home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Священномученик иерей Николай Прозоров

Л]

319

Священноисповедник Димитрий, архиепископ Гдовский. Сподвижники его и сострадальцы
Священноисповедник Димитрий, архиепископ Гдовский. Сподвижники его и сострадальцы
Священноисповедник Димитрий, архиепископ Гдовский. Сподвижники его и сострадальцы

Об отце Николае Прозорове поведал его соузник и очевидец его предсмертного часа, чему «свидетелем Господь его поставил». Этот свидетель был арестован по другому делу в феврале 1930 года и пребывал в той же тюрьме Ленинградского ОГПУ, где в это же время находились все арестованные петроградские иосифляне:

«В феврале 1930 г. в камере №9 Дома Предварительного Заключения на улице Воинова (б. Шпалерная) №25 встретил я одного инженера-судостроителя с Балтийского завода. Удрученный арестом, я получил в первые же дни заключения от него и духовную поддержку, и совместную молитву.

В конце февраля привели к нам в камеру странника . Этот малограмотный инвалид, претерпевший ранения 25 лет назад во время осады Порт-Артура, будучи рядовым солдатом, являл редкую стойкость и резко осуждал действия митр. Сергия. Затем перевели из одиночки о. Петра Б.253 Примкнув к ним обоим всей душой, я навсегда порвал с иерархией м. Сергия и примкнул к маленькой церкви, получившей своего пастыря в лице о. Петра.

10 апреля 1930 года нашу камеру отдали под "рабочих" (арестанты, работавшие на лесопилке во дворе тюрьмы), и мы все четверо были переведены в камеру №21, где на 20 коек было 80-100 человек (в предыдущей на 14 коек — 35-45

323 324

человек), где встретил отцов Иоанна и Николая , еще одного старенького 75 лет протоиерея о. Николая Загоров-ского, привезенного из Харькова. И бывшего синодального чиновника Шенец. С ними неделю спустя, 4/17 апреля, справили мы Пасхальную Заутреню и провели лето.

С нами гулял и находившийся в камере №22 о. Александр Тихомиров, брат о. Сергия, сильно страдавший от сердечных припадков, и двое командиров, из кадровых офицеров, примыкавших к той же группе.

В это время в одиночке томился возглавлявший верную паству в Петрограде викарный епископ Димитрий Гдовский, которого я раз встретил, вынося с другими заключенными в сопровождении надзирателя тяжелый ящик с мусором; Владыка возвращался с 10-минутной прогулки. В одиночках пребывали протоиерей Верюжский и Сергий Тихомиров. Участь последнего была особенно опасной; другим пастырям говорили при допросах, что у о. Сергия нашли при обыске "деяния Собора в Сремских Карловцах", и он бесстрашно исповедал перед чекистами свое полное с ними единодушие.

Отцы, старейшие по времени пребывания в этой камере, занимали угол, где спали рядом, а утром служили обедницу, вечером вечерню, под праздник — всенощную. Они сидели в ряд на табуретках, к ним подсаживались 2—3 мирян, и мы слушали произносимую наизусть вполголоса всю службу. Прочие заключенные делали вид, что этого не замечают. В июле попали в камеру два видных священника "сергианина": о. Николай Чуков (потом митрополит Григорий Ленинградский, недавно умерший) и о. Николай Чепурин (умер в Москве ректором советской Духовной академии). Хотя они были мои од-нодельцы по делу "академика Платонова", я не поддерживал с ними молитвенного общения, и они с нами не молились».

«В камере я узнал все "житие" моих соузников. 33-летний отец Николай Прозоров, бросив семинарию в 1915 году, 18 лет пошел добровольцем на фронт. Революция застала его, недоучившегося семинариста, подпоручиком. По возвращении с фронта в родной Воронеж254 он был обвинен с другими в "заговоре" и приговорен к расстрелу. Это было в страшные годы гражданской войны. Горячо молясь в ожидании казни, молодой, полный жизни и мужества офицер дал обет — пойти в священники, если Господь сохранит ему жизнь. Наутро ему объявили о замене расстрела многолетним заключением. Потом несколько амнистий, и он, оказавшись на свободе, принял священство. Рукополагал его архиепископ Иоанн (Поммер), впоследствии зверски убитый под Ригой большевиками террористами 12 октября 1934 года» 255.

