home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


19

В связи с началом учебного года в высших учебных заведениях, я посетил Санкт-Петербургский Императорский Университет, Технологический Институт, Институт Корпуса горных инженеров, Главное инженерное училище и Институт Корпуса инженеров путей сообщения. Политехнического Института еще не было и мне предстояло его основать. В Университете было всего три факультета - историко-филологический, философско-юридический и физико-математический. И как с таким безобразием промышленную революцию тут проводить, если только один факультет готовит кого-то более-менее полезного, а выпускники двух других для моих будущих планов годятся лишь на роль лесорубов и землекопов? Я высказал это почти открытым текстом, вызвав возмущение профессуры. Еще бы, какая наглость - какой-то полукупец-полупомещик является в храм науки и указывает, какие науки полезны для Империи, а что нет. Более того, некоторые дисциплинами и науками даже не считает. Однако, я заявил о том, что готов из своих личных денег профинансировать строительство комплекса зданий для естественных факультетов - Химического, Физического, Математического и Природоведческого. Биологи мне пока были не нужны, а геологов готовили в Горном Институте. Однако научную школу надо создавать заранее и потому я решил соединить биологию, медицину, геологию и географию в одном факультете. Лучшим преподавателям пообещал доплату к жалованию лично от меня и стипендии лучшим студентам, а так же вручил научные приборы и учебники для новых факультетов. Сначала научную общественность повергла в шок моя щедрость, но это им было более-менее понятно - бывают у богатых людей свои тараканы в голове. Но вот когда мои бойцы выгрузили из двух тентованных Камазов оборудование, учебные пособия и книги, то у местной научной богемы был уже настоящий шок. Когда я в 21 веке дал задание составить учебные программы, адаптировать под них учебники и подобрать оборудование, то были исключены лишь ряд ключевых открытий и технологий, которые не хотел делать общедоступными раньше времени. Но и многое из того, что входило в подготовленную для новых факультетов студенческую учебную программу, для здешних профессоров было новым словом в науке. И это все им выдал вот такой полукупец-полупомещик, как что-то для него совсем обычное.

С остальными учебными заведениями было проще. В Техноложке тоже был футуршок, но заметно слабее, чем в Университете, все-таки там наука более прикладная, а не фундаментальная. Там я потребовал начать подготовку специалистов по нефтехимии и нефтегазодобыче. В Горном я сделал упор на подготовку не столько геологов, сколько металлургов и специалистов по добыче руды и угля. Геологов пусть тоже готовят, пригодятся, но у меня из 21 века и так достаточно информации об основных месторождениях, которые можно и не искать, а сразу начинать разработку.

В Институт путей сообщения я прибыл с уверенностью, что там готовят только специалистов по водному транспорту, но выяснилось, что еще в 1831 году профессор Г. Ламе прочитал две лекции «Построение железных дорог в Англии», в которых он обосновал экономическую выгодность строительства железных дорог. Материал для этих лекций был собран во время командировки в Англию. Ему противостоял профессор М. Дестрем, убеждённый сторонник развития водных путей сообщений, который читал лекции «Причины невозможности устройства железных дорог в России». С 1833 года профессор курса прикладной механики Мельников, вёл лекции по железнодорожной тематике в трёх разделах - верхнее строение пути, тяга поездов, подвижной состав. Параллельно с этим он вёл научную работу, и в 1835 году была опубликована книга «О железных дорогах» - первое в России учебное пособие по железнодорожному транспорту. И уже год, как профессор Волков ввёл раздел «О построении железных дорог». То есть институт уже готовил инженеров для строительства железных дорог. Учебные занятия по курсу прикладной механики вели профессор Клапейрон и инженеры путей сообщений Мельников, Добронравов и Ястржембский. Меня это сильно порадовало, и я захотел пригласить выпускников к себе на практику, а затем и на службу. Мое приглашение было воспринято с восторгом, и мы сразу же договорились, что студенты и преподаватели уже в ближайшее время начнут на практике знакомиться со строительством железной дороги, участвуя в постройке первых узкоколейных веток на строящемся заводе.

Поездки по высшим учебным заведениям заняли три дня, но я остался доволен, равно как и научная общественность. Что касаемо мнения гуманитарных дармоедов, то мне оно было безразлично. Если они посмеют его высказывать в будущем, когда я возглавлю Империю, то у них появиться шанс принести пользу - ведь должен же кто-то добывать лес, уголь и руду, строить Транссиб и Магнитку. Вот они и будут.

