home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

К вечеру следующего дня публика заняла в огромном, недавно построенном цирке — гордость горожан — не только все места, но забила даже проходы. Каждому хотелось увидеть необычайно талантливую, по слухам и по газетам, слониху.

Однако представление чуть не сорвалось. Додди нельзя было выступать. Конечно, она молчала, но так решил за нее дрессировщик. Он переругался с дирекцией, доказывая, что Додди кашляет и чихает, что она не сможет выполнить ни одного трюка и что ей нужен покой.

— Но ты только взгляни, что творится в зале! — сказал директор и сделал умоляющее лицо. — Мы сейчас дадим ей таблеток. А после окончания — еще спирту. Разве мы не ходим на работу, когда кашляем и чихаем?..

И под звуки фанфар в ярком цирковом наряде, сопровождаемая своим дрессировщиком-клоуном, Додди все же явилась на арену.

Как вы думаете, с каким сердцем человек, любящий свою воспитанницу, должен заставлять работать заболевшую слониху? Да еще, как бы в насмешку и в укор, первая часть аттракциона представляла сатиру на людей, допускающих жестокость с цирковыми животными. Наш клоун делал вид, что зло бьет слониху, отчего она падала то на задние, то на передние колени, затем дергал ее за хвост, чтобы она села в металлическое кресло, все время бранился и под конец, будто окончательно рассвирепев на медлительную ученицу, ударил ее громадной дубиной по голове (сделанной, кстати, из легчайшего пенопласта).

— Варвар! — внезапно прохрипела Додди и повалилась на землю, как будто потеряв сознание, На шее у нее был припрятан портативный громкоговоритель.

И вот лежит наша Додди и слышит, как хлопочет над ней испуганный якобы дрессировщик, и знает она, что ей сейчас надо будет вставать для продолжения сцены, а вставать ей не хочется. И так тяжело ей, представьте, так нехорошо, как примерно было бы нехорошо вам, разбуди вас посреди ночи и заставь заниматься зарядкой. Додди и самой были странны ее новые ощущения, ее лень, но она ничего не могла с собой поделать.

По ходу представления клоун должен был побежать за врачом, а Додди следовало сразу же очнуться, переломить о колено дубину и заявить публике, что пришла пора перевоспитать дрессировщика. Но клоун уже несколько раз возвращался на арену, толкал Додди, кричал на нее, она же только слабо шевелила хоботом и раза два кашлянула.

Убу

Признаться, наш дрессировщик перепугался. Ведь Додди казалась умирающей! Не могло быть и мысли продолжать номер, надо было хотя бы поднять и увести слониху, чтобы у неискушенной публики не создалось впечатления, что в цирке действительно убивают животных. Надо отдать должное хладнокровию нашего товарища — он нашел способ оттянуть время.

— Будьте свидетелями на суде! — обратился он к зрителям. — Разве Додди оглушена?! Кто видел, чтобы я тронул ее хотя бы пальцем? Выходи! Я утверждаю: она спит! А вы можете проверить правоту моих слов. Спящая, она не любит громких аплодисментов. Они ее будят. Похлопайте!..

Все, конечно, приняли эти слова за приглашение участвовать в новой сцене, и по всем ярусам огромного цирка с прекрасной акустикой зааплодировали — и что же? — Додди действительно стала подниматься на ноги!

Но вставала она не потому, что ее разбудили оглушающие волны звуков, и не потому, что сыплющиеся аплодисменты представились ей армией банок с соками, сгущенкой и медом или гирляндами конфет и фруктов. Она поднималась на ноги потому, что вновь — может быть, ненадолго — ощутила себя здоровой и сильной, и сердце ее билось почти такими же мощными толчками, как в те минуты, когда она была особенно в ударе.

Тысячи лиц и тысячи плещущих рук в этот миг стали для нее тем же, чем для боевого коня, ослабевшего от старости или ран, становится звук боевой трубы.

