home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


39. Арестованные Олеги. Настя выбирает мужа

Футболисты привезли всех десятерых Олегов в ЦРУ и оставили там.

Их развели по отдельным комнатам, развязали, дали воды, кофе, чая, фруктов, но каждого заперли. При этом не на обычные замки, а на «антивоображелательные». Кто знает, вдруг узники имеют достаточный уровень воображелания, чтобы взять да и представить себя вне стен комнаты, ничего не взламывая? Вот и придумали особые замки – что-то вроде поля, окружающего помещения. Естественно, поле это поддерживается бермудянином высокого уровня, который, собственно, и есть «человек-замок» в данной ситуации.

Ольмек и Мьянти позвали на совещание руководителей офисов: надо было понять, что делать с таким скопищем одинаковых мужчин. Они могут внести лишнюю сумятицу в предстоящие выборы короля, а главное, в выборы участи. Людям надо будет сконцентрироваться, чтобы принять чистосердечное решение, а как сконцентрируешься, глядя на эти чудеса? И потом: по Конституции каждый, независимо от времени прибытия, должен был принимать участие в голосовании. И что делать – допустить всех десятерых? Это как-то неправильно. Доверить за десятерых голосовать одному? Но вдруг у них у всех разные мнения?

Перед совещанием они зашли к Печальному Принцу и задали ему эти вопросы.

Но тот вздохнул и сказал:

– Это пустяки. Как там мальчики?

– Отличные мальчики! – порадовал его Ольмек.

– Они по-прежнему враждуют?

– Нет, – сказал Мьянти. – Они не имеют такой возможности – не видят и не слышат друг друга.

– Значит, все-таки враждуют. Что ж… Надеюсь, выборы помогут им помириться.

Ольмек сомневался в этом, но Мьянти знал, каково чутье Печального Принца и догадывался: тот что-то такое предвидит. И это что-то касается именно братьев.

– Вообще-то, – деликатно сказал он, – мы думали, что выборы не для них, а для народа. Для блага Бермудии.

– Ах, бросьте, – вяло махнул рукой Печальный Принц. – Какое может быть благо какой-то Бермудии, если два брата поссорились? Бермудия сама с собой разберется, а тут…

– Что?

Печальный Принц не ответил, только странно улыбнулся.

– Идите и работайте, – напутствовал он Председателей.

Ольмек, выйдя, негодовал:

– Ничего не сказал по делу, совсем стал плохой! Его об одном спрашивают, а он про другое…

– Сами сообразим, – успокоил его Мьянти. – И коллеги помогут. Не брать же на себя всю ответственность.

И вот руководителям офисов объяснили ситуацию, и те стали думать. Тут никто не торопился сразу высказываться. Времени в Бермудии много, поэтому неразумно тратить его слишком быстро.

Пока они думают, заметим, что синие госслужащие Бермудии выглядели мрачнее, чем зеленые, и это объяснимо: каждый из них попал сюда с какой-то болячкой, от которой хотел избавиться, поэтому и желал вернуться. У одного болело горло, у второго, как у Насти, – голова, третий попал сюда с вывихом ноги, и сколько ни вправляли, вывих тут же снова появлялся, а главное – всегда болел. Хуже всех было вице-председателю синих, заместительнице Мьянти, Грязи Кошмаровне Сволочатовой. У этой худой и нервной дамы лет пятидесяти болела душа. Если другие хотя бы знали, где болит, могли приложить компресс, помассировать, то Грязь Кошмаровна чувствовала боль, не понимая ее местонахождения.