В октябре наконец-то заработал большой портал. С его запуском, моя деятельность в 19 веке уже качественно менялась. Несмотря на первые заморозки, работы на стройплощадках активизировались благодаря прибытию техники. До этого у нас уже бегало два десятка неуклюжих деревянных грузовичков на шасси Газелей. Они получили название «Газель-Дендройд» за сочетание газелевского шасси и деревянной кабины. Благодаря интенсивной эксплуатации водители уже более-менее освоили управление ими. Да и в целом при относительно небольших скоростях и отсутствии активного движения, да еще и по одним и тем же дорогам, научиться было не так уж и сложно. Теперь этих водителей наш зампотех переучивал на вождение Камазов, а наша автошкола начала готовить новую группу водителей на Газели.

По казенным деревням были посланы агитаторы, призывавшие крестьян переходить ко мне на работу. Желающие проходили отбор и большую их часть я выкупал. Для них возводились кварталы двухэтажных деревянных бараков рядом с будущим заводом недалеко от деревни Автово и под Гдовом, где на берегу Плюссы появилась рабочая слобода Сланцы. И под Петербургом, и под Гдовом были заранее спланированы достаточно большие промышленные комплексы и городки для проживания рабочих и инженеров. В будущем предполагалось строительство комфортабельных многоквартирных домов для рядовых работников и коттеджей для руководства. Но пока жилье строилось деревянным, однако, с паровым отоплением, водопроводом и канализацией. Одновременно строились школы, заводские училища, столовые и магазины. Из производственных сооружений тоже строилось не сразу все. На территории петербургского комплекса пока возводились собственная ТЭЦ, мартеновский, литейный, сталепрокатный, кузнечный, кузнечный, механический, инструментальный, моторный, автокузовной, вагонный и паровозный цеха. Чуть в стороне строился завод строительных материалов, включающий цех по производству газобетона, цех деревобработки, кирпичный цех и цех металлоконструкций. В Сланцах строились сланцевые шахты, цементный завод и пристань, а так же узкоколейка, связывающая глиняный карьер, шахты, цементный завод и пристань на берегу Плюссы. Пока не было нормальных локомотивов, дорога будет работать на конной тяге.

Моя личная гвардия, бойцы которой после двух месяцев упорных занятий уже начали превращаться из простых крестьянских парней в солдат, тоже получила технику. К сожалению, из того, что я тогда смотрел на распродаваемой военной базе, не все удалось привести в нормальное состояние, что-то пришлось пустить на запчасти. Но в гаражах теперь у меня стояли десять МТ-ЛБ, двенадцать ГАЗ-66, полевые кухни и несколько штабных кунгов. Всю инженерную технику я распорядился передать на стройки.

Хотя по распоряжению императора на подготовку к строительству железной дороги моему «Всероссийскому обществу железнодорожного строительства» выделили неплохой аванс

Я отозвал из Сланцев Леху Карпенко и отправил его в 21 век с заданием собрать информацию о складах стрелкового оружия и боеприпасов на Украине, желательно - Харьковская, Черниговская и Киевская области. А то ехать туда нам придется по дорогам 19 века и каждый лишний километр будет именно лишним километром. Уже через два дня он прислал мне список баз хранения военной технике в Подмосковье, однако это было совсем не то, что мне нужно. Старые ржавые ЗИЛ-131 и ГАЗ-66, да еще и где-то под Москвой, мне были не нужны и даром. А пока он выехал на разведку в Украину, мы готовились к экспедиции. Поскольку ехать надо было далеко, и нужно было успеть вернуться в период, когда земля подмерзнет, но снега еще будет мало, чтобы не возиться с техникой в случае поломки в поле, я решил для этой экспедиции купить новые надежные машины. Были куплены новые полноприводные КАМАЗы армейского образца. Один тягач с дизель-электростанцией на полуприцепе, машина с аппаратурой генератора портала и прицепом с камерой и индукционной катушкой, жилой кунг для меня и моей команды из будущего, топливозаправщик и пять тентованых грузовиков, загруженных продовольствием, палатками, койками, печками-буржуйками, дровами и топливом в бочках. Грузовики и заправщик тащили дополнительно по прицепу, а штабной кунг - походную кухню. Кроме меня из людей 21 века со мной выехали еще четыре человека. Леха Карпенко, как проводник, но и как при необходимости ему можно было поручить командование группой местных бойцов. Рагнар и Сенсей - основная ударная сила на случай силового решения при возникновении каких-либо осложнений. Они же командовали отрядом из местных бойцов. Зампотех Александр Васильевич - главный водитель. Он сидел за рулем тягача с электростанцией, как самой тяжелой машины. И он же должен был руководить ремонтом в случае поломки какой-либо машины в пути. КАМАЗы, конечно, были новые, но всякое может случиться. На всякий случай были взяты инструменты и запчасти.

