home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


16

Молли и кошачье кафе

– Софи, встречай. У нас новый член семьи!

Дебби распахнула дверь в кафе, торжественно внося переноску на вытянутых руках. Софи сидела на табурете за кассой и с хмурым видом водила пальцем по экрану своего телефона. Не отрываясь от своего занятия, девочка страдальчески закатила глаза, что означало, что слова Дебби были услышаны. Впрочем, ее безучастность нисколько не умерила радости, охватившей меня, когда Дебби поставила клетку на пол кафе и выпустила меня.

Быстро погладив меня по голове, она надела фартук и скрылась на кухне. Не обращая на нас внимания, Софи схватила куртку и вышла из кафе. Я же, сообразив, что можно беспрепятственно обследовать все кругом, не стала терять времени и устремилась наверх. Мне не терпелось увидеть, как живет Дебби, и сравнить ее комнаты с теми, которые я так долго рисовала в своем воображении.

Квартирка оказалась довольно тесной, с низким потолком. Казалось, здесь было наставлено больше мебели, чем позволяло место. Узкий коридорчик вел в крохотную кухоньку и ванную. По другую сторону была квадратная комната, окна которой смотрели в проулок. Комната была довольно просторной, но почти все пространство было занято массивным обеденным столом и стульями, у стены расположился глубокий трехместный диван. Скромный телевизор занимал нишу рядом с камином (которым, к моему огорчению, в последнее время тоже не пользовались). Стены были оклеены выцветшими обоями, на полу лежало основательно потертое ковровое покрытие. Тем не менее, Дебби приложила много усилий, чтобы создать уют – на столе стоял букет цветов, поверх коврового покрытия были раскиданы мягкие пушистые коврики, стены украшали яркие картины.

Несколько ступенек вели из коридора выше, в крохотные спальни Дебби и Софи, примостившиеся под скатами крыши. Сунув голову в дверь справа, я без колебаний определила, что попала в комнату Софи. Я пробралась извилистой тропкой между грязной одеждой, скомканными носовыми платками и мокрыми полотенцами, в беспорядке сваленными на полу. Я прошла мимо кресла и нечаянно задела стопку одежды, кое-как набросанную на его спинку. Вся кипа плюхнулась на пол, чудом не задев меня. В ужасе я бросилась вон из комнаты, надеясь, что, учитывая состояние комнаты, Софи не заметит особых изменений.

Комната Дебби была не больше, чем у Софи, но выглядела гораздо уютнее. Кровать была застелена симпатичным лоскутным покрывалом в голубовато-серебристых тонах. Я подошла к туалетному столику, на котором аккуратно были расставлены флаконы и баночки. Над ними висел венок в форме сердца из сухой лаванды. Принюхавшись, я различила слабый след аромата, всегда напоминавшего мне о Марджери.

Спускаясь в гостиную, я слушала, как пощелкивают время от времени радиаторы, регулируя температуру в помещениях, и на миг замерла от удовольствия, осознав, что со вчерашнего дня мне ни разу не было холодно. В гостиной я устроилась на диване и долго, тщательно мылась, готовясь ко сну. Я предвкушала его, зная, что уже много месяцев не спала с такими удобствами.


Я начала обживаться на новом месте, постепенно привыкая к мысли, что квартира и кафе – мой новый дом. Только одно мешало мне окончательно считать это место домом – отношение Софи. Мое появление девочку не обрадовало, а все попытки к ней подольститься она упрямо оставляла без внимания. Чаще всего Софи меня просто игнорировала, но даже если и замечала, всегда вела себя враждебно.

Как-то раз – дело было в мою первую неделю в квартире – я спала, когда Софи вернулась из школы. Она издали швырнула рюкзак на диван, где я лежала, так, что пластмассовая пряжка больно ударила меня по голове. Спросонья я не поняла, что случилось, и в панике подпрыгнула, ощетинилась и распушила хвост. Девочка не извинилась за свою неловкость, просто сделала вид, что не заметила меня. А я долго умывалась, стараясь успокоиться и отогнать назойливую мысль, что Софи бросила рюкзак нарочно, зная, что я сплю на диване. Я не могла понять, отчего пришлась ей не по душе, но ее поведение не оставляло никаких сомнений в том, что я ей не нравлюсь.

Дебби поставила для меня картонную обувную коробку на подоконник в эркере. Там я часто сидела по утрам, рассматривая людей, проходивших мимо кафе по булыжной мостовой. Первыми на улице всегда появлялись седовласые пары в непромокаемых плащах и удобных ботинках – они направлялись на рыночную площадь. Затем наступало время молодых мам, которые толкали перед собой коляски или рассеянно тащили за собой малышей. Стоило детям заметить меня в окне, как они начинали тянуть мам за руки и, тыкая пальцами в стекло, пищали: «Мам, смотри, киска!», – и мамы улыбались, прежде чем увести своих чад – им некогда было терять время.