Сам отец Николай упомянул об этом факте на допросе так:

«Во время красного террора в г. Пензе в 1918 году я был арестован как бывший офицер и посажен в тюрьму. Сидел в тюрьме в числе 450 офицеров, во время побега уголовных было расстреляно 150 человек. Выводили по 10 чел. И тут же во дворе тюрьмы расстреливали, и тут я дал обет, что, если я избегу расстрела, то посвящу свою жизнь служению Богу. В 1919 году после демобилизации я принял сан священника и служил в селах около г. Пензы до 1927 года. В 1927 году приехал в Ленинград для продолжения своего духовного образования на богословских курсах, в одно и то же время служа по воскресным дням»256.

И. М. Андреевский рассказал об этом факте следующее:

«Еще будучи до священства подпоручиком, Прозоров был обвинен в "заговоре" и приговорен к расстрелу. Находясь с группой "смертников"-офицеров в общей камере, он предложил верующим прочитать вслух акафист св. Николаю Чудотворцу — защитнику невинно осужденных. Акафист у него случайно оказался с собой. Часть офицеров согласилась, отошла в сторону и тихонько пропела этот акафист. Другая же группа, вероятно, неверующих или маловерующих и нецерковных офицеров, не приняла в молитве никакого участия. И вот случилось чрезвычайное чудо, глубоко перевернувшее всю душу молодого офицера Прозорова: наутро все читавшие акафист были избавлены от казни и получили разные сроки заключения в тюрьмы. Прозоров дал обет принять священство, как только он выйдет из тюрьмы. Оказавшись через несколько времени на свободе, он выполнил свой обет. Я лично не знал о. Николая, но слышал об этом факте от своего друга проф. о. Феодора Андреева» .

На допросе отец Николай говорил:

«Моим духовником был умерший свящ. Федор Андреев, с которым у меня по поводу разделения — отхода от митрополита Сергия истинно-православного духовенства — были разговоры. Андреев говорил, что от Сергия отошли 6 епископов Ленинградских за то, что митр. Иосиф был уволен с Ленинградской кафедры, за то, что м. Сергий выпустил такую декларацию, в которой выражал радости Соввласти за радости Церкви и т. д., и за то, что митрополит Сергий издал указ о поминовении властей.

В нашей Православной Церкви произносится только моление за православных, власть же неверующая, и молиться за нее нельзя по канонам Святой Церкви.

Декларацию митрополита Сергия я признать не могу, потому что там слишком поздно признана лояльность к Сов-власти. Для меня, как православного священника, не могут быть радости Соввласти, власти, которая стремится разрушить Церковь».

В своем письме на имя следователя Макарова отец Николай подробно изложил свои взгляды:

«Камера 21, корп. 3-й Уполномоченному ОГПУ тов. Макарову От заключенного священника Николая Федоровича Прозорова

Заявление

Находясь 4-ю неделю в ДПЗ без предъявленного мне обвинения, я ежедневно задумываюсь над Вашими словами, сказанными мне Вами на 1-м допросе: «За что я арестован?» — «Посидите и подумайте, и узнаете». И вот что <я> надумал за это время: Я много имел за собой грехов и преступлений <против> Бога и Его Св. Заповедей. Но не нашел греха или преступления контрреволюционного или уголовного. И я твердо могу сказать — что моя совесть в этом отношении чиста. На допросах Вы интересовались моим отношением к Митроп. Сергию и причинами отхода от него. Я уже сказал Вам о каноническом праве отхода от него и его вины перед Св. Церковью. Теперь же только добавлю. Я, никогда не занимавшийся политикой и давший обещание никогда не заниматься ей, — не могу пойти за Митр. Сергием и по-

тому еще, что он политик-провокатор. Он в декларации выражает лояльность Советской Власти, говорите Вы, тов. Макаров. Это в 1927 году-то? Значит: он и присныя с ним — до 1927 года действительно занимались контрреволюцией? Но простите. — Я не могу расписаться под этим его актом: ибо я лояльность свою по отношению Соввласти выразил при самом ея, так сказать, зачатии — и не на словах только, а на деле, будучи начальником продовольственной милиции <неразбор.> начальником участка Городской милиции и инспектором Всеобуча — налаживая это новое дело в стране. И об этой честной моей работе свидетельствуют: приказ по Пензенскому Гарнизону от 1-го апреля 1919 г, где отмечается моя энергия, такт, проявленныя соответственно <не-разб.> духу и времени, а также отзывы военных комиссаров <неразб.> Рузаевского уездных комиссариатов — куда я командировался для налаживания этого нового дела.