Пока я ждал информации от Лехи, сам попытался порыться в интернете в поисках баз хранения и совершенно случайно наткнулся на информацию о базах хранения паровозов, одна из которых оказалась в Новгородской области. Если найти способ перетащить хотя бы часть этих паровозов в 19 век, то это решило бы вопрос с локомотивами на первое время. Однако данный вопрос мог подождать до весны. Потому, как только с Украины вернулся Алексей, наша экспедиция тронулась в путь. За период осенней распутицы дороги, там, где не были вымощены булыжником, были разъезжены колесами карет и телег, копытами лошадей. Теперь все это замерзло, и езда была не очень комфортной. Да и по булыжник тоже далеко не асфальт даже для тяжелого грузовика. Учитывая состояние дорог и неопытность наших водителей, мы держали большие дистанции между машинами в колонне и двигались со скоростью около сорока километров в час. До Пскова было около трехсот километров, то есть примерно восемь часов пути. Потому, выехав на рассвете, через четыре часа мы сделали остановку на час. Съезжать с дороги не стали, просто встали ближе к краю. Выставили охранение. За неимением нормального оружия бойцы были вооружены здешними гладкоствольными ружьями со штыками, ножами и газовыми баллончиками. Сержантам дополнительно были выданы травматические пистолеты из 21 века. Мы впятером еще в Санкт-Петербурге вооружились травматами и карабинами Сайга. Сварили в походной кухне обед, поели, отдохнули, поменяли водителей и двинулись дальше.

Вечером уже были в Пскове, добравшись туда без происшествий. Солнце уже садилось, но до заката еще было минут сорок. Ночевать решили с комфортом, потому въехали в город по Кохановскому бульвару и, проехав по Сергиевской улице, поставили машины на площади перед губернскими присутственными местами. Все-таки и в 19 веке есть свои плюсы. По меньшей мере, два - отсутствие проблем с парковкой и пробок. Мы просто поставили машины на площади, а затем я вызвал местное полицейское начальство, показал грозную бумагу от царя, требующую от местных властей оказание всяческого содействия моей экспедиции, отправленной в южные губернии якобы искать залежи железной руды, и потребовал обеспечить охрану машин до утра. К машинам приставили восьмерых полицейских и взвод солдат из местного гарнизона. Мы оставили шестерых своих часовых и отправились в расположенную рядом на углу Сергеевской и Архангельской улиц гостиницу «Петербургская» - аккуратный двухэтажный домик. Ночь прошла спокойно. Утром мы позавтракали и направились к машинам. На площади перед губернским присутствием уже была толпа зевак, которую сдерживало стоявшее вокруг машин оцепление из солдат и полицейских. Для того что бы мы могли спокойно выехать, полицмейстер выделил команду конных жандармов, расчищавших нам дорогу до выезда из города.

Далее до Витебска дорога была еще хуже, чем от Санкт-Петербурга до Новгорода, к тому же немного длиннее - 340 километров. Опять под колесами машин тянулась дорога. Пешеходы и возницы на крестьянских телегах, услышав рев моторов, жались к обочине и испугано крестились, глядя на невиданные темно-зеленые громадные махины с огромными колесами, рычащие и изрыгающие сизый дым. Кучера барских карет тоже пугались при нашем приближении, но не всегда спешили уступать нам дорогу. Приходилось им сигналить или орать в громкоговоритель, что бы освобождали дорогу. Пару карет, не освободивших достаточно место для проезда, даже пришлось слегка подталкивать бампером, как бы намекая, что габариты армейского КАМАЗа несколько отличаются от габаритов какой-нибудь колымаги и места для проезда ему надо несколько больше. Обедали мы на постоялом дворе в Невеле, а вечером уже были в Витебске. Я заметил, что водители за два дня успели освоиться и вели машины более уверенно. Да и я сам, ранее не водивший грузовики, за два дня уже привык к габаритам КАМАЗа. Ночевали мы опять в гостинице, вызвав для охраны машин местную полицию. Если первые два дня путешествие по патриархальной России 19 века было полно новых впечатлений, то на третий день оно стало уже более рутинным. Еще 340 километров - Витебск, Орша, Могилев и ночевка в Гомеле. А уже от Гомеля была всего пара сотен километров до Нежина через Чернигов. Финишная прямая.

Нежин к началу 19 века уже начал утрачивать свое положение административного и торгового центра, но продолжал оставаться важным городом. Это был единственный из провинциальных городов, имевших высшее учебное заведение - открытая в 1805 году Гимназии высших наук князя Безбородко, выпускником которой был великий русский писатель Николай Васильевич Гоголь. Интересующее нас место было в поле на юго-западе от города. Мы разбили лагерь прямо в поле, установив палатки и огородив лагерь спиралью колючей проволоки, растянутой прямо по земле и закрепленной колышками. Уведомили местного помещика и городские власти о том, что действуем по повелению государя императора и все тут обязаны нам помогать по первой же нашей просьбе. Утром к нам на бричке приехал хозяин поместья, на чьей земле мы разместились, а сразу за ним и местный городничий с небольшой свитой.

