home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9. Российская геополитика как наука: отменить нельзя

развивать

Насколько оправдана дискредитация геополитики?

Геополитика — пожалуй, наиболее популярная тема в сегодняшней

российской публицистике и политической риторике. Не говоря уж о

том, что имеется гораздо больше претендующих на профессиональную

компетентность в геополитике, чем в экономике, социологии,

регионалистике, демографии. Интерес и общественное внимание есть,

исследовательские центры имеются во множестве.

С другой стороны, понятное отторжение вызывает вахканалия

имперской, шовинистической, ксенофобской риторики под видом

«геополитики». Вполне ожидаема раздраженная реакция либеральной

и западнической общественности, которую, в частности, выразил

Сергей Медведев в статье « Соблазн геополитики». Здесь автор бичует

геополитику в целом как направление мысли:

«Мне кажется, проблема в том, что профессор Пастухов случайно забрел

туда, куда приличному человеку ходить не стоит, — в шатер бродячего

шапито под названием “геополитика”. Там скачут по кругу лошади,

летают гимнасты и подвизаются разного рода фокусники. Сто лет назад,

во времена Рудольфа Челлена и Фридриха Ратцеля, геополитика

обладала определенной интеллектуальной свежестью, но в последние

полвека изрядно заплесневела и была отправлена западной политической

наукой в дальний угол чулана как один из изводов теории политического

реализма, удел ветеранов холодной войны типа Збигнева Бжезинского

или Джона Миршаймера, статья которого в июльском номере Foreign

Affairs про то, как Запад “упустил” Россию, была с восторгом принята

отечественными экспертами» [Медведев, 2014].

Особенно же достается отечественным адептам геополитической

традиции:

«В постсоветской России с ее девственной политической мыслью

геополитика, напротив, стала царицей наук, прибежищем

провинциальных преподавателей марксизма, философов от

инфантерии и просто шарлатанов, прикрывающих дефицит

гуманитарного знания обманчиво стройной теорией, похожей на

милую российскому сердцу конспирологию, и красивыми

словами “Евразия”, “хартленд”, “Хаусхофер”, “атлантическая

цивилизация”. Геополитика в России заменила правящему классу

критический взгляд на внешний мир, предлагая вместо него

мессианские мифы и симулякры типа “национальных интересов”

и “борьбы за ресурсы”. Геополитика в российском исполнении

136


предполагает, что мир состоит из унитарных государств,

обладающих «интересами» и политической волей и живущих

в дарвиновской борьбе за ресурсы. Это мировоззрение хорошо

описал Владимир Набоков в “Даре” на примере эмигрантского

“пикейного жилета” полковника Щеголева» [Там же].

Примерно в том же ключе бичует геополитику Василий Жарков

в статье с не менее говорящим названием « Фейк геополитики»:

«О геополитике рассуждают в основном неудачники, в оправдание своей

отсталости. Ведь для того, чтобы преуспеть в современном мире,

практически не имеет значения, где вы находитесь. Куда важнее,

подключены ли вы к международному банкингу, есть ли в вашей

местности интернет, чтобы вести общение с партнерами в любой точке

мира, и сколько минут ехать до ближайшего международного аэропорта.

Аэропорт, кстати, при наличии платежных систем и вай-фая — дело

наживное. Если, конечно, вы случайно не в Антарктиде. Или если, упаси

бог, среди советников вашего правительства не завелось слишком много

геополитиков» [Жарков, 2014].

Профессор Андрей Зубов в своей лекции « Тщета геополитики:

вызов геополитики и ответ новой Европы» критикует классическую

геополитику Ратцеля, Челлена, Хаусхофера и Маккиндера за

экспансионизм, приспособление идей к интересам своей державы, за

провоцирование двух мировых войн, за оправдание агрессии

естественными законами, за отрицание свободы. Ожидаемо достается

российским проповедникам схожей геополитики типа А. Дугина. Всей

этой «тщете» противопоставляется добровольный союз европейских

государств. Заключительный обвинительный пассаж настолько яркий,

что заслуживает цитирования:

«Не надо думать, что геополитика это просто чепуха. Геополитика — это

прельщение, это соблазн. И сутью этого соблазна является ненависть к

другому и отрицание человеческого лица у человека. То есть, на самом

деле, отрицание человеческой свободы. Потому что, пытаясь навязать

естественнонаучный закон человеческому обществу, геополитики

отрицают за человеком, за обществом как совокупностью людей,

способность своей свободной воли контролировать, определять и

направлять свои естественные желания. Геополитика расчеловечивает

человека, так же как и расовая теория, и марксизм в его классическом

изводе. Она подчиняет человека неким внешним совокупностям, делает

свободу осознанной необходимостью, т. е. детерминирует человека. И

если расовая теория навсегда похоронена преступлениями гитлеризма,

если марксистская теория для подавляющего числа людей, надеюсь,

навсегда похоронена преступлениями ленинизма, то геополитика

пытается опять поднять голову. Но у нее такая отвратительная голова,

что, я надеюсь, ей не увлекутся многие» [Зубов, 2016].


137


Смешение значений

Насколько справедливы высказанные претензии? Если взять любые

публикации таких «специалистов» как А. Дугин, М. Калашников,

С. Кургинян, М. Шевченко, а также документы «Изборского клуба» и

подобных

ему

«интеллектуальных

центров»,

то

возразить

С. Медведеву, В. Жаркову и А. Зубову будет нечего. Но еще полбеды,

если б дискредитация геополитики была виной всего лишь

скандальных маргиналов, которых действительно не пускают

в приличное общество. Однако ситуация более печальная. Возьмем

уже рассмотренный в предыдущей главе сборник « Мыслящая Россия.

Картография современных  интеллектуальных  направлений»

(изданный задолго до нынешнего геополитического ража) со статьями

и интервью признанных специалистов и профессионалов в социальных

науках. В материалах сборника есть и статья Бориса Межуева,

посвященная геополитике [Мыслящая Россия, 2006, с. 284-298].