Лишь увольнение с военной службы по болезни — заставило оставить меня этот род службы. А что я действительно был болен — об этом свидетельствуют шрамы на теле, оставшиеся после 4-х операций. Вот действительная лояльность; а не Митр. Сергия. Он лжец — обманывает Бога, обманывает и людей. Возьмем хотя бы его распоряжение о поминовении Властей за богослужением. Присмотритесь, как его присные изворачиваются, объясняя вопрошающим их об этом. Мы молимся не "о властях" — а "об областех" и т. д. Я же честно и прямо говорю, что не поминаю, потому что Церков<ны/е> законы запрещают это делать и 2-х <во-вторых> еще это и Сов. Власти не нужно — и наоборот, дискредитирует ее в глазах народа.

Но я буду молиться, если Власть действительно того пожелает и объявит об этом своим особым распоряжением или узаконением. И здесь моя совесть чиста — я не хочу быть лжецом. А потому я и избираю своим духовным руководителем — старца Архиеп. Димитрия, кот<орый> одною ногою уже в могиле и по одному этому уже не способен заниматься политикой.

Но, м<ожет> б<ыть> я действительно что-либо предпринимал против Власти, живя в Ленинграде? И вот я просматриваю всю свою жизнь в Ленинграде. И что же? Приехав в Ленинград, я поселился на окраине города. —

Правый берег Невы <неразб.>. Поступил в пастырскую школу, а затем и на высшие Богословские курсы — и вот мое занятие — на трамвай N7 и с трамвая — курсы и дом. И так всю неделю. Воскресный же день в Киновийской Церкви. И ни одного знакомства в городе — ни одних связей.

Далее отход от Митр. Сергия и переселение на другую окраину города, в Пискаревку. И здесь — никаких связей с городом — опять лишь трамвай N17 до Гознака и квартира Владыки Димитрия, где я находил отеческий прием и духовное утешение. Иногда Владыка просил меня помочь ему что-либо переписать, как <например> резолюции о приеме в каноническое общение с ним — что я охотно исполнял. Затем я бывал на особо торжественных службах в наших православных храмах. Вот и все, что я себе позволял, живя в Ленинграде. Но с весны я лишил себя и этого одного удовольствия — поездок к Владыке, т. к. он переехал на дачу.

Проповеди? Да, говорил. О мирской и духовной жизни. О людях верующих и неверующих. Это излюбленные мои темы. А о чем другом можно было говорить перед моей аудиторией: 20—40 человек постоянных посетителей моего маленького храма? Здесь моя совесть чиста.

Вот и все, что я нашел за собой. Эта действительная правда — о <чем> я считаю своим долгом поставить в известность Вас, тов. Макаров.

21 декабря 1929 года

Свящ. Николай Прозоров»257.

Служил отец Николай в маленькой церковке Св. Александра Ошевенского недалеко от платформы Пис-каревка Ириновской железной дороги. Как отмечалось в следственных показаниях других заключенных, благодаря уединенному положению этой церкви, в ней был тайно рукоположен первый иосифлянский епископ Максим (Жижиленко). Благодаря уединенности ее расположения, очевидно, и мог произойти здесь следующий случай:

«Приехал к нему258 один из крупнейших в Ленинграде коммунистов. "Слушай, поп, я влюбился в эту красавицу!" Он показал на приехавшую с ним девушку, действительно заслуживавшую это название. — "Она поладить не хочет, пока поп не обкрутит. Твоя церковь в лесу, никто не узнает". (Коммунисты за церковный брак исключаются из партии.) О. Николай согласился и предложил им у него предварительно поговеть, хотя бы накануне венчания. "Шутишь, поп, — возмутился всесильный коммунист, — я потакаю капризу любимой девушки, но никакой исповеди не признаю. Венчай сразу. Заплачу сколько захочешь, больше, чем ты за год зарабатываешь. У тебя, чай, своя баба, да дети (у него было 3 детей). Пока я жив, тебя никто не арестует. А невзначай посадят, пусть попадья к жене прибежит, мигом выпустят. Ведь я член ЦК партии". Но о. Николай отказался венчать без исповеди, несмотря на просьбы и угрозы грозного гостя и слезы его прекрасной спутницы. И остался в нужде с семьей, лишившись возможности приобрести всесильного заступника с весом в Кремле. Имя его он мне не открыл, но сказал, что это имя известно по всей России»259.