Я допил кофе, надел аляску, взял Сайгу, открыл дверь и выпрыгнул из кузова на замерзшую до каменного состояния землю. Снаружи было холодно и мрачно. По небу ползли унылые серые осенние тучи. Пронизывающий ветер гнал первые снежинки. После теплого нутра кунга было откровенно зябко, особенно рано утром и с учетом усталости от четырех дней, проведенных за баранкой КАМАЗа. Бойцы на посту у ворот нашего лагеря держались бодрячком, чем-то напоминая защитников Москвы образца 1941 года - шапки-ушанки, ватные штаны, ватники со знаками различия в петлицах и длинные пехотные ружья с примкнутыми штыками. На фоне бричек и стоявших у ворот господ в мундирах и костюмах 19 века эта сюрреалистичная картина, чем-то напоминало слет реконструкторов из будущего.

- Здравия желаю, товарищ князь! Разрешите доложить! - Гаркнул старший караула, сделав как положено три уставных строевых шага, приложив правую руку к ушанке и вытянувшись по стойке «смирно».

- Здравия желаю, товарищ боец! Вольно! Докладывайте! - Ответив я, тоже сделав воинское приветствие и приняв более-менее строевую стойку.

- Товарищ князь, на КПП прибыли городничий здешний граф Ветров-Мухановский и помещик Бобренко.

- Это хорошо, что прибыли... Хотя я их и не вызывал... - Задумчиво произнес я, мрачно глядя на прибывших господ и думая, что надо не перепутать и как-нибудь по запарке не назвать Мухановского Мухосранским, то ведь обидится. Дворяне они такие.

В этот момент я понял, что нахожусь среди персонажей гоголевского «Ревизора», да и сюжет похож. Ведь как раз среди этих деятелей и провел свою юность Николай Васильевич. Помещик был явно недоволен, но пока возражать опасался. А городничий выглядел откровенно напуганным. Я попробовал представить, как мое появление выглядит с их стороны. Неожиданно появляются какие-то непонятные люди, на невиданных огромных безлошадных повозках, встают лагерем в паре верст от города, а затем еще и грозной бумагой с царской подписью размахивать начнут.

- Здравия желаю, товарищи дворяне! - Произнес я, подойдя ближе к нашим гостям. - Отставить! Граф Ветров-Мухановский, ты городничий или где!? Почему личный состав не построен!? Почему твои бойцы стоят, не как подобает верным слугам государя императора, а как девки на панели!?

- Йа-а-а... Йа-а-а... - Просипел побагровевший от гнева городничий, но я его перебил.

- Кто тебя так учил докладывать старшему по званию!? На гауптвахту захотел!? Или забыл, что незаменимых людей не бывает!? Возгордился, что сам Гоголь тебя в своей комедии описал!? Комедию, между прочим, сам государь император одобрил...

Это действительно был исторический факт. Николай Павлович первым стал аплодировать на премьере и тем вынудил слегка похлопать партер Александринки, совершенно не довольный «Ревизором». А после спектакля император заявил: «Ну, пьеска! Всем досталось, а мне больше всех». Да и городничий похоже, действительно соответствовал тому типажу, который описал великий Гоголь: «Городничий, уже постаревший на службе и очень неглупый по-своему человек. Хотя и взяточник, но ведет себя очень солидно; довольно серьезен; несколько даже резонер; говорит ни громко, ни тихо, ни много, ни мало. Его каждое слово значительно. Черты лица его грубы и жестки, как у всякого, начавшего службу с низших чинов. Переход от страха к радости, от грубости к высокомерию довольно быстр, как у человека с грубо развитыми склонностями души. Он одет, по обыкновению, в своем мундире с петлицами и в ботфортах со шпорами. Волоса на нем стриженые, с проседью.» Чутьем опытного чиновника городничий уже начал понимать, что теперь он тут уже не главный. Но пока это понимание еще не достигло скорбного разума сопровождающих его лиц.

- Кто вы такой!? - Визгливо произнес какой-то толстячек из свиты городничего. - Что вы себе позволяете!?

- Я князь Земцов из Санкт-Петербурга. Выполняю специальное задание государя императора. Имею полномочия, подтвержденные бумагой с собственноручной подписью государя император, требовать от местного начальство любого содействия, которое мне потребуется для выполнения моей ответственной миссии. Сразу предупреждаю, что саботажников и иностранных шпионов, которые попытаются препятствовать выполнению нашего специального задания, мы будем судить сразу же на месте, выводить в чистое поле, ставить мордой к стенке и пускать пулю в лоб! Все понятно!

Да, великий Гоголь был тонким знатоком провинциального чиновничества и деревенской аристократии. Может он описывал и не только нежинских персонажей, но всяко местные типажи не могли не повлиять на его бессмертное творчество. В Санкт-Петербурге бы после такого обращения передо мною уже стояла бы очередь желающих вызвать на дуэль. А здесь, наверное, единственное, что мешает городничему упасть передо мной на колени, так это присутствие подчиненных, перед которыми данное действие было невместно для главного городского босса.