Грязь Кошмаровна совершила гадкий поступок. Когда работала в большой организации и сидела в комнате вместе с тридцатью другими сотрудницами, она уличила одну из них, молодую, красивую женщину, в том, что та слишком часто улыбается, глядя в компьютер. Чему можно улыбаться, если ты находишься на работе? В самой работе ничего веселого нет. Значит – что-то личное. И Грязь Кошмаровна, тогда еще не имевшая такого ужасного имени, принялась то и дело проходить за спиной молодой сотрудницы. И увидела, что та пишет кому-то письма. Ей стало очень обидно. Она трудится от звонка до звонка, не позволяя себе минутной передышки, а эта, видите ли, красотка, за те же, между прочим, деньги, ничего не делает, да еще улыбается при этом! Пришлось доложить начальству, чтобы оно сделало замечание бездельнице. Но начальство почему-то разозлилось и не просто сделало замечание, а уволило молодую работницу. Та настолько была расстроена, что сказала начальству много разных слов, а потом выбежала на улицу и сгоряча попала под машину. Ее не задавило, но слегка покалечило, а у нее был жених, и этот подлый молодой человек отказался от своей пострадавшей невесты. Узнав о таких ужасных последствиях своего безобидного, на первый взгляд, поступка, который был вполне в духе той атмосферы, что царила в организации, Грязь Кошмаровна затосковала и решила слетать в Америку к живущей там сестре, чтобы та ее как-нибудь успокоила. Сестра должна это уметь, она тоже работала в большой компании и хвасталась тем, что уволила за год трех нерадивых коллег – и совесть при этом ее ни капельки не мучила, даже наоборот, она была довольна своей честностью.

Пролетая над Бермудией, Грязь Кошмаровна терзалась, она предчувствовала, что сестре не удастся ее переубедить, она всей душой желала себе куда-нибудь провалиться от стыда. Ну и провалилась, и живет теперь здесь с больной душой, с желанием вечно клеймить себя и раскаиваться. Она, по примеру Солнца Лучезаровой, сменила имя, но не на благозвучное, а на отвратительное: те, у кого болит душа, довольно часто нарочно себе вредят, надеясь, что боль уменьшится.

А вице-председателем Ольмека был человек, называвший себя Мощный Удар. Он был маленького роста, имел крошечные черные глаза, тонкие злые губы и испорченный с детства характер. Его воспитывал отец, профессиональный террорист, мальчик с пяти лет отлично стрелял и умел готовить взрывчатку. Но отца посадили в тюрьму, Мощный Удар остался один. Он ничего не знал и не умел, кроме как воевать. И ему, конечно, нашли дело – и не одно. Мощный Удар начал убивать людей. Не потому, что он был злым, просто ему сказали, что так надо, что это хорошо и правильно, ибо он убивает плохих людей ради хорошей идеи. Он привык, что есть люди свои, а есть – чужие, своих можно любить и они тебя любят, а чужих можно убивать, потому что они тебя не любят. Но однажды Мощный Удар случайно застрелил пару своих. И оказался изгоем. Его искали чужие, чтобы наказать, искали свои – для того же. Получилось, что его теперь не любил никто, и Мощного Удара это обижало. Поэтому однажды он захватил самолет, хоть толком не понимал зачем. Ему просто нравилось, что все испуганы. Если меня не любят, пусть хотя бы боятся, – думал он. – Я уничтожу весь мир, и тогда меня оценят! – мечтал он, не смущаясь тем, что в уничтоженном мире его некому будет оценить. Самолет летел над Бермудией, Мощный Удар устал грозить пассажирам пистолетом и гранатой и вести по телефону бесплодные переговоры с представителями властей сразу нескольких стран. Они предлагали деньги, он отказывался. Его спрашивали, каковы условия, он не мог сказать ничего определенного. В нем к этому моменту боролись два противоположных желания: он хотел всех уничтожить и хотел, чтобы все его любили. Отчаявшись, запутавшись в своих мыслях, он поднял гранату, чтобы взорвать себя и самолет…

И пропал вместе со всеми пассажирами, которые тоже устали бояться и желали оказаться где угодно, лишь бы не здесь.

В Бермудии Мощный Удар взял себе грозное имя. Ему было одновременно и плохо, и хорошо – как человеку, который лежит одним боком у жаркого костра, а в другой бок ему дует снежный полярный ветер. Плохо оттого, что он по-прежнему хотел уничтожить весь мир, но весь мир оказался недоступен. А хорошо оттого, что его все любили.

