home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Имоджин тащилась за ним, спотыкаясь и чуть не падая. Она отчаянно цеплялась за торбу на животе и закусила губу, чтобы подавить невольные стоны.

— Что это ты делаешь, Гарри?

Солдат застыл, как будто налетел на каменную стену. И с готовностью отрапортовал:

— Везу вам этих крестьян, милорд! Тех двоих, о которых я говорил!

Имоджин подняла глаза и обмерла от страха.

Это был тот самый человек, что орудовал бичом.

Она не могла ошибиться, хотя сейчас его мощный торс был спрятан под плотной темной туникой. Его одежда была совсем простой, и подпоясался он потертым кожаным ремнем, на котором висели лишь кошель да кинжал в ножнах, но трудно было не догадаться, что перед ними стоял не простой рыцарь. Это был сам Бастард Фицроджер.

При мысли, что он не гнушается собственноручно пороть своих подданных, Имоджин в ужасе попятилась.

Но пока его внешность вовсе не внушала страха. Он выглядел отдохнувшим, сдержанным и воспитанным человеком. Черты лица были чистыми и правильными, а ярко-зеленым глазам позавидовала бы любая красавица. Длинные темные волосы спускались до плеч и слегка завивались на концах в полном соответствии с последней модой, вызывавшей нескончаемые нарекания у ее отца. Он был довольно высок и широкоплеч, но пропорциональное сложение смягчало грозное ощущение скрытой мощи, присущее любому натренированному бойцу, привычному к тяжелым доспехам. И уж во всяком случае, его облик не имел ничего общего с внешностью Уорбрика.

Так почему же у Имоджин так сильно забилось сердце? Почему от волнения перехватило горло? Почему ее интуиция кричала о том, что пора спасаться бегством?

Может быть, этот страх был порожден холодом, сковавшим прозрачные зеленые глаза? Пока они медленно скользили по ее согбенной фигуре, Имоджин не могла отделаться от ощущения, будто лорд Фицроджер смотрит ей в самую душу и вовсе не одобряет того, что рассмотрел в ее глубине. Он коротко глянул на часового, и Имоджин готова была поклясться, что рука, цепко державшая ее за локоть, затрепетала от страха, прежде чем ее отпустить. Один кивок — и Гарри растворился в воздухе.

Бастард Фицроджер удобно устроился на низеньком бочонке, закинув ногу на ногу и опершись локтем о колено.

— Вы явились искать справедливости? Говорите, кто вас обидел. Да покороче, у меня мало времени. — Его резкий голос поражал своим равнодушием, но Имоджин была этому только рада. Ни один нормальный человек не смог бы проникнуться хотя бы тенью симпатии к этой жутковатой личности.

Имоджин обнаружила, что у нее пропал голос. Что бы ей сказать такое, чтобы их наверняка выставили из замка Клив?

Сивард, заметно нервничая, попытался спасти положение:

— Нас выгнали из дома, лорд. Это сделал лорд Уорбрик.

Имоджин заметила, как от ненавистного имени интерес вспыхнул в холодных зеленых глазах. Она вспомнила, что они выбрали замок Клив как раз потому, что Клив и Уорбрик были заклятыми врагами, и Фицроджер наверняка захочет отомстить Уорбрику за прошлые обиды. Судя по всему, она не ошиблась. Тогда почему ее повергла в ужас мысль о том, что Фицроджер — суровый хозяин, скорый на расправу? Ведь она искала защитника, воина, а не трубадура! И Фицроджер выглядел именно тем человеком, которому хватит мужества помочь ей вернуть ее замок. А сковавшие ее страх и нерешительность были сейчас неуместны и беспочвенны.

— И где же находится ваш дом? — спросил Фицроджер.

Сивард вопросительно глянул на Имоджин, но она так задумалась, что ничего не заметила.

— Татридж, — наконец ответил сенешаль.

— Это на земле Кэррисфорда?

— Верно, милорд.

— А тебе приходилось бывать в замке?

Сивард замялся, но ответил честно:

— Да, милорд.

— Расскажи мне о нем.

— Лорд, я простой крестьянин и пришел к вам искать справедливости…

— Расскажи мне о замке. — Он не повысил голоса, но короткая фраза прозвучала отрывисто, как команда. Теперь и Сиварду стало не по себе.

— Л-лорд, — заикаясь, пробормотал он, — я не понимаю, чего вы от меня хотите! Лучше вы задавайте вопросы, а я отвечу на них, как смогу!

Имоджин остановившимся взглядом следила за тем, как Бастард Фицроджер лениво крутит массивное золотое кольцо на пальце. У него были красивые сильные кисти с длинными прямыми пальцами, но в их размеренном движении ей почудилась скрытая угроза.

— Сколько у замка выходов? — наконец спросил он.

— Только главные ворота да потерна, — ответил Сивард.

И Имоджин немедленно отметила про себя, что это неправда, потому что существовал еще один выход — из потайного хода. Скорее всего именно через эту лазейку Сивард выскользнул из замка, спасая ее от лап Уорбрика.