Увы, текст Б. Межуева подтверждает ощущение крайней

идеологизированности, ангажированности, весьма низкого собственно

научного и исследовательского уровня данной области социального

познания в России. Действительно, апелляции отечественных авторов

к стародавним идеям Маккиндера и Хаусхофера показывают

удручающее невежество по отношению к по-настоящему научным

зарубежным концепциям последних десятилетий.

Любопытно, что и сам Б. Межуев, судя по всему, не видит

значимости и перспектив собственно научных — эмпирических и

теоретических — исследований в области геополитики. Присмотримся

к следующему пассажу:

«Пока большая часть вышеуказанных течений продолжает развиваться

скорее в рамках более или менее обоснованных публицистических

деклараций […] Геополитические школы в России пока не представили

убедительных политико-географических аргументов в свою пользу.

В какой-то мере виной тому принципиальная зависимость геополитики

от внешнеполитической конъюнктуры: те или иные процессы на

поверхности земного шара неизбежно вносят коррективы в самые

изощренные и на первый взгляд хорошо обоснованные геополитические

концепции» [Мыслящая Россия, 2006, с. 298].

Итак, обоснованных научных концепций в российской геополитике

нет, поскольку «процессы» вносят в них «коррективы», а поэтому

данные концепции вынуждены оставаться публицистическими (читай,

конъюнктурными и сиюминутными). Что же такое «коррективы» для

настоящей научной концепции или гипотезы? Это подарок судьбы,

естественный эксперимент, ценнейшая эмпирическая проверка. А вот

если «коррективы» мешают концепциям, значит, изначально в них не

было ни грана научности, объективности, обоснованности, что,

собственно, и требовалось доказать.

138


Впрочем, отрицание возможностей собственно научных

геополитических исследований — это, видимо, не обсуждаемое и само

собой разумеющееся общее место среди авторов, пишущих на данные

темы. Оставим в покое «идеологов» и «вождей», использующих

геополитический дискурс как новую мифологию, символ веры или

риторическое орудие. Действительно интересный, самостоятельно

мыслящий исследователь Вадим Цымбурский считал, что геополитика

«начинается там, где налицо — пусть в замысле или умственной модели

— волевой политический акт, отталкивающийся от потенций,

усмотренных в конкретном пространстве», «восприятие мира

в политически заряженных географических образах»

[Цымбурский, 1999].

Здесь явственно видно смешение геополитики как реальности

(взаимодействия между сообществами относительно военно-

политического контроля над территориями и акваториями) и

геополитики как дисциплины, изучающей эту реальность. Такое

раздвоение значений (область реальности и изучающая ее наука)

характерно для множества других терминов (история, экономика,

география, геология, демография, анатомия, физиология и проч.), но

в них почему-то путаницы не возникает. В реальных политических

решениях и действиях действительно присутствуют осознанные или

нет геополитические модели и концепции, но то же касается

экономической, культурной, демографической, экологической политики.

Нетрудно видеть, что в цитированных статьях либерального

обличения геополитики С. Медведевым, В. Жарковым, А. Зубовым

также имеет место досадное смешение. В их представлении о

геополитике как «соблазне», «фейке», «тщете» в неразличимое целое

слеплены претензии геополитики на научность, идеи политического

реализма и Realpolitik, социал-дарвинизм, оправдание

территориальной экспансии, агрессивных войн, националистическая и

имперская пропаганда. Следует признать, что и упомянутые

А. Зубовым классики европейской геополитики, и нынешние

российские адепты сходного синкретического и экспансионистского

представления дают достаточно оснований для такой склейки и для

такого обличения.

Где же поставить запятую в формуле «геополитику отменить

нельзя развивать»?


Могущество на территориях —

неизбывная и меняющаяся реальность

Действительно, значат ли высказанные обвинения, что нужно

геополитику отменить, считать само это направление мысли и сферу

интересов порочными, антинаучными, не достойными внимания?

139


Может быть в мире прекратились войны? Государства перестали

разделяться и объединяться? Исчезли армии и границы? Уже пропали

спорные территории и непризнанные государства? Никакие провинции

и этнические меньшинства не хотят отделяться и никогда не

отделятся? Есть уверенность, что больше не произойдет сдвигов

могущества на территориях, в том числе силовым путем?

Смело на каждый из этих вопросов следует сказать «нет».

Кроме гражданских войн (Югославия, Ливия, Сирия, Ирак),

внешних вторжений со свержением прежней власти (Афганистан,

Ирак), замороженных конфликтов (Тайвань, Приднестровье, Карабах,

Абхазия и Южная Осетия), случаев переделки границ (Крым),

сложной судьбы территорий с утраченной или резко ослабленной

государственностью (Афганистан, Сомали, восточный Донбасс,

общества Центральной Африки), споров за острова (Япония и Россия,

Япония и Китай, Аргентина и Великобритания), есть еще случаи

мирных разделов (Чехия и Словакия), неудавшихся попыток

отделения (Северная Ирландия, Чечня, Шотландия, Квебек, Каталония,

Страна Басков), виртуальных и реальных, неудачных и удачных

случаев межгосударственной интеграции (Россия и Беларусь, Китай и

Гонконг, Евросоюз).

Как видим, несмотря на некую, далеко не полную «заморозку»

границ после Второй мировой войны, структура могущества на

территориях продолжает меняться. Важная ли эта сфера человеческого

бытия? Исключительно важная, поскольку политический и правовой

порядок, включающий гражданство, налоги и пошлины, правила

рыночного обмена, а также образование, медицина, наука и все прочие

сферы человеческой жизни прямо или косвенно определяются именно

тем, кто и как осуществляет могущество на каждой данной территории.

«Отменить» геополитику — значит отказаться от обсуждения

вопросов контроля над территориями и закономерностей, механизмов

изменения этого контроля. Значит, отдать всю эту сферу

исключительной значимости имперцам, шовинистам, воинственным

приверженцам войны и агрессии.

