home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


32

Четверг, 17 сентября

Двадцать минут спустя, запихнув в себя сэндвич с ветчиной и шоколадный батончик, найденный в холодильнике, Олли поднялся наверх и сразу же подумал, где они с Каро станут спать сегодня ночью.

Все остальные свободные спальни находились в очень плохом состоянии – прогнившие полы, отслаивающиеся обои, пятна сырости и плесени на стенах и потолке. Большие и суперширокие красные диваны, стоявшие в гостиной, – они купили их несколько лет назад, потому что на них было так классно валяться, – казались куда более привлекательным вариантом для ночевки.

Так, хорошо. С этим решено. Олли в сотый раз мысленно вернулся к прошлой ночи. Он все еще пытался найти объяснение случившемуся. Пока единственным – и то слабеньким и, честно говоря, дурацким – было следующее: кровать всегда стояла изножьем к окну, а они каким-то образом ошибались. Но в этом Олли не мог убедить даже себя самого.

И кого еще, мать его, видел сегодня Брайан Баркер? Семью О’Хара? Там как раз было четверо человек, согласно надгробью. Двое взрослых и двое маленьких детей.

Войдя в кабинет, Олли услышал, что звонит его мобильный. Номер на экране был ему неизвестен.

– Оливер Хэркурт, – осторожно ответил он.

Голос на том конце провода принадлежал человеку явно не молодому, но был звучным и с хорошей дикцией. Как будто его владелец привык к постоянным публичным выступлениям.

– Это Боб Манторп. Вы звонили мне раньше?

Ах да, предыдущий викарий Холодного Холма, дошло до Олли.

– Преподобный Манторп! Да, конечно, спасибо вам большое, что перезвонили.

– Не за что, не за что. Чем я могу быть вам полезен?

– Эмм… видите ли… – Через лабиринт коробок и стопок бумаг Олли пробрался к столу и сел. – Моя жена и я, мы недавно переехали в новый дом. Дом на Холодном холме. Я так понимаю, вы были викарием в этой деревне несколько лет назад?

Повисла долгая пауза. Действительно долгая. Олли уже подумал, что их разъединили – или что старик повесил трубку, – но викарий вдруг подал голос:

– Дом на Холодном холме?

– Да.

– Его восстанавливали, как я слышал… еще много лет назад. Очень красивое место, ничего не скажешь. Надеюсь, вы будете там счастливы.

Олли совершенно явно слышал напряжение в голосе старого викария.

– Спасибо, мы тоже на это надеемся. Я хотел задать вам пару вопросов насчет того времени, когда вы еще здесь служили.

– Ну, вы знаете, я ведь уже несколько лет как на пенсии. И моя память теперь уже не та, что прежде.

– Может быть, вы сможете со мной встретиться? Просто поговорить, недолго. Это действительно очень важно.

– Что ж, полагаю, да, – неуверенно произнес викарий. – Сегодня днем я свободен, так что если вы сможете заехать…

– А где вы живете?

– Вы знаете Беддингем?

– Да, это сразу за Льюисом.

– Я живу в маленьком коттедже сразу после кругового разворота. У подножия холма Рэнскомб. Это пересечение шоссе А26 и А27.

Олли быстро подсчитал. Отсюда до викария было минут двадцать – тридцать езды. Он взглянул на часы. 2.20 дня. Обычно он забирал Джейд из школы в 3.30, но сегодня она как раз задерживалась – у них была репетиция школьного оркестра, и они договорились, что Олли приедет за ней в 5.30.

– Я могу быть у вас к трем часам, – сказал он.

– Я поставлю чайник, – ответил Манторп и добавил еще несколько деталей насчет того, как лучше найти дом.

Олли сошел вниз, отыскал Брайана и Криса и сообщил им, что собирается ненадолго отъехать. Потом сел в машину и покатил вниз по холму, в деревню. И все время, хотя и понимал, что это глупо, Олли искал глазами Гарри Уолтерса.

Через некоторое время он вырулил на А23 и устремился по направлению к Брайтону, затем повернул налево на круговой развязке у подножия холма Милл и выбрался на А27. Он ехал быстро, перебирая в голове все те вопросы, что собирался задать старому викарию.