— Как охраняются главные ворота?

— Там есть подъемный мост и чугунная решетка, милорд. Подъезд к мосту очень узкий, хорошо простреливается и всегда находится под охраной. В точности как здесь.

— Тебе известно, сколько там солдат?

— Нет, милорд, но наверняка достаточно.

— А как насчет потерны?

— Там стоят двое часовых, и от потерны идет узкий коридор. Он заперт еще одной дверью, и только через нее можно попасть в замок.

Имоджин заметила, как заледенел взор зеленых глаз, и у нее остановилось сердце. Он что-то заподозрил!

— Для простого крестьянина ты проявил редкостные познания в обороне!

Перед ее мысленным взором тут же замаячил позорный столб и замелькал тяжелый кожаный бич. Она даже услышала чей-то стон и со стыдом осознала, что стонет она сама. Зеленые глаза мигом пригвоздили ее к месту.

— Присядь, женщина, — разрешил он. — У тебя за спиной пустой сундук. А если тебе приспичило рожать, обратись лучше за помощью к нашим женщинам. — Имоджин поторопилась выполнить приказ, пока ее не подвели ослабевшие ноги. А Бастард уже снова занялся Сивардом. — Итак, — резкий голос прозвучал, как удар бича, — я жду ответа.

— Мой брат служит в охране замка, лорд. — Имоджин готова была расцеловать Сиварда за спокойный и убедительный ответ.

Фицроджер внимательно посмотрел на них обоих, и такая сила была в его взгляде, что Имоджин даже удивилась, как он не раскрыл их обман в ту же минуту. Он явно им не верил и считал, что они не те, за кого себя выдают.

Внезапно его вопросы и суета, царившая в замке, помогли ей разобраться в ситуации, и у нее тревожно екнуло сердце.

— Вы собираетесь атаковать Кэррисфорд? — вдруг спросила она.

Одним легким движением он поднялся на ноги и оказался рядом с ней. На губах его заиграла недобрая улыбка. Она без слов говорила о том, что спектакль окончен и охотник готов наброситься на свою жертву.

— Ты слишком чисто говоришь для той, кто так низок по рождению.

Имоджин все еще боялась этого человека, но отчаяние пересилило в ее душе страх и нерешительность. Очевидно, Фицроджер уже знает о ее несчастье и готовит рейд для ее освобождения. Она встала и приосанилась, насколько смогла.

— Вы действительно намерены напасть на Кэррисфорд, лорд Фицроджер?

— Да, таково мое намерение, женщина, — процедил он, не спуская с нее настороженного взгляда и засунув большие пальцы за ремень.

— Спасибо вам! — проговорила она с радостной улыбкой.

Его позабавила такая дерзость.

— И каким же боком это может касаться тебя?

— Я — Имоджин из Кэррисфорда, — заявила она как можно тверже. — Как вы сами видите, меня не требуется освобождать из плена, но я пришла к вам за помощью как к благородному рыцарю и подданному нашего короля. С вашей помощью я надеюсь вырвать свой замок из когтей лорда Уорбрика и отомстить ему за его злодеяния.

Зеленые глаза широко распахнулись от изумления. Имоджин даже осмелилась предположить, что на какой-то миг он утратил дар речи. А когда Фицроджер с шумом вздохнул, она вдруг сообразила, что он задержал дыхание, слушая ее.

— Леди Имоджин! — произнес он, и недоверие сверкнуло в его глазах. Она отшатнулась и от испуга совсем забыла о своей торбе, которая чуть не упала на землю. Ей пришлось снова подхватить проклятый мешок. Зеленые глаза проследили за ее движением и снова впились в ее лицо холодными стальными клинками.

— Полагаю, тебе не мешало бы доказать, что ты действительно та, за кого себя выдаешь.

— Доказать? Но как вы прикажете мне это доказывать, лорд?

— Твой внешний вид совсем не соответствует прозвищу Цветок Запада… — Его глаза снова прошлись по ее фигуре, не упуская ни единой мелочи в грязном, вонючем одеянии. — Или за ним скрывается весьма необычная история. Пойдемте со мной. — Он повернулся и направился к цитадели. При этом Фицроджер не дал себе труда оглянуться и посмотреть, выполнили ли путники его приказ. Он был уверен, что они покорно идут за ним.

И они действительно потащились следом. Имоджин с трудом ковыляла, не в силах двигаться быстрее на своих истерзанных ногах.

Бастард оглянулся, и лицо его потемнело от гнева, когда он увидел, что они отстали, но в следующую секунду его взгляд опустился на ее ноги. Не тратя времени даром, он вернулся и подхватил ее на руки. Она охнула от неожиданности, но испытанное облегчение было настолько велико, что она, зажмурившись, приникла к его груди.

— От тебя воняет, — сухо прокомментировал он.

— Простите, — ответила она со всем достоинством, на какое была способна в данную минуту. — На мне к тому же полно насекомых. — И добавила со злорадством: — И они, без сомнения, уже с радостью меняют свою грязную хозяйку на вашу чистую плоть!