Но ведь и много правды было высказано в либеральных

обличениях геополитики! Какой же выход?

Разделение значений и упорядочение имен

Как часто бывает, трудность кроется в многозначности слов и

необходимости четких различений. По-хорошему, в дальнейших

разговорах о геополитике надо каждый раз уточнять, что имеется

в виду из следующего ряда:

геополитика-реальность,

геополитика-учение (взгляд на мир, парадигма),

140


технология).

Как мы сейчас увидим, это очень разные вещи, и отношение к ним

должно быть разное. Крайне важно отделить науку геополитику от

геополитической реальности и ненаучных учений. Но и внутри самой

науки нет никаких весомых причин для отказа от стандартного

разделения научной дисциплины геополитики на фундаментальную

(чем занимались в свое время К. Уолтц, Р. Коллинз, А. Стинчкомб.

Р. Гилпин, Дж. Модельски, Дж. Тернер, Д. Додни, Дж. Паркер и др.) и

прикладную (работы по геостратегии Г.Киссинджера,

Зб.Бжезинского). Действительно, у классических авторов, начиная с

Ф. Ратцеля и Р. Челлена, можно видеть синкретическое единство

фундаментального и прикладного (в том числе политико-

идеологического) аспектов, но даже в их трудах вполне можно

отделить нейтральные концептуальные модели от политических

установок, идеологических ценностей и практических рекомендаций.


Геополитика как реальность

Ушли в прошлое жесткие связки геополитической реальности с

государствами и «расширением жизненного пространства». Будете

смеяться, но геополитика не только старше государств, но даже старше

человека и человечества. Речь здесь должна идти о контроле над

территорией, о защите территории, о борьбе за территорию, а это одна

из важнейших сторон поведения животных, причем отнюдь не только

млекопитающих и «высших».

Современное понимание геополитики как реальности

в человеческом мире следует определить так: сфера социальных

взаимодействий относительно военно-политического контроля над

территориями.

Почему эта сфера так важна и никогда не устареет, не исчезнет?

Потому что действие правовых норм, гражданство, налоги, пошлины,

правила денежного обращения, визы и виды на жительство, власть,

суды и принуждение к исполнению судебных решений,

образовательные и многие другие важнейшие институты — все это

напрямую определяется тем, кто, как и в какой мере осуществляет этот

контроль, способен сам защитить его с помощью вооруженной силы

или находится под зашитой патрона, союзников, обладающих такой

силой.

Геополитика в этом смысле имела место в догосударственный

период — между группами охотников-собирателей, племенами,

141


вождествами всегда были либо договоренности относительно границ

«угодий», либо конфликты при их нарушении.

Когда с середины XIX в. почти вся земная поверхность попала под

контроль государств, геополитику-реальность стало целесообразно

разделять на внешнюю (отношения между державами относительно

территорий) и на внутреннюю (отношения между центром и

провинциями относительно меры контроля и соответствующих

полномочий). Действуют ли в полной мере российские законы

в сегодняшней Чечне, в Дагестане, в Тыве? Осуществляет ли Москва

контроль над этими территориями? — это весьма острые вопросы

нашей внутренней геополитики.

Геополитика как учение и как идеология

Здесь обычно имеется в виду политический реализм

в международных отношениях с идеей о вечной борьбе государств за

могущество, за расширение территорий и влияние, а также с весьма

абстрактными и ригидными представлениями о «Хартленде», «силах

моря и силах суши», «мировых осях», «месторазвитии» и т. п.

В некотором смысле геополитика-учение действительно сходна с

алхимией и астрологией: это целое мировоззрение, где философские,

ценностные, практические аспекты еще не отделены от собственно

научных — эмпирических и теоретических. Разница состоит в том, что

действительные науки — химия и астрономия — вытеснили своих

предшественниц, как минимум, из академической среды, тогда как

геополитика-учение зачастую еще доминирует, даже воспринимается

как «откровение», заменяющее, например, марксизм-ленинизм, а то и

соединяющееся с ним в причудливых формах.

Любой чрезмерно надутый пузырь лопается. Когда геополитика-

учение пытается заменить собой все вопросы международных

отношений, права, ценностей, миграций, экологии, технологического

развития, экономики, культуры, тогда она точно превращается

в «соблазн» и «фейк» — в геополитику-идеологию.

О последней говорить не особо интересно. Сочные и пахучие

образцы «геополитики» как идеологии и пропаганды явлены во

множественных текстах, выступлениях упомянутых выше А. Дугина и

Ко, в официальной риторике «собирания земель», «русского мира»,

«преодоления геополитической катастрофы», «противостояния однополярному миру» и т. п.

Геополитика как чистая (фундаментальная) наука

Вся мировая история свидетельствует: военно-политический

контроль над территориями меняется со временем, иногда военным,

иногда мирным путем, а эти изменения имеют кардинальную

142


значимость не только для населения этих территорий, но также для процессов

государственного, социального, экономического,технологического,

культурного, духовного развития всех

задействованных и окружающих обществ.

Есть ли закономерности, механизмы, паттерны таких изменений?

Да, есть. Почему же тогда не появиться геополитической науке,

изучающей эту столь важную и столь сложную геополитическую

реальность?

Здесь нет места и возможности доказывать высокий уровень

развития геополитики-науки, достигнутый, начиная со второй

половины XX в. В свое время наиболее яркие статьи и фрагменты книг

западных ученых я опубликовал в 3-м выпуске Альманаха « Время

мира» [Война и геополитика, 2003].

Отвергающим всю геополитику как «соблазн» и «фейк» обычно

рекомендую блестящую теоретическую работу Рэндалла Коллинза

« Предсказание в макросоциологии: случай Советского коллапса», где

есть и принципы его теории геополитической динамики, и их

приложение к распаду Варшавского блока и СССР, и глубокий анализ

связи геополитики с теориями революции, и явное изложение

методологии обоснованных предсказаний [Коллинз, 2015, гл. 2].