Олли миновал обширный, тенистый кампус Сассекского университета – он был слева – и с грустью взглянул на потрясающую громаду футбольного стадиона «Амекс» справа. С момента его открытия Олли всегда покупал билет на целый сезон, то есть на все матчи, но из-за дома пришлось урезать расходы, насколько это возможно, так что нынешний сезон пролетал мимо него. Но есть надежда, что это ненадолго, подумал он. Он уже скучал по еженедельным субботним сборищам на стадионе с приятелями.

На следующей круговой развязке он свернул на объездную дорогу к Льюису, а через несколько минут уже спускался по узкому двухполосному шоссе.

Справа простирались обширные поля Сассекса, а слева можно было любоваться мягкими округлыми очертаниями холмов Саут-Даунс. Многие поля были уже скошены; золотистые под яркими лучами солнца, они тянулись до самого горизонта; тут и там попадались огромные соломенно-желтые рулоны скатанного сена. Олли обожал эти сассекские виды, но сегодня его слишком беспокоили мысли, роившиеся в голове.

На последней развязке, внизу холма, он, следуя инструкциям преподобного Манторпа, свернул направо и тут же, почти у самого съезда с шоссе, налево. Олли припарковался за ходунками, которыми обычно пользуются пожилые люди, и осмотрелся. Перед ним стоял ряд таунхаусов в викторианском стиле. Дом викария, по его словам, можно было найти по старому, подпертому кирпичами, заржавевшему микроавтобусу на подъездной дорожке.

Олли позвонил в дверь. Почему-то он вдруг страшно разволновался. Как отреагирует на него старый викарий? Он пригласил его приехать, верно, но с такой неохотой и сомнением в голосе… Внутри затявкала собака. Через пару секунд на пороге показался высокий мужчина в джинсах, потрепанных домашних тапочках и сером вязаном кардигане. В руке у него дымилась трубка. Грива седых волос падала на лицо, и можно было с точностью сказать, что лицо это, теперь уже совсем старое, в молодости было сногсшибательно красиво. Свободной рукой преподобный Манторп, согнувшись, придерживал за ошейник разбушевавшегося джек-рассел-терьера.

– Тихо, Джаспер! – скомандовал он собаке и улыбнулся Олли: – Мистер Хэркурт? Входите.

Олли боком протиснулся в крошечную прихожую, насквозь пропахшую табаком, и Джаспер тут же прыгнул ему на ногу, бешено виляя хвостом.

– Джаспер, фу!

– Ничего страшного, я люблю собак, – сказал Олли. – Он, наверное, чувствует запах наших кошек.

– Он маленький негодяй, вот он кто, и я все еще пытаюсь его воспитать, – возразил Манторп и закрыл дверь. – Проходите, проходите. Джаспер, фу! Фу!

Он провел Олли в маленькую и захламленную, к тому же требовавшую ремонта, но тем не менее очень уютную гостиную. Несколько поленьев были сложены в незажженном камине, кофейным столиком служил низкий деревянный комод, рядом с которым расположились кожаный диван и два кожаных кресла. На комоде-столике стояла большая стеклянная пепельница с горкой табака и лежали местный приходской журнал и Daily Telegraph.

– Надеюсь, вы не возражаете? – Манторп показал на трубку.

– Нет-нет, совершенно. Обожаю этот запах! Он напоминает мне о дедушке.

– Чашку чая? Или кофе?

– Чай, пожалуйста. Покрепче, если можно, капельку молока и без сахара.

– Усаживайтесь. – Манторп кивнул на диван.

Олли сел, и джек-рассел тут же вспрыгнул на диван рядом с ним. Он погладил его по шерстке и, когда викарий вышел из гостиной, оглядел комнату. На камине стояла фотография молодого Манторпа, в сером костюме и белом воротничке священника, под руку с симпатичной, серьезной темноволосой женщиной. На стене висело несколько акварелей в рамках – сассекские пейзажи; один очень узнаваемый – «Семь сестер», группа меловых скал на побережье.

– Моя покойная жена, – сказал Манторп, который уже успел вернуться в гостиную и заметил, что Олли бродит взглядом по сторонам. В руках у него был поднос с двумя дымящимися чашками и тарелкой с печеньем. Он поставил его прямо на газеты. – Она была талантливой художницей. Пожалуйста, угощайтесь.

Сам он сел в кресло, с удобством откинулся на спинку, откопал в кармане коробок спичек и снова зажег погасшую трубку. Олли показалось, что вместе с облаком голубого дыма он перенесся прямо в детство.

– Я очень рад, что вы согласились со мной встретиться, – сказал он.