Поднимаясь по деревянной лестнице, ведущей к входу в цитадель, он хмуро посмотрел на нее и приказал:

— Сними чепец!

Молчаливо поблагодарив Сиварда, она выполнила приказ и с удовлетворением увидела брезгливую гримасу, появившуюся на его лице при виде грязных, засаленных прядей. Ему ни за что не догадаться, что под этой грязью скрыты ее знаменитые рыжие косы. Она снова подумала, что с Бастардом Фицроджером следует быть настороже. Чем дольше она продержит его в неизвестности, тем лучше для нее. Ее «беременность», безусловно, была замечательной идеей, и она вполне сможет сохранять ее видимость до тех пор, пока не удостоверится в чистоте его намерений. Или, что гораздо вероятнее, пока не окажется в безопасности под личной защитой короля.

А сейчас ей необходимо найти ответ на простой вопрос: насколько она может довериться этому человеку?

Она была уверена, что мужчинам вообще нельзя доверять.

Чтобы не впасть в отчаяние, она постаралась найти утешение в главной мысли: предан лорд Фицроджер их королю или нет, но он все-таки собрался идти спасать прекрасную даму, как только услышал о нападении на Кэррисфорд.

Через сводчатый вход Фицроджер внес ее в главный зал замка. Это было огромное помещение, украшенное гобеленами и знаменами, хотя простая обстановка не могла сравниться с ее собственным элегантным домом. Между гобеленами проглядывала грубая стенная кладка, многие полотна истрепались и запачкались, а солома на деревянном полу давно требовала замены. А кроме того, здесь не было ни одной живой души. Наверное, все суетились во дворе, завершая приготовления к походу на Кэррисфорд. Это немного ее подбодрило.

Фицроджер, не задерживаясь, пересек зал и оказался на узкой винтовой лестнице, ведущей в башню. Здесь подниматься было очень трудно, но он справился и с этой задачей, причем Имоджин ни разу не задела за стену ни ногами, ни головой. Его сила и ловкость внушали ей невольное уважение.

На втором этаже башни имелось несколько небольших комнат. Он вошел в первую из них и осторожно опустил ее на пол. В комнате имелась кровать, и Имоджин посмотрела на нее, не скрывая удивления.

— Насекомые, — холодно пояснил он и отряхнул руки с таким видом, будто избавился от весьма неприятной ноши. Каковой скорее всего она и была. — Я пришлю кого-нибудь из женской прислуги и прикажу принести ванну. Я готов признать тебя Имоджин из Кэррисфорда, пока не получу доказательств обратного, и буду обращаться с тобой соответственно этому титулу. Но не вздумай покинуть эту комнату без моего разрешения.

Он повернулся, чтобы уйти, но Имоджин крикнула ему в спину:

— Постойте! Пожалуйста, скажите, что с моим человеком?

Он резко обернулся и брезгливо посмотрел на ее раздутый живот:

— Кто он тебе?

— Мой сенешаль! — быстро объяснила она. — Он уже пожилой человек. Прошу вас не быть с ним слишком суровым.

— В данный момент он пользуется тем же гостеприимством, что и ты. — И он снова повернулся к двери.

— Лорд Фицроджер! — опять окликнула она его, и он оглянулся, не скрывая досады. — Вы поможете мне вернуть Кэррисфорд?

— Да, конечно, леди Имоджин, — ответил он с ленивой улыбкой. — Я уже почти подготовил войско, и завтра мы выступаем. Ну а вы наверняка захотите отправиться с нами.

В его словах содержалась скрытая издевка, но Имоджин нашла в себе силы ответить ему такой же высокомерной улыбкой.

— Я даже буду настаивать на этом, милорд.

Он коротко кивнул и удалился.

Отвага на словах еще не означала, что она так же отважна сердцем. Оставшись наконец в блаженном одиночестве, Имоджин без сил распласталась на полу. Она с трудом сдержала рвущиеся из груди рыдания. Ее отец мертв. Ее дом разорен жестоким захватчиком. Ее камеристку изнасиловали у нее на глазах, а теперь скорее всего убили. Она так и не смогла узнать, что случилось с ее любимой теткой. Она оказалась одна во власти равнодушного, непредсказуемого чужака.

Она заставила себя проглотить слезы и забыть о слабости. Она — дочь Бернарда из Кэррисфорда, и она докажет, что носит свой титул не зря.

Имоджин снова вернулась мыслями к Бастарду Фицроджеру. Она до сих пор не имела опыта общения с такими людьми. В присутствии отца вряд ли кто из рыцарей позволил бы себе проявить к ней хотя бы малейшее неуважение.

И как прикажете ей разбираться в характере этого мрачного типа?