Додди сначала двинулась вслед за уходившим с арены дрессировщиком, но тут же поняла, что он уводит ее от плещущего и сверкающего зала, и преградила ему дорогу. Угрожающе затрубив, она стала наступать на клоуна.

Тогда только дрессировщик понял, что представление будет продолжено. Делая вид, что испуган, а сам ужасно обрадованный, он спрятался в чемодан, лежавший на арене, и посмотрел в замочную щель на слониху.

Додди уже сидела, как требовалось, с большими очками на голове, поставив перед собой фанерную книгу с надписью «Как дрессировать человека», и листала страницы хоботом.

— Кнут… — бормотала она, — …пряник… поощрение… теплое местечко… выговор с занесением…

«Ай молодчина! Вот так больная! — Дрессировщик был в восхищении. — Ай да артистка!»

Всю вторую половину сцены Додди провела под непрерывный смех и рукоплескания цирка. Слониха была в ударе. Ей еще не приходилось выступать перед такой шумной, громогласной, впечатлительной публикой — и каждый новый трюк, так горячо встречаемый зрителями, давался ей все легче и легче. Пусть Додди была всего лишь животным, но животное понимает, когда им довольны, и любит, чтобы им восторгались. Под конец представления грузная Додди погналась за клоуном по кругу манежа, грозя зажатым в хоботе шамберьером, щелкая этим кнутом и ревя своим громкоговорителем:

— Лезь на пирамиду! А ну! Ап!

Высокая пирамида, сложенная из больших, разного размера кубов пенопласта, казалась неустойчивым сооружением, и клоун делал вид, что старается увильнуть от этого трюка. Но Додди все же поймала его хоботом и, поднявшись на задние ноги, чтобы дотянуться до верхнего куба, осторожно поставила человека на вершину пирамиды.

Убу

— Теперь прыгай! — сказала слониха и щелкнула шамберьером.

Высокая пирамида чуть покачивалась и грозила рассыпаться.

— Ап! — крикнула Додди.

— Разобьюсь! — взмолился клоун.

Тогда Додди выкатила на арену пушку петровских времен, навела ее на пирамиду и выстрелила.

Резиновое ядро ударило в шаткую постройку, пирамида рухнула, а непослушный дрессировщик повис над ареной, ухватившись за висевший над его головой прозрачный канат и, как положено клоуну, задрыгал ногами. На этом обычно под бурное одобрение зала номер заканчивался, и слониха покидала манеж, посадив клоуна себе на спину. Однако в тот вечер ее охватило, видимо, такое веселье, смешанное с раздражением, какое бывает у расшалившегося, но уже заболевшего ребенка — оно легко сменяется у малыша плачем, а у слонихи гневом.

Додди подошла к повисшему клоуну и легонько толкнула его хоботом. Клоун еще отчаянней закачался на канате под новый взрыв смеха. Додди почувствовала себя поощренной. Она решила еще сильней раскачать клоуна. Однако импровизация слонихи могла выглядеть потешной только со стороны. Вы знаете, что такое легкий удар слоновьего хобота? Если хотите остаться без нескольких ребер, то попробуйте! И если бы наш товарищ не был в прошлом акробатом, он бы не смог изловчиться и прыгнуть на спину Додди. Неизвестно, так ли уж весело окончилось бы тогда представление!..


Цирк опустел. Додди выпила свое заработанное ведро спирта. Вместе с ней выпил и дрессировщик. Потом они закусили, разломив пополам булку.

Додди приложила хобот к плечу хозяина, радуясь его присутствию и лениво вспоминая свои трюки. Слониха была почти счастлива, но все же что-то тягостное, что поселилось во всем ее теле и что как бы ломило ее кости, мешало ее покою и сну. Так она промучилась всю ночь, отдуваясь и кашляя.

А потом…

Не хотелось бы этим заканчивать, но Додди проболела после своего выступления целую неделю. Везти ее назад было опасно, и по договору с цирком Додди осталась там работать до лета.


предыдущая глава | Убу | cледующая глава