– Ну что вы. Сказать правду, компании я всегда рад. Мне бывает одиноко с тех пор, как умерла жена. – Манторп взглянул на собаку. – Кажется, он нашел себе нового друга!

– Чудесный пес! – Олли, поглаживая собаку, удерживал ее от попыток обнюхать его ширинку.

– Итак. – В кресле викарий смотрелся идеально, будто портрет в рамке. Он запрокинул голову назад и сильно затянулся. – Дом на Холодном холме?

– Да.

– Задача вам выпала не из легких, как мне представляется.

– Да уж.

– И должно быть, у вас очень глубокие карманы.

– Мы здесь всего пару недель, и у меня уже такое ощущение, что никаких карманов не хватит. Это настоящая денежная дыра. Прорва.

Манторп улыбнулся.

– Вы смотрели фильм?

– Какой фильм?

– «Прорва». С Томом Хэнксом. Очень смешной. Но, возможно, не для вас, – нерешительно добавил он. – Вам, наверное, не до шуток. – Он ухмыльнулся. – Ну, как бы там ни было, вряд ли вы приехали занять у меня денег. Так что я могу для вас сделать? Вы сказали, дело срочное. – Он снова глубоко затянулся и выпустил идеальное колечко дыма, которое поднялось к самому потолку и только потом стало рассеиваться.

– Сколько лет вы прослужили в Холодном Холме?

– О… сколько же… да лет тридцать, не меньше. Я обожал это место. Никогда не хотел служить где-нибудь еще.

– Тогда, значит, вы были знакомы с Энни Портер?

Манторп просиял:

– Энни Портер? Прекрасная женщина! – Он показал на высокую, немного кривоватую вазу, расписанную цветами, стоящую на полке рядом с фотографиями трех ребятишек и – отдельно – фото золотистого ретривера. – Моя жена обжигала эту вазу в ее печи. Она регулярно посещала уроки Энни по гончарному мастерству. Энни все еще там, не так ли? Должно быть, немного постарела.

– Она здорова, бодра и энергична, как юная дева.

– Передавайте ей от меня привет.

– С удовольствием. – Олли взял свою кружку. – А вы помните еще одного человека, который жил в Холодном Холме в одно с вами время? Гарри Уолтерса?

Манторп посмотрел на Олли будто бы немного настороженно.

– Гарри Уолтерс? Парень с совсем седыми волосами, который тоже курил трубку?

– Да, это он.

– Да, я немного его помню. Он был странным – предпочитал держаться подальше от всех, сам по себе. Работал в вашем поместье. И умер там – от несчастного случая.

– Да, все верно. Его придавило экскаватором. А как насчет семьи О’Хара? Их было четверо. И их похоронили на церковном дворе в 1983 году. Их вы помните?

– Да, – ответил Манторп, немного помолчав. – Да, это было ужасно. Одна из самых печальных историй на моей памяти. Это случилось вскоре после того, как я прибыл в Холодный Холм.

– Что вы можете о них рассказать?

– На самом деле немного, поскольку я просто не успел их узнать. – Он откинулся назад и затянулся, но трубка снова успела погаснуть. Викарий опять чиркнул спичкой и выпустил еще одно совершенное колечко голубого дыма. Олли почувствовал, как в кармане завибрировал телефон, но решил проигнорировать звонок. – Насколько я помню, Джонни О’Хара был большой шишкой в шоу-бизнесе. Поминальная служба проходила в нашей церкви, и звучали только песни артистов, с которыми он работал. Глен Кэмпбелл. Дайана Росс. Билли Джей Крамер. The Dave Clark Five. The Kinks. Я не помню, за какую именно область он отвечал – за тексты или за музыку. – Манторп немного помолчал и как-то мечтательно продолжил: – В тот день в церкви – без преувеличения – были все звезды. Все, чьи имена что-то значили в рок-музыке. Сомневаюсь, что такое случалось раньше – или произойдет когда-либо еще. У нас был Пол Маккартни, Рэй Дэвис, Мик Джаггер, Лулу… по всей деревне расставили полицейские кордоны, чтобы сдерживать толпу.

– Поразительно, – сказал Олли.