Коллинза неоднократно критиковали за эту работу, как правило,

указывая на гипертрофию внимания к внешней геополитике и

недостаточный

учет

внутренних

(социально-экономических,

национальных, идеологических и других) факторов распада. Такого

рода критика не учитывает, во-первых, самостоятельной ценности

применения аналитически выделенной аспектной теории (в данном

случае — геополитической), оказавшейся достаточно сильной не

только для полноценного научного объяснения, но и для

предсказания (см. [Гемпель, 2000]), во-вторых, того что

геополитическое объяснение отнюдь не отвергает внутренние

факторы, а напротив, органически увязывается с концепциями

динамики внутри Варшавского блока и внутри СССР.

Сам Коллинз в этой главе говорит о делегитимации власти и

коммунистической идеологии, о ресурсном напряжении (во многом

вследствие перестроечных реформ, принявших к концу 1980-х гг.

форму товарного голода) и о межнациональной напряженности,

связанной со сверхрасширением. Вообще говоря, в современной

мировой и отечественной литературе нет недостатка

в альтернативных версиях «главного фактора» или «комплекса

главных факторов» коммунистического коллапса, но никто, кроме

Коллинза, до сих пор не сумел представить общую теорию,

полученную на другом материале, которая в соединении с

фактическими данными об СССР и Варшавском блоке 1980-х гг. дала

143


бы в качестве дедуктивного вывода предсказание распада этих

структур. В книге «Макроистория:  очерки  социологии  большой

длительности» Р. Коллинз представляет нетривиальные теории

происхождения демократии (!), этносов и наций, процессов

бюрократизации, секуляризации, развития рыночной экономики,

национальных систем образования, опять же на основе

закономерностей и эффектов геополитической динамики [Там

же, гл. 3-6]. Ознакомившись с этими идеями, результатами и поняв их,

критики геополитики уже не осмелились бы приклеивать к ней ярлыки

«соблазна», «фейка» или «тщеты».


Геополитика (геостратегия)

как прикладная наука и технология

Пусть большинство современных государств не строит реальных

планов территориальных расширений (военных захватов, аннексий,

аншлюсов), но уж точно все правители и правительства

заинтересованы в сохранении территориальной целостности, а также

в росте своего престижа и влияния на международной арене.

Здесь и приходим к тонкому, мало кем осознаваемому вопросу: чем

же отличается геополитика-учение (с идеологией и пропагандой) от

геостратегии — геополитики как прикладной науки (в пределе —

технологии)?

Медицина как прикладная наука отличается от всех биологических,

психологических наук о человеке тем, что имеет в основе вполне

определенный комплекс ценностей и целей: жизнь, здоровье,

избавление от страданий, долголетие. Хотя и здесь есть свои тонкости

(те же острые вопросы об эвтаназии, абортах), все-таки обычно

ключевые ценности медицины сомнению не подвергаются.

С геополитикой иначе. Прорыв из геополитики-учения как алхимии

и «фейка» происходит при осознании неочевидности и

множественности целей государств относительно своих и,

в особенности, чужих территорий.


Главная дилемма геостратегии:

гегемония или лидерство?

Как любит говорить тот же Р. Коллинз: «Мудрость современной

геополитики — быть скромным», т. е. не жаждать расширения, тем

более, нарушая правила, терпя санкции, потерю союзников и

партнеров. Это означает, что казавшиеся очевидными догмы

классической геополитики о необходимости расширения «жизненного

пространства» уже не просто поставлены под вопрос, но отвергаются

геополитической мудростью.

144


Сохранение территориальной целостности «любой ценой» тоже

перестает быть абсолютной нормой. Мирные отказы от колоний

(послевоенные Великобритания и Франция) и провинций (Швеция —

от Норвегии и Финляндии), мирные «разводы» (советские республики,

Чехия  и Словакия) опровергают привычные стенания

о «геополитических катастрофах».

Универсальными и неизбывными остаются стремления правителей

и государств увеличить свой престиж и влияние, но расширение

подвластной территории в современном мире, особенно

принудительное и насильственное, нарушающее право, ведет уже к

обратному эффекту — изоляции и изгойству.

Если классическая геополитика (учение, мировоззрение) рождалась

как родственная Realpolitik — политическому реализму (с анархией

государств на международной арене и их борьбой за могущество через

войны), то современная прикладная геополитика (геостратегия) вполне

может быть интегрирована с идеализмом-либерализмом

в международных отношениях (с идеалами, ценностями, мирным

сотрудничеством и проч. — по Руссо и Канту).

В геостратегии могут преследоваться и сугубо гегемонистские

задачи. Таковы идеи Зб. Бжезинского, в книге которого о Евразии

Великая шахматная доска») откровенно преследуются интересы

американского доминирования, хотя и прикрываются риторикой о

свободе и благополучии народов, живущих на этом континенте

[Бжезинский, 1998].

Сквозная тема в истории дипломатии такова: прикрываясь

высокими идеями и претензиями на религиозное, моральное,

идеологическое лидерство, правители и державы стремятся к

гегемонии: от Афинского союза, Рима, папства и Московии — до

СССР и нынешних США. Грань между лидерством и гегемонией

действительно тонкая и нередко исчезающая. Некоторые авторы

отказываются видеть различия, соединяя геополитическое лидерство и

геополитическую гегемонию в понятия типа «неоимперия»

[Гольцов, 2016]. Однако в современных реалиях может быть

установлена четко: настоящие лидеры действуют согласно

международному праву, могут предлагать изменения в нем, но с явной

общей пользой для мира и сотрудничества, тогда как стремящиеся к

удержанию или захвату гегемонии нарушают право и/или пытаются

его подверстать сугубо под свои интересы.

Реальность как внешней, так и внутренней геополитики состоит

в неизбывности территориальных конфликтов (за спорные территории,

за отделение). Они не прекратятся никогда.

145


Делающие ставку на гегемонию будут извлекать из таких

конфликтов выгоды для себя или даже разжигать новые

(«управляемый хаос», зачастую теряющий управление).

