает тебе ей помогать? — закипаю я. — Это он, да?

Я злая до чертиков, но мама помогает мне остыть.

— Не в этом дело, — спокойно говорит она, поднимая руку. — Твоя бабушка не хочет иметь никакого отношения к твоему отцу — моему мужу. Она лучше будет жить в нищете, чем примет его помощь.

— Но это безумие. Еще пара лет — и стены обрушатся, погребя ее под собой!

Мама испуганно смотрит на меня.

— Не знала, что все настолько плохо.

— А стоило бы! Почему ты не знаешь? Почему, черт возьми, ты не съездишь ее проведать? — И почему раньше эти вопросы не приходили мне в голову. — Ты вообще летала на похороны дедушки?

— Конечно, летала! — рявкает она.

— Правда? Когда? Что-то я не помню.

— Ты была с друзьями в Хэмптонсе.

— Но я не знала, что ты полетела! Почему ты не позвала меня с собой? Ты ведь знала, что я не откажу!

— Да, я…

— Что? Почему?

У нее бегают глаза, и она с трудом подбирает слова.

— Мне… нужно было поехать туда… одной.

— Но почему? Не понимаю!

— О Дейзи… — вздыхает мама.

В замешательстве смотрю на нее.

— Расскажи!

Она смотрит на меня, и в ее глазах я вижу боль. Потом отводит взгляд и твердо отвечает:

— Просто хотела провести время с мамой, побыть рядом с ней, не беспокоясь о тебе. Ясно?

Качаю головой.

— Нет. Дело не в этом. Есть что-то еще. О чем ты умалчиваешь?

— На сегодня хватит. — Она встает и выходит из столовой.

— Нет, не хватит! — Иду за ней в кухню. — Выкладывай, что происходит?

Кандида моет посуду. Настороженно смотрит на нас и торопливо исчезает. Наверное, она испугалась, услышав, что мы говорим на другом языке. Вероятно, и не подозревала, что в нас есть итальянская кровь.

Мама отворачивается от меня к дальней стене.

— Эй! — кричу я. Подхожу к ней и разворачиваю лицом к себе. В ее глазах слезы и… что-то еще. Страх? — В чем дело? Ты должна мне рассказать. Обязательно.

— Ладно, — говорит она.

— Ладно? — Я удивленно отступаю на шаг назад.

— Ладно. Пойдем прогуляемся.

— Прогуляемся? Одни?

— Да, одни.

— В такое время? — Уже девять вечера. — Без охраны?

— Да.

Невероятно — так непривычно с ее стороны, — но я соглашаюсь.

В лифте, едущем вниз, мы молчим и так же молча идем по улице. Только завернув за угол, откуда не виден наш высотный дом, мама начинает говорить.

— Однажды я ушла от твоего отца.

Я удивленно поворачиваюсь к ней. Она смотрит вдаль, словно затерявшись в своих мыслях.

— Когда? — спрашиваю я.

— Еще до твоего рождения.

— Когда вы жили в Англии?

— Да. Хотя я поехала обратно в Италию.

— К бабушке?

— И дедушке, да. Они были рады моему возвращению. С самого начала были против нашей свадьбы. Утверждали, что у него дурная кровь.

Я знаю, что они имели в виду.

— Почему же ты за него вышла?

— Думала, что люблю, — вздыхает она. — Наверное, я влюбилась в придуманный образ. Тогда я училась в Англии в университете, была стипендиаткой.

— Я и не знала, что у тебя есть высшее образование. — Внезапно в голову приходит мысль, что я вообще много чего не знаю о маме. — Что изучала?

— Английский. — Она слегка нетерпеливо взмахивает рукой. Я отклоняюсь от темы. — Была у меня одна подруга, добрая девушка из богатой семьи, которая пожалела бедняжку с гор. Однажды она вытащила меня на вечеринку в частный клуб ее отца. Мы разоделись в пух и прах — она одолжила мне наряд. Сидели на барных стульях и пили мартини. — Кошусь на маму и вижу, как она ностальгически улыбается. — И тут пришел твой отец. Он был так красив и хорошо одет. Он… положил на меня глаз, как сказала бы ты. Хотел пригласить на свидание. Я была польщена и согласилась.

— И что потом? — не терпится мне. Очень интригующая история.

— Мы слегка… увлеклись, — с трудом произносит она.

— В каком смысле?