Как прикажете ей поверить, что он вернет ей замок, после того как освободит его от захватчика? Безусловно, король восстановит ее права, как только узнает о ее несчастье, но до тех пор Фицроджер запросто успеет ограбить ее дом и разрушить то, что не сможет унести. Конечно, в том случае, если Уорбрик вообще оставит в Кэррисфорде хоть что-то ценное. От этой мысли ей снова захотелось плакать.

К тому же ее смущало и то, что Фицроджер прослыл монаршим любимцем. Если он и правда намерен нажиться на ее бедах, вспомнит ли король о законности и прикажет ли ему возместить убытки? Красавчик Генрих не рискнул бы ссориться с Бернардом из Кэррисфорда, но станет ли он беспокоиться о его дочери?

И конечно, положение осложнялось еще и тем, что теперь королю придется подыскать ей подходящего мужа. Пресвятая Дева, и как Ты только допустила, чтобы на неопытную девушку разом свалилось столько проблем?!

Имоджин оставалось лишь гадать, когда у Фицроджера возникнет желание приударить за богатой невестой. Она не слышала, чтобы он был женат или помолвлен. А значит, в ней он увидит не более чем сочный плод, который сам упал ему в руки. У нее не было ни малейшего желания становиться женой такого бессердечного типа, а следовательно, ее «беременность» придется как нельзя кстати.


Три женщины внесли в комнату ванну и выстлали ее изнутри мягким чистым полотном. Имоджин порадовало такое проявление роскоши, не вязавшееся с грубой обстановкой в главном зале. Служанки вышли и вскоре вернулись с бадьями с горячей и холодной водой. Они наполнили ванну, не забыв добавить в нее душистых трав. Одна из женщин приготовила для Имоджин чистую одежду.

Горничные с любопытством разглядывали эту странную замурзанную гостью, но в остальном обращались с ней со всей положенной почтительностью. Они готовы были выкупать ее, но Имоджин наотрез отказалась от их помощи. Служанки удалились с большой охотой. И Имоджин не могла не признать, что и сама побрезговала бы прикасаться к себе, если бы могла.

Как только за девушками закрылась дверь, она скинула опостылевшие лохмотья, торбу и сандалии. С наслаждением почесала особенно зудевшие места и с блаженным стоном опустилась в горячую воду. Ступни обожгло резкой болью, но после мытья им наверняка станет легче.

Ей станет намного, намного легче.

Ей очень хотелось закрыть глаза и погрузиться в сонное блаженство, но служанки скоро вернутся, и Имоджин взялась за мочалку и мыло. С содроганием глядя на слои грязи, покрывавшие ее тело, она энергично принялась драить каждый дюйм кожи, саднившей от укусов насекомых.

Однако, когда дело дошло до истертых в кровь ступней, она невольно застонала. Боль была ужасная. Избавившись от грязи, Имоджин увидела, что состояние ее ног намного хуже, чем она предполагала. Ступни опухли до неузнаваемости. Подошвы покрылись огромными волдырями, и из них сочилась мутная жидкость, а потертости от ремешков превратились в мокнущие язвы. Она смотрела на них и дивилась тому, как вообще смогла сделать хоть шаг на таких ногах. И когда заживут ее раны?

Осторожно проводя по ступням мочалкой, она постаралась внушить себе, что теплая вода поможет снять воспаление.

Затем Имоджин занялась волосами. Она намочила их в горячей воде и как следует намылила, а потом прополоскала дочиста. Чтобы управиться с густыми роскошными косами, достававшими ей до бедер, Имоджин отнюдь не помешала бы помощь расторопной служанки.

Суждено ли бедной Дженин когда-нибудь снова ухаживать за ее волосами? Эта мысль породила целый рой жутких воспоминаний, и она заставила себя думать о другом.

Решив, что сделала все возможное, чтобы наконец стать чистой, она попыталась вылезти из ванны, но не продержалась на ногах и секунды. Она снова опустилась в воду, всхлипывая от боли. Святой Спаситель, как же ей теперь быть?

В конце концов она заставила себя встать на пол и тщательно вытерлась. Затем привязала на живот надоевшую торбу и надела чистую рубашку.

Имоджин окинула взглядом невысокую кровать. Может быть, лежа под одеялом, она не будет выглядеть такой несчастной и беззащитной? Вот только как попасть туда до возвращения служанок? Она доползла до кровати на четвереньках и неловко вскарабкалась на тюфяк. Оставалось лишь уповать на то, что к утру ей станет легче и она сможет ходить.

Ее терзала смутная тревога, причины которой она не могла понять. Если не считать холодного равнодушия, в остальном лорд Клив вел себя безупречно. Он не отказался выслушать жалобы двух нищих крестьян, как и полагается доброму лорду. Он поселил ее в отдельной комнате, позволил вымыться в ванне и даже прислал чистую одежду. А завтра он собирается освобождать ее замок.

Внезапно ее осенило: ведь она ни разу не видела лорда Клива среди толпы своих поклонников!