Отец Николай был одним из близких людей владыке Димитрию, исполнял различные его поручения и вел переписку, о чем подробно показал на следствии:

«Для ознакомления с платформой нашей группы я рассылал документы в Пензу епископу Кириллу и духовенству.

По поручению епископа Димитрия я писал резолюции о присоединении к нашей группе духовенства СССР, выполняя всевозможные поручения вплоть до увещевания не торговать свечами.

Документы, посылаемые в Пензу, носили характер защиты и разъяснение той истины православной церкви, на которой базировалась наша группа.

Документы я получал от епископа Димитрия и св. Андреева. О Карловицком соборе я слышал от Феодора Андреева»33 .

Отец Николай также вел переписку с митрополитом Иосифом. При аресте у него были изъяты адресованные ему письма митрополита. Одно из этих писем от 9/22 февраля 1928 года является, собственно говоря, письмом самого отца Николая с его вопросами и вписанными рукой митрополита Иосифа ответами:

«Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвящен-нейший и дорогой наш Святитель!

По благословению Высокопреосвященного Владыки Димитрия осмеливаюсь просить Вас дать нам ответ на вопросы, выдвинутые пастырями Пензенской Епархии из присоединенных к нам приходов. Эти ответы будут для нас как руководство и на будущее время:

1) Православные приходы окружены теперь или живцами и обновленцами, или сергиянцами. Но население смежных приходов имеет обоюдные родственные связи, и потому часто приносят в православные храмы младенцев, крещенных обновленцами и сергиянцами. Нужно ли помазывать их Св. Миром? На практике крещ<енных> мл<аденцев> об-нов<ленцами> уже помазывают Св. Миром — а как быть с крещенными сергиянцами?

Ответ: Обновленческих — да, помазывать Св. Миром, но "Сергиевских" — пока нет!Ибо они — "Сергиевские"по недоразумению, в стадии происходящего еще разрешения этого дела260.

2) Три месяца тому назад еп. Кириллом Пензенским261 некто псаломщик Панов рукоположен в священники в тот же приход, где был псаломщиком. Теперь приход и он думают перейти к нам. Как быть с Пановым? Каким образом его принять?

Ревностные прихожане не хотят признавать его рукоположение. Наше духовенство там в смущении и запрашивает нас. Вопрос серьезный, а потому мы и обращаемся к Вашему Высокопреосвященству за разъяснениями.

Ответ: Принять надлежит после велегласного исповедания присоединяющимся истины. Для успокоения "ревностных" можно рекомендовать священнику покорно принять некоторую епитимию — в виде временного воздержания от священнодействования (недели 2-3 и до месяца).

Относительно рукоположения надлежит руководствоваться практикой, установленной при Патриархе для приема посвященных обновленцами. Эти посвященные разделялись на несколько категорий: принявшие рукоположение от архиереев старого поставления (уклонившиеся в обновленчество) принимались покаянием и епитимией (вроде указанной выше). Тем же порядком разрешалось принимать тех, которые приняли посвящение, хотя и от новых архиереев, но принявших свою хиротонию от старых и без нарушения правил церковных (неженатых и т. д.). Только принявшие посвящение от женатых епископов и с нарушением церковных правил отметались совершенно и рассматривались как непосвященные.

3) Гражданские браки, т. е. открытое блудодеяние и мерзкое богохульство, в провинции входят в силу. Батюшки просят благословения лишать христианского погребения лиц, бывших в этих грехах и умерших, не очистив себя покаянием. Или же отпевать их на дому, а не в храмах? Вот меры борьбы с развратом, предлагаемые пастырями.

А Вы, дорогой Владыко, как смотрите?

Ответ: Правильно, но в отдельных случаях возможны некоторые снисхождения. Например, кто-нибудь из неповенчавшихся все время сознавал свой грех и не успел по надлежащему исправить его или не смог. Таких, хотя и на дому, ради уменьшения скорби родных, прилично отпевать. Явных и злостных богохульников отпевать было бы соблазном. Пусть хоронят по безбожному. Точно так же и невенчавшихся по злобе и отчуждению от Св. Церкви, без всякого сознания греховности своей жизни.

Я оставляю здесь место для ответа, дабы не утверждать Вас лишним писанием. Во всем другом же у нас пока мир и благополучие. Не хватает только Вашей Святыни. Дождемся ли?

Ответ: Мало надежды. Жду вас сюда.

Да хранит Вас Господь Бог и укрепит. Ведь дышим Вами.

Ответ: И не легко, вероятно?

Прошу молитв и Святительского благословения.