Она набирает в грудь воздуха.

— Вы занялись сексом? — предполагаю я. Мама тут же укоризненно на меня смотрит. Мы никогда не обсуждаем интимные дела. Не такие у нас отношения. — На первом свидании? — Она не отвечает, но внезапно мне все становится ясно. — И ты забеременела мной, — хмуро заканчиваю я. Значит, это я виновата, что она была вынуждена выйти замуж. Но ее следующие слова ввергают меня в шок.

— Не тобой.

Я резко останавливаюсь и гляжу на нее, не в силах идти дальше.

— Тогда кем? — задыхаясь, спрашиваю я.

— Наверное, тут не место об этом говорить. — Она обводит рукой улицу: тротуар, навес дешевого итальянского ресторанчика.

— Ну вот еще, — возмущаюсь я. Меня подташнивает. — Рассказывай.

— На двадцать второй неделе случился выкидыш. Пять с половиной месяцев, — добавляет мама, видя, что я пытаюсь сосчитать в уме, и печально довершает: — Это был мальчик.

— То есть, у меня почти был брат?

Она кивает.

— И вы тогда уже поженились?

— Да. Всего за месяц до выкидыша. Живота еще не было видно. Твой отец был раздавлен. Он всегда хотел сына. — Она виновато глядит на меня, и я тут же вспоминаю, что отец сказал, когда мне было всего лет пять или шесть: «Жаль, что ты не мальчик».

— И после меня вы не пытались больше завести детей?

Мама смотрит вдаль.

— Пытались. Все беременности закончились выкидышами.

— Все беременности? — в ужасе не свожу я с нее глаз.

— Их было шесть, но все выкидыши случились в первом триместре. Пол других детей мы так и не узнали.

— А что насчет меня? Почему меня удалось доносить? — Дурацкий вопрос, и я не ожидаю, что ответ ей известен, поэтому вздрагиваю, когда мама внезапно кажется взвинченной. — Мама?

— Идем дальше. — Спешу за ней по тротуару, желая услышать, что было дальше. Наконец она продолжает: — Мне казалось, будто он меня ненавидит.

Растерянно смотрю на нее, и она поясняет:

— Я не родила ему сына.

— Но это же не твоя вина!

— Он так не считал. Хотел попытаться снова. Прямо сразу. Но случился еще один выкидыш. Потом я какое-то время не беременела, и он просто стал желчным и затаил обиду.

— Но как ты с этим жила? Тебе ведь и самой пришлось несладко.

— Еще бы, — просто отвечает она. — «Несладко» — это совсем не то слово. А жить с его ненавистью… Это было слишком.

— И ты ушла?

— Да.

— И, говоришь, это было до моего рождения? — От быстрой ходьбы дыхание сбилось.

— Примерно за десять месяцев до него.

— Ух ты. Значит, тебя ненадолго хватило?

Она качает головой, и ее лицо искажает гримаса боли.

— Что такое?

В свете уличных фонарей я вижу слезы на ее глазах. Останавливаюсь: меня внезапно осеняет. Она тоже останавливается и поворачивается ко мне.

— Он мне не отец, да?

Мама не говорит, не кивает, не качает головой. Просто смотрит мне в глаза, и время как будто замирает.

— Не знаю, — наконец выдыхает она.

— Не знаешь? — дрогнувшим голосом переспрашиваю я.

— Не знаю, — подтверждает она.

— Как так? — Чувствую, что вот-вот разрыдаюсь, и желчно выплевываю: — Кем он был? С кем ты трахалась?

— Он был моей детской любовью.

— Фу! — кричу я, задетая знакомым выражением.

Мама настороженно глядит на меня, но мой гнев не так силен, как желание докопаться до правды. Тяжело дыша, жду, когда она продолжит.

— Мы встречались и расстались перед моим отъездом в Англию. Он рассердился, когда ему стало известно про мой отъезд, и сказал, что не станет меня ждать. Между нами осталось много неразрешенных вопросов.

— Поэтому ты поехала домой и переспала с ним, будучи замужем за моим отцом?

Она не отвечает.

— Ну же, — подталкиваю я. — Что случилось потом? Ты поспешила в Англию?

Она качает головой.

— Он приехал за мной.

— Кто? Мой отец?

— Да. Хотел помириться. Хотел меня вернуть.

— А что насчет бедного Как-его-там?

Мама пожимает плечами.