Для стремящихся к лидерству, для коалиции миролюбивых

государств, для соответствующих организаций (ООН и др.) найти

способ цивилизованного, правового разрешения таких конфликтов, а

также средства и приема принуждения государств к выполнению

правовых решений, — вот актуальнейшая и до сих пор не решенная

задача прикладной геополитики как на глобальном, так и на

региональном уровнях. На мой взгляд, лучшее решение — переход от

принципа «пакт победителей» (именно такова природа Совета

Безопасности ООН) к принципу верховенства права, а значит, и судов

как на глобальном, так и на региональном уровнях (см. гл. 5 данной

книги, а также [Розов, 2011, гл. 21]).


Геополитика в контексте макросоциологии

Подобно тому, как современную геостратегию украшают

скромность и уважение к праву, так и чистая, фундаментальная

геополитика как наука не должна раздуваться сверх меры и пытаться

покрыть смежные, связанные с ней, но автономные сферы

международных отношений: геоэкономику, геокультуру, а также

транснациональные вопросы миграций, гражданства, экологии,

образовательной мобильности, защиты здоровья в борьбе с

эпидемиями и т. д.

Ни один из вопросов международных отношений не решается без

учета контроля над территориями, т. е. без учета геополитики. Кроме

того, люди во всем мире покупают престижные товары и услуги, едут

учиться и лечиться в престижные страны, даже девушки выходят

замуж чаще за граждан престижной страны. Увы, до сих пор престиж

страны определяется на поле геополитики (пусть сейчас больше не

через военную силу, а через лидерство и влияние).

Однако сама динамика геополитического контроля

(территориальные расширения, сжатия, объединения и разделы)

зависит от ресурсов, а это уже экономика, демография, технологии и

человеческий капитал.

Оборонительные союзы заключают с близкими по духу, религии,

ценностям, а это уже сфера культуры и геокультуры.

Иными словами, геополитическая динамика (реальность) тесно

связана с рядоположенными геокультурной, геоэкономической,

миграционной-демографической динамиками. Таким же образом и

геополитика как наука в рамках «зонтичной» дисциплины —

исторической макросоциологии [Розов, 2009; Коллинз, 2015] занимает

146


свое ограниченное, но исключительно важное место среди других

социальных наук — теории международных отношений, мировой

экономики, демографии, культурологии и теории цивилизаций.


Что делать с «провалами» геополитики

Можно показать, что благодаря проведенному различению

значений термина «геополитика», уточнению направленности и

достижений современной геополитики-науки, разнообразия целей и

ценностей геостратегии, разного отношения ее к международному

праву все основные претензии к геополитике бьют мимо цели.

Бывает и так, что явно относящиеся к геополитике решения и

действия, новые эпохальные явления (как правило, позитивные)

почему-то из нее вычеркиваются. Нередко суровые критики

геополитики обнаруживают, что их осведомленность в этой сфере

знаний не простирается дальше работ классиков середины XX в.

Рассмотрим здесь только три примера в тексте А. Зубова,

который приложил немало усилий, чтобы разоблачить «тщету»

геополитики фактами.

«Дело в том, что в том мире, в старой России, политика определялась

многими факторами и, в первую очередь, принципом безопасности. Для

России безопасным фактором было то, что лучше вступить в союз с

Англией и Францией, чем с Германией. Никакой тут геополитики не

было ни на йоту. Это был вопрос безопасности, расчета, практического

интереса» [Зубов, 2016].

Если геополитика как реальность включает все, что касается

могущества над территориями, то очевидно следующее: принцип

безопасности (защита своих территорий от внешнего нападения)

прямо относится и к этой геополитической реальности, и к

геостратегии. Странный тезис о том, что государственный «расчет и

практический интерес» в делах войны, мира и стратегических союзов

не относится к сфере геополитики «ни на йоту», оставим на совести

А. Зубова. Далее уважаемый критик воспроизводит популярный

журналистский тезис о том, что дальняя авиация, новые средства

доставки, дескать, полностью отменяют фундаментальные принципы и

закономерности геополитики:

«Появление стратегической авиации с конца 30-х годов заставило

английских геополитиков идти к теории целостного мира. Маккиндер

успел написать книгу о целостном мире. Через несколько лет (еще

Маккиндер успел увидеть) появилось ядерное оружие. А потом

появились средства доставки. И уж какой теперь хартлэнд? Какие

полумесяцы? Очевидно, что весь мир достижим от Антарктиды до

Арктики, и нажатие кнопки может поразить любую цель повсюду. То

есть понятие геополитических регионов потеряло всякий смысл»

[Зубов, 2016].

147


Этот пассаж смотрится убедительно, но только на первый,

поверхностный взгляд. Действительно, одноразовая операция с

помощью дальней авиации может быть осуществлена за тысячи

километров. Но достигается ли при этом сдвиг в могуществе на

территориях? Учитывается ли возможное сопротивление?

Для полноценного территориального контроля приходится

вводить, дислоцировать сухопутные войска. Если же находится

сила, которая этому сопротивляется, то тут же встают все

классические вопросы с дальней доставкой армии и ее снабжения,

дороговизны этой доставки, необходимости защиты линий

коммуникаций от вражеских атак, что умножает стоимость,

увеличивает логистический груз не в разы, а на порядки. Тут и

выясняется как минимум следующее:

а) преимуществом обладают соседние к месту боев державы,

б) чрезмерное расширение, ведение войны вдали от собственного

хартленда чревато большими потерями и поражением (испытано

Америкой во Вьетнамской войне),

в) воевать на одном фронте можно успешно, только если сохраняется

безопасность на остальных границах и т. д.

А это и есть простейшие классические принципы геополитики,

которые журналисты и профессор А. Зубов посчитали

«потерявшими всякий смысл».