Конечно, он тогда только вернулся домой и был чрезвычайно занят, устанавливая власть на своей земле и помогая королю разделаться с герцогом Робертом. Но и у других рыцарей было полно всяких забот, однако они нашли время для того, чтобы напомнить ей о своем существовании. А то, что земли Кэррисфорда и Клива имели общую границу, являлось серьезным аргументом в пользу их предполагаемого союза.

Может быть, он считал, что рыцарь с таким темным прошлым, как у него, не может составить серьезную конкуренцию высокородным аристократам? Роджер Клив до самой смерти не желал признавать свое отцовство и упорно отрицал законность брака с матерью Бастарда. А тот, в свою очередь, скорее всего неспроста выбрал для себя такое имя — Фицроджер. Вряд ли его спесивому отцу было приятно это слышать. И только после коронации его друга и покровителя Красавчика Генриха так называемый лорд Фицроджер получил возможность доказать законность своих притязаний на наследство. Но и это не помогло ему избавиться от унизительного прозвища Бастард. Такие клички, как правило, прилипают к людям до самой смерти.

Правда, Имоджин сильно сомневалась, что у кого-то хватит храбрости назвать его так в лицо.

Имоджин улыбнулась, довольная тем, что разобралась в ситуации. Он должен был рассуждать точно так же, а значит, прийти к выводу, что ему не видать Имоджин из Кэррисфорда как своих ушей. Иначе он непременно явился бы к ее отцу свататься и получил бы решительный отказ. Зато теперь он наверняка надеется, что оказанная им услуга может изменить их отношения к лучшему. И хотя Имоджин по-прежнему не считала его достойным кандидатом в мужья, но сейчас она могла бы облечь свой отказ в менее обидную и резкую форму. В конце концов, он не виноват, что не может похвастаться безупречной родословной.

Служанки робко заглянули в дверь. Имоджин милостиво улыбнулась им и позволила унести ванну и вытереть пол. Одна из служанок прихватила с собой расческу, и теперь старательно приводила в порядок еще влажные после мытья длинные волосы Имоджин.

— Они у вас такие длинные, миледи! Могу поклясться, что они станут краше золота, когда высохнут! Ах, какое чудо…

Но тут другая служанка испуганно взвизгнула и ткнула пальцем в пятна крови на свежей простыне.

— Ох, миледи! Ваши бедные ножки!

Не успела Имоджин и рта раскрыть, как девушка уже поспешила за помощью. Вскоре в комнату явился монах в сопровождении самого хозяина замка.

— Леди Имоджин, это брат Патрик, — представил священника Фицроджер. — Вообще-то ему привычнее врачевать боевые раны и потертости от седла, но он вполне справится и с вашими ногами.

Имоджин хотела было возмутиться, но тут же подумала, что в таком случае хозяин просто прикажет связать ее, чтобы монах без помех сделал свое дело. Ведь она стерла ноги не на шутку, а завтра ей некогда будет валяться в постели.

Фицроджер прислонился к стене, скрестив руки на груди, и следил за тем, как брат Патрик осматривает ее ступни. Монах озабоченно покачал головой и принялся за дело. Он ловко промыл язвы и наложил повязки с какой-то остро пахнущей мазью. Боль от этих процедур была нестерпимая.

Равнодушие Фицроджера, следившего за действиями монаха, в некоторой степени оказалось полезным, так как Имоджин разозлилась и сумела стерпеть даже самую сильную боль. Скорее она продаст душу дьяволу, чем проявит слабость перед этими ледяными зелеными глазами.

Она подняла глаза и наткнулась на взгляд Фицроджера.

— Они заживут, если вы не выкинете какую-нибудь глупость, — заявил он. — Мне довелось повидать на своем веку всякие раны. — Можно было подумать, что он почувствовал ее боль и даже попытался утешить.

Он подошел к кровати.

— Ванна пошла вам на пользу, — небрежно добавил Бастард, — кем бы вы ни были на самом деле. Но теперь вы больше подходите под описание наследницы Кэррисфорда.

— Ничего удивительного!

Внезапно его глаза лукаво вспыхнули.

— Задиристый Рыжик! — хмыкнул он.

— Я не рыжая! — возмутилась Имоджин. Он схватил прядь ее волос и отпустил их прежде, чем Имоджин успела хлопнуть его по руке.

— Если это не так, то, может, вы и не наследница Кэррисфорда? Ну-ка скажите, какое наказание полагается простолюдинке, пытающейся выдать себя за благородную леди?

Несмотря на то, что Имоджин не была самозванкой, ей стало очень неуютно.

— Вы не имеете права меня наказывать!

— Но ведь вы сами попросили моего покровительства.

— Неправда! — Она вперила в Фицроджера пылающий взор. — Я пришла к вам, как равная к равному, надеясь, что вы поможете мне освободить мой замок от врагов! Мой отец всегда был Кливу верным союзником!

Монах закончил возиться с бинтами.

— Леди Имоджин, прошу вас не вставать на ноги по меньшей мере дня три и немедленно послать за мной, если боль усилится или ноги станут опухать еще больше.

Она была рада, что спор с Фицроджером отвлек ее от всех этих неприятных манипуляций.