– Хмм… действительно, это было поразительно. А, вот еще кое-что – только что вспомнил. Брат умершего – Чарли О’Хара – приходил ко мне за несколько дней до похорон. И вел себя немного… мягко говоря, эксцентрично. Сказал, что Джонни никогда не был особо религиозным, но устроить отпевание в церкви в день похорон – это, по его мнению, хорошая идея. Вот только… Джонни, как бы это сказать, был бонвиваном, любил жизнь во всех ее проявлениях, и поэтому не могли бы мы заменить традиционное церковное вино и облатки на шампанское и блины с черной икрой? О да, и сигары. Сигары вместо свечей. Он спросил, нельзя ли сделать так, чтобы все в церкви зажгли не свечи, а сигары – в память Джонни. Тот просто обожал сигары.

Олли задумчиво улыбнулся. Сигары. Не объясняет ли это запах в спальне на чердаке?

– Как вы понимаете, я ему, конечно, отказал. И не в мягкой форме!

– Я нисколько не удивлен.

– Если служить в церкви достаточно долго, то навидаешься такого, что тебя уже ничто не сможет удивить, вот что я вам скажу! Хотя я уже много чего забыл. Как я говорил вам по телефону, моя память уже не та, что раньше.

– По мне, так у вас прекрасная память, – заметил Олли. – Так что случилось с семьей О’Хара? Как они погибли? Судя по всему, они скончались одновременно – что это было? Автомобильная авария?

– Ну… в некотором роде, но не совсем. – Манторп еще раз разжег трубку новой спичкой. – Они только что подъехали к дому, притормозили у парадного крыльца, и тут на них обрушилась часть крыши и фасада и осколки погребли под собой машину. Они умерли мгновенно.

Олли ошалело помолчал.

– В день переезда? Они все умерли в день переезда?

– Да. Боюсь, с этим домом связано немало трагедий. – Манторп с натяжкой улыбнулся. – Но пусть это вас не останавливает и не портит вам настроение. Старики в деревне любят болтать всякую чушь – о том, что на доме якобы лежит проклятие. Но на самом деле просто с домом, который был построен настолько давно, естественно, связано больше смертей. История человечества – это ведь не книжка со счастливым концом. Люди умирают, и это нормально. За свою жизнь я видел немало горя и печали, но я также был свидетелем многих событий, которые поддержали и укрепили мою веру в Господа и в человека. Если бы в мире не было плохого, от чего бы мы отталкивались, определяя, что есть хорошее? Верно?

– Полагаю, да, – сказал Олли и сделал глоток чая.

– Свет виден только в темноте. – Манторп одарил его загадочным взглядом. – Возможно, вы и ваша семья – это и есть тот свет, что необходим этому дому.

– На данный момент все выглядит совсем наоборот.

– Почему?

– Потому что это один сплошной кошмар.

И Олли рассказал викарию все. С самого первого дня, когда он сам и его теща заметили что-то странное в атриуме. Про наполненные светом сферы. Про девочку и старуху, которых видела Джейд. Случай с открытыми кранами. Голоса, которые он слышал в спальне прошлой ночью, и перевернувшуюся кровать. И наконец, о той же старухе, что несколько раз видела Каро.

Когда он закончил, Манторп молча кивнул и выбил трубку в пепельницу. Горка пепла заметно выросла.

– О боже, – наконец выговорил он. – О боже мой, – и нерешительно посмотрел на Олли. – В то время, когда я служил в деревне, Дом на Холодном холме большей частью пустовал. Но как я уже упоминал, вокруг него крутилась туча сплетен. Ну, вы понимаете – обычные деревенские страшилки.

– Каких сплетен?

– О том, что дом проклят – если вы верите в такие вещи. И еще одна отдельная сплетня. – Викарий презрительно пожал плечами, вынул из кармана пачку табака и стал набивать трубку. Проблема в том, мистер Хэркурт…

– Пожалуйста, зовите меня просто Олли.

Манторп кивнул:

– Хорошо. Олли. Так вот, Олли, проблема в том, что в деревне людям особенно нечем заняться. У них слишком много свободного времени. Вот они и сплетничают, придумывают всякие сказки.

– И какие же сказки они придумали про Дом на Холодном холме?

– Вы много знаете об истории этого дома?

– Пока что не очень – кроме того, что счел нужным сообщить риелтор. До того как дом купили О’Хара, владельцами были лорд и леди Ротберг – он был наследником династии банкиров. И кажется, они поселились там вскоре после Второй мировой войны и жили до самой смерти.

Манторп взмахнул трубкой.