- Тебе двое суток ареста! - Крикнул я толстячку. - А вы, городничий, займитесь со своим личным составом строевой подготовкой. И дисциплину подтяните. А то развели тут бардак. Сегодня вот они не хотят ходить строем, а завтра против престола злоумышлять начнут...

- Ваше сиятельство... Не губи, батюшка! - Городничий все-таки шмякнулся на колени, а за ним и его свита. Пошутил называется. А ведь напугал их почти до смерти.

- Отставить! Встать! В одну шеренгу становись! Городничий, построить бойцов! Отставить истерику! - Заорал я, еще больше пугая местную элитку своим криком. - Боец Прохоров, помогите товарищу городничему... Подбодрите этих раздолбаев добрым словом и душевним пинком...

- Есть помочь подбодрить, товарищ князь! - Гаркнул боец Прохоров и зашагал к притихшим от страха господам.

- А ну встать! - Заорал мой боец. - Был приказ князя встать! В шеренгу становись! Ровнее стоять! Чего брюхо выпятил, как беременный бегемот! Живот втянуть! Ровнее становись!... Товарищ князь, личный состав построен!

- Благодарю товарищ боец!

- Вот смотри, городничий! Ты не мог тут построить этих обормотов! А я дал приказ бойцу, который еще год назад был простым крестьянским парнем! Может если вместо графа городничим поставить простого мужика, то он лучше будет городом управлять!?... Тебе вопрос задан! Отвечай!

- Не смею знать... ваше сиятельство... не губите... - Проблеял городничий.

- Ладно, живи пока... - Махнул я рукой. - Пригони мне сюда плотников, досок и бревен. Надо забор вокруг лагеря поставить, шлагбаум, да будку для часового. Все, исполняй. Понадобишься, вызову... Разойдись!... Отставить!... Команда разойдись выполняется бего-о-ом!!! Разойдись!!!

Я повернулся и пошел к машинам, где уже возились мои парни, готовя технику к работе. А местная элитка вприпрыжку доскакала до своих экипажей, кучера стегнули лошадей и брички понеслись к городу, подпрыгивая на ухабах. Может быть, конечно, я зря так жестко обошелся с этими, в буквальном смысле, гоголевскими персонажами, но чего-то меня понесло. Надо быть сдержаннее, особенно когда в столицу вернусь. В эти времена дуэли хотя запрещены еще Петром, но все равно стреляются постоянно. Ну а эти провинциальные деятели, скорее всего, даже жаловаться на меня не будут. Главное что бы под ногами не вертелись, не мешали и нос не совали в то, что их не касается. Потому лучше все-таки забором отгородиться от излишнего любопытства местного населения.

У нас с собой были два комплекта малых «разведовательных» порталов - те, с помощью которых мы лазали по банкоматам, но слегка упрощенные и установленные на тележки. Каждый генератор портала - две двухколесных тележки. На одной бензиновый электрогенератор, а на другой аппаратура и герметичный бокс с видеокамерой и антеннами внутри. Парни запустили генераторы, прогрели аппаратуру и в открывшиеся микропорталы вывели видеокамеры и блоки антенн. Сотовая сеть ловилась стабильно и я вышел в интернет, используя заранее заготовленную украинскую сим-карту. Да, это достаточно оригинальный, но при этом оптимальный способ на большое расстояние в 19 веке - через межвременные порталы и телекомуникационные системы 21 века. Смог пообщаться по скайпу с Преображенским, сообщил ему, что мы доехали хорошо и начинаем работать. Он тоже сказал, что в столице все наши объекты в мое отсутствие работают в штатном режиме.

Пока я общался с профессором, ребята провели рекогносцировку на этой же территории 21 века. Угадали мы с местом удачно. В 21 веке тут была огромная площадка, на которой стояла военная техника. Рядом были ряды БМП-1 и БМП-2. Они стояли явно давно и были явно ржавыми, а многие и частично разукомплектованными. С краю площадки стояли вообще корпуса без башен и даже без катков. Чуть дальше виднелись ряды кунгов на шасси ЗИЛ-131 и в небольшом количестве на шасси ГАЗ-66. Но техника нас не интересовала. Во-первых, через тот портал, который мы привезли, все равно было не протащить даже УАЗик, а не то, что БМП. А во-вторых, ремонтопригодность этой техники была весьма спорна. Ведь не просто так, при наличии таких огромных баз хранения, оставшихся от СССР, украинские вояки лепят в сельских автосервисах каких-то бронеуродцев на базе гражданских грузовиков. То, что мы видели, явно было логичнее было бы считать кладбищем военной техники, а не базой хранения. Даже та техника, которую я видел на старых военных складах под Питером, была в лучшем состоянии. Но там ее распродавали, а не распроданную отправляли в переплавку, что бы освободить место под ангары для новых боевых машин. А здесь этот ржавый металлолом потихонечку отправляли на восстановление, что бы потом сжечь в боях на Донбасе. Среди техники было видно немало мест, с которых совсем недавно были вывезены машины. Вывозили не все подряд, а скорее всего выбирая наиболее пригодные для восстановления.