Но три дня оставаться в постели!

— Я не могу валяться без дела так долго! — запаниковала она.

— Если вы хотите, чтобы раны зажили, вам придется это сделать, — ответил монах. — И не пытайтесь надевать башмаки.

Брат Патрик удалился, и Имоджин с отвращением уставилась на бесформенные кучи бинтов, увенчавшие ее ноги. Ей не верилось, что ее тело могло подвести ее в столь ответственный момент.

Она не сразу обнаружила, что служанки незаметно выскользнули из комнаты.

Она осталась одна, если, конечно, не считать Бастарда Фицроджера, и даже не смеет мечтать о побеге из-за жуткой боли в ногах.

Сердце ее смятенно колотилось в груди, но она старалась не подавать виду, что боится этого человека.

А Фицроджер отошел от кровати и, присев на узкую скамью под окном, начал задумчиво ее разглядывать.

— Мне доводилось слышать байки о том, — заговорил он наконец, — что в Кэррисфорде есть потайной ход. Что вам известно об этом?

У Имоджин тревожно екнуло сердце. Это было вовсе не то, чего она ожидала. Существование потайного хода считалось семейной тайной, хранимой как самая драгоценная святыня. Как ему удалось о нем узнать? Она не ответила на его вопрос.

— Если Уорбрик все еще удерживает замок, вы хотели бы вышвырнуть его оттуда, разве не так? — процедил он, мрачнея прямо на глазах.

— Да.

— Тогда вы должны рассказать мне все, что знаете об этом ходе.

Это прозвучало вполне убедительно, но Имоджин внушали с детства, что тайный ход — это также тайный выход, а раскрытая тайна не представляет никакой ценности.

— Вы обещали, что возьмете меня с собой в Кэррисфорд, — напомнила она.

— Теперь это не представляется мне целесообразным.

Имоджин и сама с превеликой охотой осталась бы в этой кровати, где о ней будут заботиться вышколенные служанки, но долг превыше всего.

— Я могла бы ехать верхом, — проговорила она.

Она сжалась в ожидании грубого отказа. До сих пор никому и в голову не приходило позволить Цветку Запада подвергнуть себя опасностям военного похода или хотя бы малейшим неудобствам. И частенько это выводило ее из себя.

Но Фицроджер только коротко кивнул.

— Это не так просто устроить, но если вы настаиваете, я что-нибудь придумаю. Большой отряд не сможет скакать во весь опор, и мы будем ехать достаточно медленно.

— Вот и договорились, — оживилась Имоджин. — Все, что вам нужно будет знать, я расскажу, когда это понадобится.

— Когда же это понадобится? — эхом отозвался Фицроджер. Он снова покрутил на пальце золотое кольцо, а потом неслышно поднялся и в два шага оказался возле кровати. — Вы ведь сами сказали, что мы с вами союзники, или это не так, леди Имоджин?

Она испуганно отшатнулась, вжавшись в подушки, и молча кивнула, чувствуя, как пересохло во рту.

— Для союзников дело чести помогать друг другу в трудный момент. — Он поставил ногу на край кровати и навис над Имоджин, опираясь локтем на колено. — Всегда и во всем.

Имоджин вспомнила, что сначала он не показался ей таким уж большим или страшным. Как глупо она ошибалась!

— Вы умеете читать и писать? — спросил он.

— Да, — с трудом выдавила она, едва узнавая собственный голос.

— Вам принесут пергамент, перо и чернила. Нарисуйте план замка и перечислите все сведения, какие припомните. Все до единого. — Имоджин покорно слушала его, как будто проглотила язык. — Завтра мы выступаем на Кэррисфорд, Рыжик. Если ты утаишь хотя бы одну мелочь, я с тебя три шкуры спущу. А если попытаешься предать меня, — удавлю собственными руками!

Она знала, что так и будет. Ей до смерти хотелось спрятаться от него под кроватью, но она дерзко ответила на его взгляд, задрав подбородок как можно выше.

— Стало быть, ты наконец-то поверил, что я та, за кого себя выдаю? — У нее слегка дрожал голос, но она могла гордиться хотя бы тем, что нашла достаточно язвительный ответ.

— Кажется, я обещал, что буду относиться к тебе соответственно, пока не получу доказательств обратного?

Он наклонился, поймал длинную прядь золотисто-рыжих волос и намотал ее на палец.

— Если ты меня обманываешь, Рыжик, — вкрадчиво проговорил Фицроджер, — то не советую тебе задерживаться в замке. Лучше скройся побыстрее, пусть даже тебе придется стереть ноги до костей!

У Имоджин кровь застыла в жилах.

Но он уже отпустил ее волосы и выпрямился.

— Вместе с письменными принадлежностями тебе принесут ужин. Доброй ночи.

Только после того, как за ним захлопнулась дверь, Имоджин смогла перевести дух. Ее интуиция на сей раз ее подвела. Она пыталась заигрывать с драконом, а не с послушной гончей и запросто может стать его жертвой, а не хозяйкой.