Ну, как все – не все, конечно. Живых бермудян не заставишь себя любить, если они того не захотят. Зато бермудийское пространство так устроено, что чутко улавливает желания и как может их удовлетворяет. Ежедневно виртуальные толпы встречали Мощный Удар утром и признавались ему в любви. Он получал любовные послания. Примерно раз в полчаса в его офис приходила красивая девушка и говорила, что он самый лучший на свете. И пусть всё было не совсем взаправду, Мощному Удару это очень нравилось.

Однако он не мог без своих и чужих, поэтому обрадовался, когда узнал, что в Бермудии есть две партии. Он стал зеленым – ему все равно было, кем стать, лишь бы окружающие привычно поделились на своих и врагов. И постепенно выдвинулся на высокий пост. Как говаривал Ольмек, цитируя одного известного писателя: «Полезно иметь под рукой человека, на непорядочность которого всегда можно положиться!»

Однако мы отвлеклись, пора вернуться в зал заседаний ЦРУ.

Ольмек сказал:

– Хорошо. Будем соблюдать субординацию. Мощный Удар, ваше мнение?

– Мое мнение отрицательное! Что, нет других кандидатов? Пацанов каких-то будем выбирать!

– Але, дорогой мой! – оборвал его Ольмек. – Мы спрашиваем не об этом! У нас экстремальная ситуация: десять экземпляров одного человека. А впереди выборы, где все может зависеть от одного голоса!

– Но они же отцы кандидатов, насколько я знаю? – спросил Мощный Удар.

– Да. И при чем тут это?

– При том, что нечего выбирать малолетних!

Ольмек наморщил лоб: он не мог постичь логики Мощного Удара. А логики никакой не было: Мощный Удар просто был обижен, что его кандидатуру даже не рассматривали, поэтому и переводил всё на эту тему.

– Если позволите, уважаемый враг? – обратился Мьянти к Ольмеку.

– Да.

– Господин Мощный Удар, предстоит решить – что делать с десятью экземплярами одного человека. Только это. Других вопросов не касаться.

– А, тут все просто! – махнул рукой Мощный Удар. – Одного оставить, а других уничтожить. Если они одинаковые, то какая разница?

– Как уничтожить? – удивился Мьянти.

– Мало ли. Хоть расстрелять. Я сам могу.

– Не сомневаюсь. Но это не решение. Они все – живые люди.

– Но при этом довольно разные, – заметил Ольмек, имевший по своим каналам достаточно сведений о поведении Олегов.

– Плохих уничтожить, хороших оставить! – предложил кто-то из руководителей.

– Ни за что! – горячо вступилась за Олегов Грязь Кошмаровна. – Не бывает безнадежно плохих, как, впрочем, и не бывает безнадежно хороших, за исключением нашего Принца, какая жалость, что он бросает нас! Каждому надо дать шанс!

– Некогда давать шанс, выборы на носу! – заспорил один из зеленых руководителей.

– Да пусть все голосуют! – по-доброму предложил кто-то из синих.

– Сочтут за провокацию! – возразили ему. – Скажут: зеленые добавляют своих избирателей!

– Почему зеленые? Почему сразу на нас валить?

– Валим не мы, а избиратели!

– Сейчас валите именно вы!

– А вы тогда валите вообще отсюда!

Поднялся невообразимый шум. Ольмек и Мьянти тщетно призывали руководителей к порядку.

Пришлось Ольмеку включить утишительную сирену: специальное устройство, визжащее так, что закладывало уши.

Но еще минут пять все спорили, пока наконец не схватились за уши и не замолчали.

Умолкла и сирена.

– Ваше мнение, уважаемый враг? – спросил Ольмек Мьянти, зная его талант находить компромиссы.

– Мое мнение такое, – взвешенно сказал Мьянти. – Десятерых выпускать нельзя. Нужен один. Доверить им самим решать, кто именно – перессорятся. Надо позвать жену. Пусть она выберет. Он и будет представительствовать, а остальных на время выборов просто изолируем.

– Убить проще, – буркнул Мощный Удар.

Но его мнение не учли и согласились с планом Мьянти.


38.  Вик, ракета, попугай и кот | Пропавшие в Бермудии | 40.  Выбор Насти