Нас же интересовали склады стрелкового оружия. Ими могли быть длинные бараки, которые были видны неподалеку за деревьями. Мы засекли расстояние и направление на склады и выключили порталы. После перемещения порталов на новое место, они открылись уже внутри складских помещений. В одном помещении были стеллажи с разномастными ящиками, а в другом ящики были сложены просто штабелями. Вот только понять, что в этих ящиках было невозможно. Сенсей предложил сходить на разведку и взять языка. Оставлять свидетеля нашего появления не стоило, а убивать тоже не хотелось. Решили действовать под видом диверсионно-разведывательной группы Новороссии.

Мы нашли каптерку, в которой дремал одинокий прапорщик, и недалеко от нее укромное место между стеной склада и достаточно густыми кустами. Пока мы подтаскивали на нужную позицию основной портал, тянули кабель от электростанции, запускали сначала электростанцию, а затем прогревали аппаратуру генерации портала, прошло почти полтора часа. За это время прапорщик успел проснуться, куда сходить, вернуться на свое место, заварить «доширак» и съесть его, закусывая бутербродом с салом и запивая водкой. Пообедав, прапорщик включил телевизор и начал смотреть украинские новости. По телевизору показывали, как храбрые украинские солдаты громят озверевших сепаратистов и псковских десантников. Непонятно почему сепаратисты при этом обстреливали не столько украинские позиции, сколько собственные населенные пункты. Российскую технику жгли десятками и по телевизору показывали обгоревшие остовы танков, БМП и грузовиков. Российских солдат сотнями убивали и брали в плен, но убитые и пленные, наверное, таинственным образом развоплощались, потому что показывали только их документы, которые великолепно сохранялись даже в полностью сгоревших машинах. Да, воевать с такой армией, какую показывали по телевизору, было опасно из-за риска помереть со смеху.

Портал открылся в нужном месте в штатном режиме. На разведку пошли Сенсей и Рагнар. Карпенко с зампотехом дежурили в камере за порталом с оружием наготове, что бы прийти парням на помощь, если что-то случиться. А я сидел у пульта управления. Но как говориться, майоры ФСБ бывшими не бывают, особенно если это не просто майоры ФСБ, а офицеры элитных спецподразделений. Они бесшумно скользнули через портал, еле заметными тенями пробежали вдоль стены, на мгновение застыли около двери в каптерку, а затем материализовались за спиной сидевшего на стуле прапорщика так, что он ничего не заметил. Мгновенный бросок и прапорщик уже лежит на полу с зажатым ртом и скрученными руками.

- Ну что, бандеровец? Привет от товарища Стрелкова. Что с тобой делать? Придется тебе отвечать за убитых в Донецке и Луганске женщин, детей, стариков...

- Не-е-е... не-е-е-н-надо... Я никого не убивал! Я не бандеровец! Я только склад охраняю! Меня хотели в АТО отправить... на Донбас... Но я не хотел людей убивать... Они же нам не враги... Они же так же в Украине живут... Это все хунта в Киеве мутит... А мы никого убивать не хотим... Это нацисты из добровольческих батальонов убивают людей...

Может быть, прапорщик и не был трусом в особых условиях, но спецназ обучен допрашивать пленных. Этих парней специально учат ломать психику солдат и офицеров противника, даже фанатичных исламских боевиков, а не впечатлительных городских интеллигентов. Все рассчитано психологами и отработано на тренировках - интонация, положение тела пленного, движение лезвия десантного ножа перед его лицом. Пленному кажется, что нож прижат к его горлу остро отточенным лезвием - одно неосторожное движение и холодная сталь рассечет горло до позвоночника. Но на самом деле клинок ножа обращен к горлу обухом. Против прапорщика работает и пропагандистская истерия, которую нагнетает украинская пропаганда. Очень вовремя он телевизор решил посмотреть. Он уверен, что «сепары» жалеть его не будут. Он наслышан, что творят нацисты из «Правого Сектора» на Донбасе и понимает, как относятся после этого бойцы армии Новороссии не только к правосекам, но и к украинским военнослужащим вообще. А умирать прапорщику не хочется. Умирать ни за что, за деньги киевских олигархов и амбиции западенских рогулей. Он уже поплыл, он готов на все, лишь бы эти страшные люди с Донбаса пощадили бы его. Доведя клиента до нужной кондиции, парни взяли с него письменное обязательство о сотрудничестве с разведкой Новороссии, а затем прапор принялся увлеченно рисовать схемы складов, рассказывая и отмечая на схемах где что лежит. Рагнар задавал вопросы, выясняя места, где лежит то, что нам нужно, так как увезти все содержимое складов мы просто физически не могли. Когда вся информация была получена, Сенсей аккуратным движением привел прапорщика в бессознательное состояние. После этого Рагнар взял нарисованные прапорщиком схемы, а Сенсей взвалил на себе бесчувственное тело самого храброго украинского воителя, и парни осторожно двинулись обратно к порталу.