– Да, это случилось за несколько лет до того, как я прибыл в Холодный Холм, но люди все еще об этом говорили. Ужасная трагедия. Хотя я полагаю, в некотором смысле она стала избавлением – после того, как они столько лет не могли покинуть дом. У вас ведь есть озеро, не так ли?

– Да, есть. То самое, где утонул Гарри Уолтерс.

– Как я слышал, одна зима в те годы выдалась особенно суровой. Леди Ротберг очень любила животных и развела на озере какую-то редкую породу уток. Я вроде как помню… там еще посередине небольшой островок?

Олли кивнул:

– Мы называем его Утиный остров.

– Леди Ротберг приучила уток жить на островке, оберегая таким образом от лис – она клала туда какой-то корм, чтобы приманить их, – зерно, я полагаю. И раз в несколько дней с мешком зерна садилась в лодку и отвозила его на остров. Но однажды утром озеро замерзло. Она решила, что лед достаточно толстый и можно дойти до острова – плыть на лодке все равно было нельзя. Леди добралась до середины с этим мешком зерна – и тут лед подломился, и она ушла под воду. Муж попытался ее вытащить, и ему это удалось, но леди Ротберг слишком много времени провела под водой, ее мозг был лишен кислорода и сильно пострадал. Так что остаток своей жизни она провела в постели, в состоянии растения. А на следующий год, как будто судьба решила сделать трагедию совсем уж полной, лорд Ротберг на свой сорокалетний юбилей устроил охотничью вечеринку, и случилось ужасное несчастье – кажется, юный сын одного из гостей нечаянно разрядил оба ствола прямо в лорда Ротберга. Ему снесло половину лица и часть шеи. Он ослеп и остался парализованным до конца своих дней.

– Я понятия не имел. Какой ужас. – Некоторое время Олли молча смотрел на викария. – Скажите, хоть кто-нибудь прожил в этом доме всю жизнь, так, чтобы умереть естественной смертью, без всяких трагедий?

Викарий улыбнулся:

– Я уверен, что да. Множество людей. Просто, понимаете ли, старые дома чисто в силу своего возраста видели немало трагедий, как я уже говорил.

– То, о чем я слышал, как мне представляется, это несколько больше, чем «немало».

– Рассматривайте это в контексте долгой истории дома. Но да, там действительно произошло много несчастных случаев. Будем надеяться, что с ними покончено.

– Вот это меня и беспокоит, – заметил Олли. – Поэтому я к вам приехал. Я вовсе не уверен, что с ними покончено. Что вы знаете об истории дома до Второй мировой войны?

– Ну, все, что я могу вспомнить, довольно расплывчато. Так, отдельные моменты. Во время войны дом был реквизирован правительством, и там разместили канадских солдат. А до этого, в начале двадцатого века, действительно была какая-то загадка. – Викарий сделал глоток чая. – Жила там некая странная семья, как мне говорили местные сплетники. Муж и жена. Не могу вспомнить их имена. И она куда-то исчезла. Муж сообщил общим друзьям, что она его бросила и уехала жить к сестре в Новую Зеландию. Но по слухам, у него была любовница, и поэтому он убил жену и закопал ее тело где-то на территории поместья. Дело дошло до полиции, но он умер, прежде чем стражи закона сумели докопаться до истины.

– А отчего он умер?

– Вот этого я уж точно не припомню. Да кажется, я никогда и не знал. Но зато вспомнил кое-что другое. Самый первый владелец – тот, что и построил дом… – Манторп нахмурился, – как же его звали. Бронвин – нет, Брангвин. Сэр Брангвин как-то там. Гэллопс? Бессингтон? А, вот, вспомнил. Сэр Брангвин де Глоссой. Вот с ним связана настоящая легенда.

– О, вот как?