Далее утверждается, что объединение стран в Европейский

Союз будто бы опровергает геополитику:

«Как бы ни объяснять мир, очевидно, что послевоенная Европа дала

ярчайший в истории пример нового типа сложения надгосударственных

отношений. Это не господство, не imperium, это сотрудничество.

Взаимовыгодное содружество — commonwealth. Пережив ужасы войны,

зная все неуспехи, все недостатки системы установления мира после

Первой мировой войны, Европа пошла по совершенно другому пути —

созданию единого надгосударственного образования. Это был долгий

процесс, с целью не допустить новой войны, не допустить передела

границ, хорошие они или плохие. Не допустить соперничества

государств друг с другом как, если угодно, естественных животных

субъектов. И они добились успеха […] современная Европа показала

пример невиданного изменения сознания» [Зубов, 2016].

Европейский Союз (ЕС) являет собой пример конфедерации с

относительно мягким центром управления, что отнюдь не является

уникальным в мировой истории. Действительную уникальность этой

конфедерации составляют такие признаки, как индустриальный,

постиндустриальный и демократический характер стран-участниц с

развитой сквозной государственностью, а также большой

надстроенный аппарат бюрократических, представительных и прочих

органов.

148


Противоречит ли это принципу Realpolitik, согласно которому

государства стремятся только к наращиванию своего могущества и к

ослаблению соседей? Да, отчасти противоречит, хотя зачинатели и

лидеры объединения (Германия и Франция) явно не без пользы для

своих экономик, не без планов экономической и культурной экспансии

столь активно вкладывали силы и средства в этот грандиозный проект.

Но даже если бы не было и этого интереса, широкое понимание

геополитики как сферы взаимодействий относительно могущества на

территориях полностью объемлет феномен ЕС, его появление,

развитие как содружества держав, нынешние кризисы, дальнейшие

успехи или провалы, которые приведут либо к сокращению контроля и

распаду конфедерации, либо к расширению частичного могущества на

новых территориях.

Любопытно, что в этом «небывалом ранее» и «уникальном»

явлении обнаруживаются вполне классические закономерности

геополитики. В частности, известный рост претензий, политической

силы и значимости этнических меньшинств и провинций в странах ЕС

объясняется тем, что существенная часть финансовых, административных и политико-правовых ресурсов перешла от

национальных государств (как бывших суверенов) на

наднациональный уровень в Брюссель. Это неизбежно привело к

частичной утере легитимности национальных правительств, а вместе с

ними и доминирующей этнической группы. Но именно в этих

условиях обычно происходит подъем этнического сознания окраин и

меньшинств [Коллинз, 2015, гл. 3]. В других обстоятельствах (война,

смута, революция, распад государства) это выражается в

«национально-освободительных восстаниях» или «сепаратизме» (кому

как нравится называть), тогда как в добровольной, мирной

конфедерации ЕС та же закономерность получила мягкую форму

правовых, финансовых, культурных, языковых, образовательных и

прочих претензий этнических меньшинств и провинций. Заметим, что

брюссельская бюрократия отнюдь не случайно настаивает на

«принципе субсидиарности» (решения всех вопросов на самом низком

возможном уровне), вступая тем самым в негласный союз с городами,

провинциями, местечками всей объединенной Европы поверх

национальных правительств.

Действительно, в объединенной Европе имеет место сложная и

динамичная конфигурация могущества на территориях. Эйфория

отказа от границ уже проходит из-за продолжающихся волн беженцев

и экономических мигрантов из неблагополучных районов Азии и

Африки. Судя по всему, в будущем шенгенская проницаемость границ,

149


если и останется, то только при укреплении внешних границ самого

ЕС, что еще раз подтверждает неизбывную значимость контроля над

территориями, обязательность заботы о могуществе и безопасности, а

значит, и неотменимость геополитики.


Геополитика и российский контекст

В осмыслении истории России, во многом определенной

факторами военного и имперского характера, с ее циклами

модернизации, стагнации, авторитарных откатов, либерализаций и

кризисов, моменты внешней и внутренней геополитики играют

огромную роль [Розов 2011, гл. 11, 20, 21].

Вызывающая протест в либеральных кругах гипертрофия

геополитической риторики (идеологии, пропаганды) в российском

публичном дискурсе вызвала обычный для русского ума

рефлекторный ответ типа «отменить и запретить». Поскольку власти

на запреты у либералов нет, они делают попытки полностью ее

дискредитировать как «занятие неудачников». При этом с водой

выбрасывают ребенка: с гегемонистской, агрессивной, имперской

геополитической идеологией и пропагандой пытаются выкинуть «с

корабля современности» вообще всю геополитику, отрицая право на

существование геостратегии, обзывая геополитическую теорию

«лженаукой».

Да, Россия попала в нынешнюю незавидную ситуацию во многом

по геополитическим причинам. Коротко говоря, с треском провалилась

избранная имперская геостратегия, направленная на восстановление

гегемонии на постсоветском пространстве.

Результаты последней сирийской авантюры не особенно

впечатляют. Если и есть от них польза для престижа и сохранения

военного присутствия России в Средиземном море, то она

перекрывается вредом от терроризма, вспыхнувшей вражды с

сильнейшей в том регионе державой — Турцией, напряжениями в

отношениях с суннитским большинством исламского мира, с

коалицией центров мирового влияния и силы (во главе с США и

НАТО, нравится это кому-либо или нет), с приверженцами светского и

демократического развития Сирии (все они — противники Б. Асада), с

Саудовской Аравией и с Израилем (из-за «дружбы» с

террористической Хезболлой и фундаменталистским Ираном).

К тому же, само это военное присутствие России в

Средиземноморье (база в Латакии), будучи весьма затратным, никак не

помогает национальной безопасности, оно не достаточно для какого-

либо расширения влияния, но, будучи уязвимым для местных

150


враждебных сил, как раз является большим фактором риска для

«престижа могущества» России. А ведь ради него, в первую очередь, и

была начата сирийская кампания.