Пленного связали, завязали ему глаза и пометили в палатку, приставив часовых, имеющих приказ не разговаривать в присутствии пленного. Пока мы всем этим занимались, к нашей базе подошло три десятка мужиков с топорами и пилами. За ними двигалась колонна телег, груженных досками и бревнами. А ведь я уже и не надеялся, что городничий выполнит мое распоряжение. Вместе с мужиками прибыл и какой-то мелкий уездный клерк, который низко кланялся, говорил кучу комплиментов и заверял мое сиятельство, что городничий готов выполнить любое мое распоряжение. Кроме этого через этого деятеля городничий прислал мне аж целую телегу, заполненную всякими разносолами, включая знаменитые нежинские огурчики, и приглашение на бал, который устраивается в городском дворянском собрании в мою честь. Да, самый натуральный ремейк гоголевского «ревизора». Новое, так сказать, осмысление. Можно потом взять записи с камер видеонаблюдения и смонтировать экранизацию бессмертного классического произведения. Я поблагодарил чиновника, подарил ему пластмассовую авторучку с надписью «Общество машиностроительных и металлургических заводов Русич» и объяснил, что не смогу прибыть на бал, так как должен как можно быстрее выполнить приказ царя, а то иначе царь прогневается и всю местную знать отправит убирать снег в Сибири. Затем я быстро объяснил мужикам, где нужно ставить забор, делать ворота и ставить будки для часовых. Так же приказал сделать что-то типа большой конуры для содержания пленного.

Мужики приступили к работе, а мы переместили портал на нужное место, подогнали грузовики и приступили к основному этапу работы. С уважением вспомнил Святослава Григорьевича. Он гений не только в области плазмы и электромагнитных полей. Ведь насколько нам облегчил работу его совет купить для этой экспедиции кое-что из современного складского оборудования 21 века. Благодаря ему мы имели два компактных гидравлических штабелера и десяток тележек. Ящики были тяжелыми, и таскать их руками в таком количестве было тяжело, даже не смотря на то, что наши бойцы были ребятами крепкими и успели пройти через два месяца усиленных тренировок. Все же ящик с дюжиной автоматов АК-74 весит около 60 килограмм, а ящик с полусотней пистолетов Макарова аж 85 килограмм. Да и ящики с патронами тоже по 25-30 килограмм каждый. А нам надо было перекидать 500 ящиков с автоматами, две сотни ящиков с пулеметами, полсотни ящиков с винтовками СВД и сотню ящиков с пистолетами и револьверами, три тысячи ящиков с патронами, две тысячи ящиков с гранатами и минометными минами, полсотни 82-миллиметровых минометов. Кроме этого мы прибарахлились еще и всякими раритетами ради коллекции. Это были в основном образцы трофейного немецкого оружия, но были и американские лендлизовские. Встречались даже образцы, сохранившиеся со времен Первой Мировой. Но самыми ценными вещами, что мы смогли обнаружить, были сотня бесшумных снайперских винтовок ВСС «Винторез» и сотня аналогичных ей автоматов «Вал».

Работа по перетаскиванию ящиков заняла четверо суток. Парни работали круглосуточно в три смены. Все старались делать максимально тихо. Даже вместо сапог бойцы переобувались в кроссовки. Никаких разговоров, общение только жестами. Мы очень боялись, что коллеги начнут искать пропавшего прапорщика или кто-то надумает зайти внутрь складских бараков. Но к счастью, все обошлось. Подходы к складам мы контролировали с помощью миниатюрных видеокамер. Персонала на базе было немного. Украинские военные в основном занимались охраной периметра и стерегли КПП. Лишь на второй день появилась группа из трех офицеров и десятка техников в синих и черных комбинезонах. Но они не приближались к складам стрелкового оружия, а осматривали технику на площадках и мелом отмечали машины, пригодные для восстановления. На третий день появился автокран, и начали подъезжать трейлеры, увозившие технику. Это были старые КрАЗы и четырехосные МАЗ-543. Они дико ревели своими сильно изношенными моторами, создавая для нас великолепную звуковую маскировку.

