home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Внимательный читатель легко обнаружит пробелы и недочеты этой книги: неравномерность изложения, отсутствие библиографических выкладок, пропуск ряда имен и направлений. Но обратим внимание на подзаголовок — «конспективное рассмотрение». Конспект всегда субъективен, выборочен. Его задача — уловить, ухватить для себя общий смысл воспринимаемого, зафиксировать его основные вехи и повороты, будь то содержание лекции, книги, или анализ твоего собственного профессионального пути, или даже рассмотрение части истории, которая хоть и состоялась без тебя, но ты обозреваешь, восстанавливаешь ее своим пристрастным взглядом и живым к ней отношением. Понятно при этом, что другой расставил бы иные акценты и, быть может, равнодушно прошел бы мимо того, что так задело тебя.

Эта субъективность и личное отношение могут показаться излишними, когда речь заходит о науке, ее прошлом и перспективах. Однако не будем обманывать друг друга: науки о человеке и психология в их числе есть собрание точек зрения отдельных ученых и школ, и взгляды эти, следовательно, в высокой степени пристрастны. То, что они согласуются с определенными исследованиями, материалами и фактами, не есть однозначное подтверждение их объективности, ибо те же самые материалы и факты могут трактоваться другими учеными совсем по-иному, подтверждать отличные мнения и позиции. Объективен факт, а не взгляд на него, через одну точку, через один факт можно провести бесчисленное количество объяснительных линий; мир один, а моделей и объяснений его множество.

Поэтому не будем умалять значение субъективности. Важна ее глубина, искренность, сосредоточенность, систематичность. Наука, — по выражению Эйнштейна, — есть драма идей (т. е. представлений, умопостроений). Добавим — и драма людей. Ученый всего лишь человек, тратящий свою жизнь на безумную попытку понять, исследовать, разъять действительность с помощью инструментария, достижений, конструкций своей науки. И как человеческая жизнь имеет периоды детства, юности, зрелости, увядания, наконец, кончины, так и построения науки зарождаются, иногда победно восходят, кажется, все ясно и четко объясняют, но потом блекнут, осыпаются и уходят в небытие, архив, начинают относиться к действительности как черепок из музея к тому горшку, в котором тысячу лет назад готовили похлебку для семьи. Тем более поразительно и значимо, что при определенных условиях субъективность ученых (назовем ее профессиональной или систематической) способна выразить, совпасть, срезонировать с запросом, зовом культуры и бытия общества, стать отражением духа времени или — того больше — участвовать в формировании этого духа, и, как буря начинается с поземки, едва заметного столбика завихрений, так и движение культуры и общества начинается порой со слов, умственных построений и предположений, которые современники не удостаивают особым вниманием или не замечают вовсе. И Сталин был рядовым мальчиком, и Гитлер — ребенком, равно как появление теории превосходства одних наций над другими или коммунистической утопии казалось когда-то недостойным серьезной критики и внимания. Ученый человек Иван Карамазов произносит слова, а реализует их Смердяков. Последний, в этом плане, всегда вторичен, ему нужна идея первого, превращаемая им в идеологию. Без нее он просто злодей, а с ней — глядишь — герой, мессия, борец за справедливость. Отсюда ответственность ученого человека за произнесенные им слова, ответственность за качество, глубину и честность своей субъективности, за свой профессиональный выбор, ведь кто знает, чем он обернется в будущем, которое мы закладываем, которое уже началось сегодня…


IX. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДУШИ | Русская, советская, российская психология | * * *



Loading...