Она зажмурилась, чтобы не дать волю слезам. Она хотела, чтобы рядом оказался ее отец и посоветовал, что ей делать. Чтобы тетя Констанс запричитала над своей бедной девочкой и стала ее утешать. И чтобы Дженин расчесала и заплела ее длинные косы и одела свою хозяйку в самое роскошное платье. Она мечтала вернуться домой. Она не хотела торчать в незнакомом месте одна-одинешенька и делать вид, будто ей все нипочем.

Но у нее не было выбора. Она с горечью вспомнила слова отца.

Подкрепив силы незатейливым, но сытным ужином, Имоджин нарисовала для Бастарда Фицроджера аккуратный, подробный план замка Кэррисфорд. Она твердила про себя, что делает это для своего защитника, готового вернуть ей родной дом. Но в глубине души понимала, что старается хотя бы немного задобрить этого жестокого типа.

Она изобразила на плане тот потайной ход, что находился за стеной главного зала. Если предположить наличие такого хода в ее замке, отыскать его не составит труда. Но лазейка в нижнее ответвление туннеля, ведущее к внешней стене, была скрыта достаточно надежно.

Она заставила себя забыть о страхе и не нарисовала эту часть потайного хода.

В конце концов, могло ведь случиться и так, что Уорбрик покинул Кэррисфорд, когда убедился, что ее там нет. И было бы довольно глупо разбрасываться семейными тайнами без особой нужды.

И тем не менее она, нервничая, изгрызла перо чуть ли не до половины, размышляя о том, что сделает Фицроджер, когда поймет, что большая часть потайного хода на схеме не изображена.

Конечно, он не посмеет ее высечь!

Но он вовсе не походил на человека, чьи угрозы не следует принимать всерьез…

Наконец Имоджин провалилась в глубокий сон, без кошмаров и сновидений, и очнулась лишь на рассвете, когда ее осторожно разбудила служанка.

Имоджин обнаружила, что сегодня она чувствует себя гораздо хуже, чем вчера. У нее болело все тело, и любое, даже самое легкое прикосновение к ступням отзывалось резкой болью. На какой-то миг ей даже пришло в голову, что лучше бы остаться в постели и ждать, пока другие освободят ее замок, но она не могла позволить себе подобную роскошь. Она была Имоджин из Кэррисфорда, и долг звал ее в поход. Одному Господу ведомо, на что окажется способен этот Фицроджер, если она не сможет защитить интересы своих людей.

Одевание превратилось в настоящую пытку, даже при участии двух горничных. Простое полотняное белье и шерстяное платье были недорогими, но добротными и даже яркими по сравнению с лохмотьями, в которых ей пришлось бежать. Женщины принесли ей башмаки самого большого размера, но даже они причиняли ногам сильную боль. После нескольких неловких попыток Имоджин с досадой убедилась, что ей придется следовать совету брата Патрика и обходиться без обуви. Тем более что в таком состоянии она не могла ни стоять, ни ходить.

Одна из служанок набралась отваги и посетовала на ее упрямство:

— Лучше бы вам никуда не ходить сегодня, леди. Оставайтесь с нами, пока хозяин сам не управится.

— Я могу ехать верхом, — заявила Имоджин, стиснув зубы.

Когда она наконец оделась, служанки отправились на поиски носильщика. Имоджин мысленно готовила себя к очередному поединку характеров с Фицроджером.

Но в комнату вошел незнакомый человек. Этот привлекательный юноша явно был не из простых людей. Он уже успел облачиться в латы, но не надел шлема, и каштановые кудри свободно спускались на его плечи.

— Леди Имоджин! — Он отвесил галантный поклон. — Меня зовут Реналд де Лайл, и сегодня я удостоился чести посадить вас на лошадь! — Выразительный взор больших темных глаз был устремлен на нее с обожанием.

Так выражаться мог лишь чистокровный француз, а не норманн. Достаточно было вслушаться в его акцент и увидеть галантные манеры. Он так откровенно радовался возложенному на него поручению, что Имоджин не удержалась от улыбки. Ну почему остальные мужчины не могут быть такими же приятными?

Хотя он уступал в росте Фицроджеру, его фигура была мускулистой и плотной, с широкой грудью и мощными плечами. Он подхватил ее на руки без малейших усилий. Имоджин без колебаний прижалась к металлическому нагруднику и сразу обнаружила, что хотя сэр Реналд обладал не меньшей силой, чем Фицроджер, его близость отнюдь не вызывала в ней такого же странного возбуждения.

Скорее всего вчерашние ощущения объяснялись просто усталостью и голодом.

Сэр Реналд, посмотрев на нее, весело воскликнул:

— Какая приятная обязанность! Я от всего сердца благодарен своему собрату по оружию за то, что он доверил мне заботу о вас!

— Вы имеете в виду лорда Фицроджера?