На пятый день работы были в основном завершены. Машины и прицепы были загружены даже несколько сверх нормы. Высказывались предложения устроить на складе пожар, что бы замаскировать наше появление на нем и пропажу немалых количеств оружия и боеприпасов, но я решил, что не стоит этого делать, так как можно будет сюда еще вернуться, но уже с большим количеством машин и людей и вывезти всю базу полностью. Прапорщика мы выпустили, наградив большим шматом сала и бутылью самогона, которые мы купили на знаменитом нежинском базаре в 19 веке. К этому прилагалась письменная благодарность от главнокомандующего командующего всеми войсками Новориссии маршала от инфантерии Стрелкова. Подпись на благодарности явно не совпадала с подписью настоящего Стрелкова, но у меня почему-то была уверенность, что очнувшись, прапорщик не только не будет проверять подлинность подписи, но и вообще постарается как можно быстрее уничтожить эту благодарность. А потом еще будет трястись от страха, боясь, что СБУ узнает о подписанном им обязательстве о сотрудничестве с разведкой Новороссии.

Поскольку бойцы очень сильно устали после перетаскивания такого количества тяжелых ящиков, то я решил не ехать сразу, а дать им один день выходной. На базаре было куплено много всяких деликатесов, и для бойцов был устроен хороший пир. Даже со спиртным, но в очень умеренных количествах - по стакану хорошего греческого вина на каждого. Дело в том, что в Нежине была большая греческая община из греков, переселившихся сюда из захваченной турками Греции. В частности, греки специализировались на выращивании и засолке знаменитых нежинских огурцов. А после дня отдыха рано утром мы свернули наш лагерь и двинулись в путь. Обратный путь был намного тяжелее. Во-первых, сказывалась усталость, а во-вторых, машины были перегружены и значительная часть груза была взрывоопасной. Я распорядился держать скорость не в районе 30-35 километров в час и строго соблюдать дистанцию в сотню метров между машинами.

К вечеру первого дня пути еще и пошел снег. Останавливаясь на ночевку на почтовой станции в Довске в 80 километрах от Могилева, я опасался, что за ночь может полностью замести дорогу. К счастью, за ночь снега выпало немного, а на следующий день сквозь разрывы туч даже выглядывало Солнце. Дорогу и придорожные канавы было видно хорошо. Мы выехали с первыми лучами Солнца и к закату мы уже приближались к Невелю. К почтовой станции мы подъехали когда уже почти стемнело. На следующий день, встав на рассвете, я увидел, что погода испортилась - за окном кунга свистел ветер и мела метель. Пришлось сидеть на почтовой станции и ждать, когда погода улучшиться. К середине дня метель стихла. Можно было ехать, но соблюдая осторожность, что бы свалиться в заметенную снегом придорожную канаву. До почтовой станции Кресты близь Пскова мы подъехали уже в темноте, освещая дорогу фарами. В Псков в этот раз мы заезжать не стали, а остановившись прямо на дороге, выставили посты, поужинали на почтовой станции и легли спать. Последний день пути нас «порадовал» легким снегопадом. Но здесь дорога была уже лучше, прямее, а вдоль нее были высажены ряды деревьев. Потому, даже если бы дорогу совсем занесло бы снегом, то росшие по ее краям деревья, позволяли бы ориентироваться.

Возвращение в имение было триумфальным. Когда мы въехали в зону действия нашей радиотелефонной связи, я приказал позвонить Преображенскому и попросить готовить охраняемую площадку для приема машин. Но за те два часа, которые мы после этого ехали до моего имения, профессор успел развернуть кипучую деятельность. Еще на подъезде к имению дорога была освещена. А в самом имении нас встречала толпа крестьян с флагами. Я, конечно, понимаю, что Святослав Григорьевич человек старого воспитания, но натянутый над дорогой красный транспарант «Слава товарищу князю!» был явным перебором. Но все равно приятно, что здесь меня любят и ценят. Крестьяне радовались действительно искренне, так как их жизнь с моим появлением начала улучшаться. Если так пойдет дальше, то рискую стать новым 'товарищем Сталиным' с сопутствующим народной популярности 'культом личности'. Я-то это как-то переживу, тем более, что верховному правителю, когда я стану императором, некоторый культ личности даже полезен. Главное, что бы культ личности не появился у всяких провинциальных и отраслевых начальничков и что бы они свою тупость или вороватость не прятали за культом личности царя.

Загнав КАМАЗ на подготовленную площадку, я буквально вывалился из кабины и прислонился к колесу. Мне поднесли хлеб-соль, а затем горячего чая. Выпив кружку вкусного сладкого чая, я кое-как похромал проверять организацию охраны площадки. Из-за долгого сидения в кабине ноги затекли и нормально идти я не мог. После проверки охраны, за мной прислали бойца на квадроцикле, за моими спутниками - минивездеход, а за нашими местными бойцами, вернувшимися зи экспедиции три грузовичка «Газель-Дендройд». Добравшись до усадьбы, я принял душ, кое-как поужинал и завалился спать.


предыдущая глава | Император самовыдвиженец | cледующая глава



Loading...