– Вроде бы он был никчемным человеком. Не то чтобы бездельником и шалопаем, но… Занимался импортом чая – или специй, не скажу точно. Происходил из крайне состоятельной семьи, его родители были крупными землевладельцами, но большую часть наследства промотал. И… насколько я помню, он женился на очень богатой женщине, даже аристократке, кажется, и именно на ее деньги и был построен Дом на Холодном холме. – Викарий сделал небольшую паузу, разжигая трубку. Еще одно огромное кольцо дыма поднялось к потолку и медленно растворилось в воздухе. Манторп с сожалением проводил его взглядом, как будто именно в этом облаке хранились его воспоминания. – Да. Так вот. Если я правильно помню, эта дама… не обладала приятной наружностью. Во всех отношениях и согласно всеобщему мнению. Ходили слухи, что она была… ну, сегодня мы назвали бы ее медиумом, или экстрасенсом, или ясновидящей. Но в те времена ее считали ведьмой. В Холодном Холме только и разговоров было о том, что она околдовала де Глоссопа и женила его на себе. Хотя были и такие продвинутые, кто полагал, что он женился на ней только из-за денег и с самого начала собирался избавиться от нее при первом же удобном случае. И вскоре после того, как дом был закончен, этот парень, Брангвин, закрыл его на три года и уехал по делам в Индию, а затем на Дальний Восток. Когда он вернулся, жены с ним не было. Людям он сказал, что она умерла от болезни во время путешествия. – Викарий пыхнул трубкой. Это кольцо дыма вышло уже не таким идеальным.

– И вы в это не верите? – спросил Олли.

– Мы говорим о том, что случилось больше двух с половиной сотен лет назад. Я понятия не имею. Но жил в Холодном Холме один старик – он теперь уже давно умер, – который был прямо-таки кладезем информации. Он раскопал какие-то письма и дневники и что-то там еще тех времен и обожал рассказывать в пабе всем, кто подставлял уши, что жены-то Брангвина на корабле с ним не было. Что он оставил ее в доме.

– В запертом доме?

Манторп пожал плечами:

– Или похоронил где-то поблизости. Не думаю, что тогда детективы работали так же, как сейчас. Как бы там ни было, если все это правда, он долго отсутствовал, потом вернулся, открыл дом и начал жизнь заново. С новой женой. По слухам, дух его первой жены был очень, очень рассержен.

– И ее можно понять.

Манторп кривовато улыбнулся:

– И она не любила, когда люди уезжали из ее дома.

– Да уж. Он слишком большой, чтобы жить там в одиночку. – Олли улыбнулся, но викарий как будто перенесся куда-то очень далеко и на улыбку не ответил.

– И она наложила на дом проклятье? – подсказал Олли.

– Да. Вот такую историю я слышал. И ее темная сила позволила ей сделать это. – Манторп улыбнулся, как будто сам он в это не верил.

– И никто никогда не пытался найти тело? – спросил Олли.

– Как вы знаете, поместье огромно. Это акры и акры земли. И кроме того, все, что мы знаем, – всего лишь слухи.

Олли взглянул на часы. Через несколько минут нужно было выезжать, чтобы успеть забрать из школы Джейд.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Вы мне очень помогли.

– Приезжайте как-нибудь еще. Вы хороший человек. И помните – пусть вас не отпугивает все, что случилось. Как я вам сказал, свет сияет только в темноте.

– Я буду об этом помнить. Спасибо.

– Однако позвольте мне дать вам один совет. Думаю, вы должны сделать вот что… видите ли, я бы сделал это сам, если бы был помоложе, но теперь уже слишком стар.

Через пять минут, когда Олли отъезжал от дома, он заметил, что старый викарий все еще стоит на крыльце, придерживая за ошейник собаку, и смотрит на него. Этот взгляд Олли не понравился.

Так смотрят на что-то – или кого-то, – кого видят в последний раз. И прекрасно об этом знают.

Дрожь прошла по его спине.


Манторп закрыл парадную дверь. Он был встревожен и взволнован до глубины души. Нужно срочно позвонить, это очень важно, подумал он и вспомнил, что оставил телефон наверху, в своем кабинете на втором этаже.

Час разговора с этим в высшей степени приятным и достойным молодым человеком только подтвердил то, о чем Манторп догадывался и раньше. И опасался этого. Хэркуртам была необходима помощь, и он знал человека, который действительно способен им помочь. С превеликим трудом Манторп начал карабкаться вверх по ступенькам. Его колени болели, а сердце колотилось как сумасшедшее. Не дойдя и до середины лестницы, он совсем выбился из сил и был вынужден остановиться и перевести дух. Скоро придется искать где-то деньги на одну из этих штук… как их, подъемников. Или переезжать.

На предпоследней ступеньке перед ним внезапно возникла тень. И замерла.

Викарий остановился и окинул ее взглядом снизу вверх. Он не испугался. Только разозлился. Очень, очень разозлился.

– Какого черта тебе надо? – спросил он.


предыдущая глава | Дом на Холодном холме | cледующая глава



Loading...