Теория геополитической динамики как основа анализа

Чтобы показать полезность геополитики как науки для понимания

происходящих процессов, возьмем ту же теорию Р. Коллинза, с

помощью которой он в 1980 г. предсказал распад «Советской

империи» (Варшавского блока и СССР).

Что же полезного может дать эта теория и опыт предсказания для

современной российской геополитики? Насколько оправданы часто

звучащие тревоги об опасности дальнейшего распада России? Откуда

ждать главных угроз? Каковы перспективы укрепления российских

геополитических позиций? Детально все эти вопросы были

рассмотрены в другом месте [Розов 2011, гл. 20-21]. Здесь укажем

только на основные направления мысли, толчок к которым дают

принципы теории геополитической динамики Р. Коллинза.

Большое богатство и большое население страны способствуют

ее расширению за счет меньших соседей. Все без исключения новые

страны, имевшие ранее статус республик СССР, обладают меньшими

геополитическими ресурсами (богатством и населением), чем

Российская Федерация, поэтому именно она для них представляет

объективную опасность, которая, в частности, реализовалась

в практической аннексии грузинских провинций под видом признания

их независимости. Объединенная Европа отчасти сама страдает от

сверхрасширения, что проявилось в плачевных следствиях утраты

контроля за финансами отдельных стран, особенно Греции, в утрате

контроля за внешними границами и растущим напряжением от

захлестывающих волн беженцев из Ближнего Востока и Северной

Африки.

Главные военные державы западной Европы отделены от России

целым слоем малых буферных государств, поэтому страхи перед

Западом и НАТО обусловлены, скорее, возобновлением советской

риторики «для внутреннего пользования», а не реальными угрозами.

Принцип ресурсного преимущества уже два десятилетия работает

на Китай. Если расширить понятие экспансии с открытого завоевания

или аннексии до надежного извлечения наиболее ценных ресурсов из

соседней территории, то приходится признать, что Китай, согласно

долговременным программам «сотрудничества», все больше

становится скрытым владельцем богатых сырьевых ресурсов

Восточной Сибири. Очевидно также, что при продолжении тенденции

вымывания российского населения с Дальнего Востока при

одновременном бурном росте городов, промышленности и населения

151


северо-восточных китайских провинций принадлежность Приморья

России будет все более зыбкой, и оно становится первым

претендентом на отпадение в случае глубокого внутреннего

политического конфликта.

По параметру невыгодная центральность / выгодная окраинность

(грубо говоря, отношение длины потенциально опасных границ к

длине безопасных) положение Российской Федерации более

благоприятно, чем СССР, опять же из-за появления малых буферных

государств на Юге и Западе. Однако центральная позиция по-

прежнему обусловливает немалое геополитическое напряжение: до

сих пор потенциальным противником официально считаются НАТО и

США, что ведет к удержанию значительных военных сил на Западе и

на Дальнем Востоке. Кавказ, Таджикистан и китайская граница также

оттягивают значительные военные ресурсы. При продолжении

падения мировых цен на российский сырьевой экспорт данные

напряжения непременно проявятся.

Геополитическая центральность снижается, когда опасные

границы переводятся в разряд безопасных, а это достигается за счет

надежных союзов с теми, кому можно доверять и кто не планирует

посягать на чужую территорию. Кроме того, по принципу

шахматной доски (враг моего врага — мой друг), снизить угрозы со

стороны наиболее опасных границ можно через оборонительный союз

со всеми актуальными и вероятными противниками угрожающей

державы.

Из этих соображений и теории Р. Коллинза прямо вытекают

императивы установления прочных дружественных союзов с Европой,

США, с Турцией (с которой как раз и началась досадная и крайне

невыгодная для России вражда), а также с Тайванем, Вьетнамом,

Индией (странами, которые испытывают угрозы или напряженность

в отношениях с Китаем), устранения напряженности на Кавказе

(мирный договор и уход с бывших грузинских территорий, которые

России ничего не дают, кроме финансовых и репутационных

издержек).

Фактор сверхрасширения и соответствующая опасность дробления

(фрагментации) для России с ее по-прежнему огромной территорией,

отнюдь не исчезли. Коммуникационные, экономические и отчасти

даже культурные отношения уже упомянутого Приморья с Китаем,

Калининградского анклава — с Европейским Союзом, мусульманских

республик — с Турцией и арабскими ваххабитами, Карелии — с

Финляндией уже сейчас примерно равны или даже более сильны, чем

связи этих регионов с Москвой и остальной Россией. Центральная

власть эти проблемы видит, но пытается по старосоветским

привычкам решать их через «укрепление вертикали», бюджетный

152


поводок, все новые запреты и официозную риторику о «величии» и

«единстве». Геополитическая теория дает подсказки для совсем иных приоритетов

в политике удержания территорий. Главными структурными факторами, способствующими сохранению

целостности страны, являются:

а) снижение логистических издержек во внутренних коммуникациях,

б) приверженность населения окраин включенности в общенациональное целое в противоположность отчуждению от

репрессивного центра,

в) рост экономических выгод для окраин в рыночных взаимодействиях с другими регионами страны.

Соответственно, упор следует делать отнюдь не на «вертикаль» и

запреты, а на дорожную сеть, логистические хабы, на создание таких

правовых и экономических условий, при которых власти и население

окраин могли бы извлекать все большую выгоду из своей

пограничной позиции во все более тесном обмене с другими

регионами России.

Вполне актуальными для современной России выглядят

следующие положения синтетической теории и результаты

динамического моделирования [Коллинз, 2015, Приложение А].

Правители с тем большей готовностью ввязываются во внешний

конфликт, чем больше страдают от подрыва своей легитимности. При

этом уровень успеха или неудачи определяется тем, превосходит ли

государство противников в своих ресурсах, либо они обладают

совокупным преимуществом. Режим, легитимность которого

подорвана выборными фальсификациями и массовыми столичными

протестами (с декабря 2011 г.), вполне может пойти на военную

авантюру (например, вновь против Грузии, Украины или даже против

стран Прибалтики 37 ), но выиграет только при условии полной

37Вот что читаем в анонсе книги начальника сектора стран Западной Европы

Центра евроатлантических исследований РИСИ Л. М. Воробьевой

«Прибалтика на разломах международного соперничества»: «Встает

вопрос, как в новом реинтеграционном процессе рассматривать

Прибалтику. Является она для нас временно утерянной частью имперского,

а затем и постсоветского пространства, или же мы соглашаемся с

необратимостью её перехода в сферу притяжения западной цивилизации.