— Я была замужем и чувствовала, что обязана вернуться с мужем в Англию.

— Да к черту обязанности! — ору я. — Почему ты не поступила так, как подсказывало сердце?

Я так растеряна: порой я на ее стороне, порой против. Не знаю, что и думать.

— Мое сердце разрывалось, Дейзи. А потом, поняв, что снова беременна, я почти ожидала выкидыша. Но его не случилось.

— Нет, родилась я. И, готова поспорить, «папочка» был безумно рад своей малышке, — язвительно цежу сквозь зубы я.

— Он был счастлив, — говорит мама.

— Но все еще хотел сына.

— Да.

— А ты его так и не родила.

— Нет, не родила.

— Известно ли ему о другом мужчине? — горько интересуюсь я.

— Его звали Андреа.

Со свистом втягиваю воздух, услышав имя человека, который мог бы быть моим отцом.

— Нет, — отвечает мама на вопрос. — Я так ему и не рассказала.

— А… Андреа знает обо мне?

Мама снова качает головой.

— Не думаю. Но не уверена.

— Может, мне стоит сделать тест на отцовство? Выяснить, кто мой настоящий отец? Возможно, получится с ним познакомиться?

— Он умер.

От этих слов меня пробирает дрожь.

— Умер?

— Да. Я об этом услышала, когда полетела на похороны твоего дедушки.

Меня как будто придавили каменной глыбой. Я не в силах идти дальше.

— Я на него похожа? — тихо спрашиваю я.

Мама внимательно на меня смотрит и наконец качает головой.

— Нет, ты похожа на меня.

Мы глядим друг на друга, и у обеих по щекам струятся слезы.

— Не понимаю, почему ты не ушла от отца, ведь он всегда относился к тебе с таким пренебрежением…

— Я думала, что поступаю правильно. Ради тебя.

— Нет, неправильно, — мотаю я головой.

— Но ведь у нас ничего бы не было! — печально вздыхает она.

— У меня и сейчас ничего нет, — внезапно злюсь я. — Деньги мне не нужны и никогда не были. Мне просто хотелось расти в счастливой семье, которая бы меня любила.

— Мы тебя любим.

— Не смеши. Не надо лгать, чтобы меня защитить. Ручаюсь, за эти годы ты не раз меня обманывала, но я это не ценила и не уважала.

Она молчит.

— Почему бы тебе не уйти от него сейчас? — наконец спрашиваю я. — Ты можешь найти новую любовь, счастье…

Мама уверенно качает головой.

— Нет. Теперь моя жизнь здесь. И мне все нравится. У меня есть все, о чем я мечтала.

— Что именно? Последняя сумка от Гуччи и модные туфли от Прада? — усмехаюсь я.

— Они делают меня счастливой, Дейзи.

Смотрю на нее, пропитываясь разочарованием, и внезапно понимаю. Она любит деньги. Любит богатство. Она привыкла к такой жизни.

— Я привыкла к такой жизни. — Она говорит теми же словами, что только что пронеслись в моей голове. — Я не могла вернуться. Ни в Италию, ни в горы. Мне нравится в Нью-Йорке.

Она попала в капкан богатства. Теперь я ясно это вижу. Но не позволю тому же самому случиться со мной. Никогда.

По возвращении в квартиру иду в спальню и звоню Холли.

— Разрешишь мне пожить у тебя?

— Да! — визжит она. — Тысячу раз да! Когда возвращаешься?

— Дай мне несколько дней на сборы.

— Ты же знаешь, что в эти выходные мы в Бельгии?

— Да, конечно. Возвращаетесь в воскресенье?

— Ага.

— Тогда я могу прилететь в тот же день… — думаю я вслух.

— Если прилетишь в Хитроу примерно в это же время, можем взять один кэб на двоих. Посмотрю время на билетах и напишу тебе смс.

— Круто. — Пауза. — Мои вещи все еще у тебя?

— Конечно. Стоят в лофте. Поставлю сумки в твою спальню.

— То есть, ты не отдала их на благотворительность? — с улыбкой уточняю я.

— Черт, нет. Кем ты меня считаешь, Лорой? Ой, прости, неудачная шутка.

Молчу.

— Дейзи? — нерешительно спрашивает она. — С тобой все будет хорошо?

— Не знаю, Холли. Но я попробую.



Глава 20 | В погоне за Дейзи | Глава 22



Loading...