Одна старая женщина что ни день проходила мимо нашего кафе, неизменно таща за собой сумку на колесах. Что-то в ней казалось мне подозрительным. Сутуловатая спина и морщинистое лицо напоминали Марджери, но вместо серебристо-седых волн, как у моей первой хозяйки, волосы этой дамы были ярко-рыжими и будто шлем плотно прилегали к голове. Эта прическа поражала меня тем, что ее не мог растрепать даже сильный ветер, гулявший по улице. Всякий раз, завидев меня в окне, старая дама метала в меня сердитые взгляды, а я не сводила с нее глаз, озадаченная ее забавной прической и злым выражением лица.

Мало кто из прохожих заглядывал к нам – в кафе, как я сразу заметила, вообще почти не было посетителей. Правда, служащие из ближайших магазинов и офисов забегали перехватить сэндвич в обеденный перерыв, но, не считая этого, кафе обычно пустовало от рассвета до захода солнца. Теперь я поняла, почему по вечерам в мусорном контейнере появлялось так много пищевых отходов. Для бездомной кошки это было неслыханной удачей, но сейчас стало ясно, что положение тревожное: кафе едва сводит концы с концами.

Только через неделю мне пришло в голову, что надо наведаться на улицу, в проулок, который до недавнего времени служил мне домом. Из квартиры туда не было хода, а Дебби не одобряла, когда я пользовалась кухонной дверью, так что оставался единственный путь – через центральный вход кафе. Я дождалась вечера, времени закрытия кафе, рассудив, что смогу застать у контейнера черно-белого кота, когда он придет полакомиться объедками. Часы на церкви пробили шесть раз, я незаметно выскользнула из кафе и свернула за угол, в проулок. Глядя на свой бывший приют глазами домашней кошки, я поразилась, насколько это было незащищенное, открытое всем ветрам место – никакого сравнения с чудесной квартиркой под самой крышей. Я обнюхала стены в поисках пахучих меток кота, но никаких следов нигде не было. Заглянула я и в мусорный контейнер, в надежде, что он покопался в мешках, но черный полиэтилен остался нетронутым.

Озадаченная, я подергивала хвостом. Наверняка он скоро появится, подумала я, и уселась на контейнере в ожидании. Я сидела там, пока подушечки на лапах совершенно не закоченели, но кот так и пришел. Только сейчас я поняла, как скучала без него, как хотела повидаться, рассказать ему обо всем, что со мной происходило с тех пор, как я переступила порог кафе. Мне стало грустно и почему-то обидно, как будто он меня бросил. Но боль почти сразу сменилась чувством вины – это ведь я ушла не попрощавшись, даже никогда не рассказывала ему о своих планах. Может, он ломал голову, что со мной могло случиться, и даже волновался из-за меня? Боль и раскаяние захлестнули меня: как я могла быть настолько зацикленной на себе? И почему до сих пор не подумала, что надо было найти его и все ему объяснить?

Я вернулась в свою прежнюю спальню под пожарной лестницей и твердо решила, что не уйду, пока не дождусь его. Но, не считая меня самой и проскакавшей по контейнеру белки, в проулке не было ни души. Наконец, распахнулась дверь кафе, и Дебби высунула голову наружу.

– Молли, ты где? Иди домой, киса.

В ее голосе слышалась тревога: поселившись у нее, я все время проводила в кафе и впервые ушла так надолго.

Я заметалась, не зная, как поступить: то ли продолжать ждать под лестницей, прячась от Дебби, то ли вместе с ней вернуться в теплое и безопасное кафе. А Дебби выскочила на улицу в домашних тапочках и, дрожа от холода, выкликала мое имя. Осторожно выглянув в щель между банок, я увидела ее лицо и испуганные глаза. Решение было принято. Что бы ни подумал обо мне черно-белый кот, я не могла спокойно смотреть на то, как тревожится из-за меня Дебби. Я выбралась из-под лестницы и побежала к ней, громко мяукая.

– Ах, вот ты где, Молли, – просияла она. – Что за озорница, я уж думала, что ты пропала.

Дебби подтолкнула меня к двери, я вбежала через кухню и подождала у прилавка, пока хозяйка запрет дверь. Софи в этот вечер куда-то ушла, поэтому в квартире было непривычно тихо и спокойно. Мы с Дебби устроились на диване, я положила голову ей на колени, и она гладила меня, пока мы обе не начали клевать носом перед включенным телевизором. Все было в точности так, как я мечтала – эта близость успокаивала каждую из нас и обеим придавала уверенности. Но моя радость была неполной, что-то не давало мне покоя. Я снова и снова упрекала себя за то, как скверно обошлась с котом, покинув проулок и даже не подумав о том, как он к этому отнесется.

У Дебби я нашла все, о чем только можно мечтать. Но радость моя омрачалась подозрением, что хотя и приобрела я, несомненно, очень многое, но и потеряла, возможно, больше, чем думаю.


предыдущая глава | Молли и кошачье кафе | cледующая глава



Loading...