Ваш покорный и преданный послушник, грешный иерей Николай Прозоров.

Ответ: Дорогой отче! Привет и благословение. И спасибо за помощь Владыке262. Берегите его!263

О последних днях отца Николая его соузник написал следующее:

«Утром 4/17 августа <1930 года> вызывали, как всегда, в коридор и "кукушка" (брюнетка-канцеляристка ДПЗ, приносившая арестантам для объявления приговоры тройки ОГПУ при Ленинградском Военном Округе и прозванная нами так, ибо "куковала" каждому число годов заключения) — дала расписаться в прочтении приговоров: о. Иоанн Никитин, инженер К. и Божий странник — по 10 лет концлагеря, о. Петр Б. — 5 лет, о. Николай Загоровский — 3 года, чиновник Шенец — три года ссылки в Казахстан.

Только заключенный в одиночке о. Сергий Тихомиров и наш соузник о. Николай Прозоров не были вызваны для объявления днем 4/17 августа приговора. На другой день все приговоренные были вызваны на этап и простились с нами. Отец Николай недоумевал — радоваться или печалиться. Если бы его оправдали, то, вероятно, выпустили бы. Но все понятнее делалась другая причина, почему до отправки его од-нодельцев о нем как будто забыли.

Я старался весь день 5/18, в канун Преображения, не отходить от о. Николая, который сразу почувствовал себя одиноким с отправкой всех однодельцев.

Из сотни заключенных большинство не понимало, в чем дело, другие думали, что это признак освобождения. Один он прочитал под Преображение по памяти всенощную, прослушанную мною; другие миряне, слушавшие их обычно, были уже разосланы по концлагерям. Ведь состав камеры меняется. Он вынул из кармана подрясника снимок своих трех дочек 6, 4 и 2 лет264, и нежно глядя на них, сказал мне: "Верю, что Господь не покинет этих сироток в страшном большевиц-ком мире".

Началась обычная укладка около 9 часов вечера. Старшие по времени пребывания в камере ложились на койки, прочие на столах и скамьях, составленных табуретках; новички под столами и койками. Моя койка была у окна, о. Николая — у решетки, отделявшей от нас коридор. Когда все легли, появился дежурный комендант и стал в коридоре у двери решетки:

— Прозоров, есть такой?

— Есть, это я, — вскочил с койки о. Николай.

— Имя, отчество? — спросил комендант, сверяясь по записке.

— Николай Кириакович265, — ответил, одеваясь, Батюшка.

— Собирайся с вещами.

Отец Николай все понял. Мы с ним не раз наблюдали, как дежурный комендант вызывал так на расстрел.

Отец Николай стал быстро одеваться и укладывать соломенную картонку с его тюремным "имуществом". Я лежал на другом конце камеры и не мог добраться до него через камеру, заставленную столами, скамейками, спущенными койками с лежащими повсюду телами. Но из освещенного угла, где он укладывался, мне ясно было видно его просиявшее какой-то неземной радостью мужественное, окаймленное черной бородой лицо (ему было 33 года, как Спасителю, когда Он поднимался на Голгофу). Вся камера притихла и следила за о. Николаем. За решеткой не спускал с него глаз комендант. Отец Николай со счастливой улыбкой оглядел всех нас и быстро пошел к решетке, которую отворил ему комендант. На пороге он обернулся к нам и громко сказал: "Господь зовет меня к Себе, и я сейчас буду с Ним! "

Молча, потрясенные величием души этого скромного пастыря, все мы глядели, как захлопнулась за ним решетка и быстрой походкой он пошел перед следовавшим за ним комендантом. Шепотом с умилением стали говорить об отце Николае все мы. Не только верующим, но и безбожникам: троцкистам, меньшевикам, бандитам и просто советским мошенникам внушала уважение и умиление его твердая вера.

В очередной день свидания с родными вернувшиеся со свиданий заключенные передали нам, что матушкам объявили приговоры мужей» .

В официальном донесении в Москву от 29 августа 1930 года за подписью начальника ПП ОГПУ в Ленинградском Военном округе сообщалось, что «приговор в отношении гр-н Тихомирова Сергея Андреевича и Прозорова Николая Федоровича приведен в исполнение 21 августа с. г. в 23 часа»266.


Соузники архиепископа Димитрия | Священноисповедник Димитрий, архиепископ Гдовский. Сподвижники его и сострадальцы | Священноисповедник протоиерей Иоанн Никитин