Тем, для кого Прибалтика – отрезанный ломоть, только потому, что она

сегодня в составе НАТО и Евросоюза, и только потому, что прибалтийские

народы якобы имманентно враждебны русскому народу, я предлагаю

прочесть книгу ”Прибалтика  на  разломах международного

153


изоляции своих противников. Совокупная же их поддержка со

стороны США, ЕС и Турции (как члена НАТО) способна привести к

военному и репутационному провалу России на внешней арене.

Даже если на такой авантюрный шаг российские правители не

решатся, они уже сейчас явственно наращивают военные расходы и

военную промышленность, что делает актуальными эффекты

растущей «индустрии оружия» Само это увеличивает в перспективе

вероятность военных авантюр, поскольку

«в условиях высокой зависимости экономики от государства правитель

прямо переводит дефицит своей легитимности в желание начать

международный конфликт» [Там же].

При вероятном противостоянии таким авантюрам со стороны

западной коалиции, с учетом сохранения угроз на востоке страны,

вряд ли можно рассчитывать на серьезные военные успехи и на

территориальное расширение для России. Внешние авантюры, скорее

всего, получат негативное подкрепление и прекратятся (случаи с

проектом «Русская весна» 2014 г. и Сирийской кампанией 2015 г. это

подтверждают).

Зато накопленная военная мощь будет

перенаправлена на репрессивное поддержание режима внутри страны,

что явится существенным фактором в кризисной динамике (в этом

плане учреждение в апреле 2016 г. Национальной гвардии как

могучей силовой структуры отнюдь не случайно).

До какого-то предела возросшая военная мощь режима будет

играть стабилизирующую роль в «подмораживании России», но при

углублении кризиса, внутриэлитном расколе и появлении новых

агрессивных центров силы эти военные ресурсы станут большим

соблазном для силового разрешения политических конфликтов, а

значит, мирно настроенная оппозиция должна быть готова

противодействовать такому развитию событий, чреватому

гражданской войной [Розов, 2011, гл. 14].

Мудрость геополитики — эффективность геостратегии

Мораль заключается отнюдь не в «отмене» геополитики (даже

имперскую риторику никак не запретишь, если признавать свободу

слова). Как раз в сложившейся ситуации требуется особенно

внимательное отношение к моделям, концепциям, фактическим и

теоретическим знаниям, накопленным в геополитической науке.

соперничества” и хорошенько поразмыслить над теми фактами, которые

в ней приведены. Те же, кто рассматривает Прибалтику временно

утерянной территорией, книга поможет укрепиться в своей правоте» 

154


В добродетели мудрой и эффективной геостратегии, прямо

основанные на закономерностях, выявленных геополитикой-наукой,

входят, кроме упомянутой скромности, также умение заключать

прочные союзы с сильными, влиятельными державами, избегать

вражды и силового противостояния с ними, не допускать

сверхрасширения, развивать свою экономику, социальную сферу и

культуру, максимально увеличивая присутствие на международных

рынках и соответствующих аренах престижа, наращивая тем самым

свой авторитет и привлекательность как союзника и лидера.

Действительно, только на фейковой геополитике-идеологии может

основываться столь дурная геостратегия, когда все делается ровно

наоборот: вместо скромности — аннексия и ухарские прожекты

дальнейшей территориальной экспансии, вместо прочных союзов с

влиятельными державами — вражда с ними, чреватая насилием и

войной, дальние авантюры с проблемной логистикой, попадание в

политико-экономическую изоляцию, потеря прежних союзников из

числа соседей, которые уже сами опасаются стать жертвами экспансии.

Бесспорно, корень проблем лежит в политико-правовом устройстве

самой России (насущная необходимость восстановления независимого

суда, нормальных выборов, разделения властей, демонополизации,

защиты собственности и инвестиций, прав и свобод граждан и проч.).

Но постсоветская Россия настолько уже тесно вплетена

в международные взаимодействия (в отличие от СССР с его железным

занавесом), что без снятия геополитических напряжений вообще

нельзя рассчитывать на какое-либо технологическое, экономическое,

социальное развитие. Кроме того, остаются острыми вопросы

внутренней геополитики, провалов федерализма, когда

сверхзависимость подавляющего большинства регионов от Москвы

сочетается с повсеместным полуфеодальным авторитаризмом, с

возникновением лишь по видимости лояльных центру анклавов

криминального и диктаторского характера.

Вернемся к вынесенной в название главы формуле с плавающей

запятой «геополитика: отменить нельзя развивать». Значения термина

«геополитика» выше разделены и основные принципы обращения с

ними сформулированы. Соответственно и решение оказывается

многосоставным «мухи отдельно, котлеты отдельно»:

действующему законодательству;

расширения критиковать, высмеивать или игнорировать как

вредную чепуху;

155



отечественную геополитическую науку всемерно развивать с

учетом достигнутого мирового уровня, с непременным

проведением оригинальных теоретических, модельных,

сравнительно-исторических исследований;

способствовать созданию и конкуренции нескольких

независимых аналитических центров по выработке государственной геостратегии, но на основе не

экспансионистской идеологии, а современного научного

знания, с направленностью не к гегемонии, а к лидерству, что

возможно только при уважении к международному праву и

общезначимым ценностям [Розов, 1998, разд. 2.1].

156


Глава 8. (Не)мыслящая Россия: антитеоретический консенсус как | Идеи и интеллектуалы в потоке истории | Глава 10. Критика реформы РАН учеными и базовые ценности



Loading...