— Разумеется. Мы с ним побратимы, мадемуазель! Мы вместе прозябали в нищете и вынуждены были наниматься на службу. И поклялись, что, если нам суждено разбогатеть, мы разбогатеем вместе. И вот, извольте видеть!

Его откровенность поставила Имоджин в тупик. У нее не укладывалось в голове, что суровый Фицроджер вообще может иметь друзей, и уж тем более таких, как этот француз.

Сэр Реналд вынес ее из башни, и Имоджин с наслаждением подставила лицо ласковому утреннему солнышку и легкому ветерку, играющему подолом ее юбки. Вполне подходящий день для героической победы.

— А какую службу вы несете под началом лорда Клива, сэр Реналд? — поинтересовалась она, когда они спускались в шумную толчею двора.

— Пока я занимаю должность старшины и помогаю ему выбивать лень из этих олухов, что достались ему в наследство. Но потом, когда он станет еще богаче, мне будет пожалован собственный земельный надел. Что до меня — мне все равно. Я сыт, у меня есть крыша над головой и возможность подраться, чтобы развеять скуку. Считайте, что я живу в раю!

Как раз в эту минуту они миновали потемневший от крови позорный столб. Недавнее наказание возникло перед мысленным взором Имоджин, и она снова увидела, как Бастард Фицроджер поднимает свой бич над беззащитной спиной. В ушах зазвучал жалобный крик. А ведь единственным преступлением этого несчастного был лишний глоток хмельного!

Имоджин содрогнулась от ужаса. Хороший получается рай! Только толстокожий мужлан мог бы назвать раем замок Клив! Ну ничего, пусть только эти вояки освободят ее замок — уж это они наверняка сумеют, — а она позаботится о том, чтобы найти себе достойного мужа. Такого, как Джеральд из Хэнтвича.

Вместо того чтобы предоставить ей отдельную лошадь, для Имоджин приладили дамское седло за спиной у рослого ветерана. Он сердито буркнул, что его зовут Берт, и даже не попытался скрыть, что вовсе не доволен таким поворотом событий. Имоджин тоже не испытывала особого восторга, но была вынуждена признать, что ей вряд ли удалось бы самостоятельно управлять лошадью. О том, чтобы пользоваться стременами, не могло быть и речи. А дамское седло позволяло ей свесить ноги так, чтобы не причинять им слишком сильную боль. Держась одной рукой за кожаный пояс Берта, она постаралась устроиться в седле поудобнее.

Сэр Реналд не упустил случая галантно приложиться к ее ручке и лишь после этого отправился к своему огромному мышастому жеребцу. Фицроджер уже сидел в седле, но пока без шлема. Его оруженосец не отставал, держа наготове шлем и щит.

Фицроджер не спеша объехал свое войско. От его холодного взора не укрылась ни одна мелочь. Взгляд его скользнул по Имоджин, не задержавшись ни на секунду. Ей даже показалось, что она слышит, как щелкают счеты у него в мозгу: «…одна наследница, верхом…» Уже через пару минут войско рысью двинулось по дороге. Имоджин прикинула, что при такой скорости они доберутся до Кэррисфорда к вечеру этого же дня.

Прислонившись к спине Берта, Имоджин погрузилась в свои мысли. Она думала о том, что поможет Бастарду освободить Кэррисфорд и, если возникнет необходимость, даже покажет ему потайной ход. После этого все ее заботы сведутся к тому, чтобы восстановить свой дом и оградить его от новых нападений. Безусловно, она щедро наградит Фицроджера за помощь, после чего они расстанутся. Имоджин позаботится о том, чтобы ее гонец добрался до короля. Генрих уничтожит Уорбрика, а Имоджин не спеша начнет подыскивать себе мужа.

И она принялась перебирать в памяти своих прежних кавалеров. Как ни странно, ни один из них не подходил теперь на роль ее мужа. Когда был жив отец и она вела спокойную, безмятежную жизнь, они казались ей вполне достойными людьми, но сейчас она вдруг осознала, что один из них слишком туп, другой слишком груб, третий слишком труслив, четвертый слишком изворотлив, а пятый так вообще старик…

Фицроджер в это время производил очередной объезд своего войска и остановил возле нее своего каракового жеребца.

— У вас печальный вид, леди. Вам плохо?

— Нет, милорд.

— Наверное, вы устали? Даже если и так, могу вам лишь посочувствовать, поскольку первый привал будет еще не скоро.

— Единственное, что меня угнетает, — это монотонность нашего пути, лорд Фицроджер.

— Некоторые мечтают вести однообразную, монотонную жизнь, леди Имоджин. Боюсь, что, пока не начнется бой, я не смогу предложить вам достойных забав.

Он отъехал, не скрывая раздражения, а Имоджин безуспешно пыталась придумать столь же язвительный ответ. Она неловко повернулась в седле, следя за тем, как он скачет вдоль колонны. То и дело он придерживал коня и старался подбодрить солдат шутками. Или делал им замечания. Имоджин заметила, как один из кавалеристов стал белее мела после нескольких его слов.

К радости Имоджин, привал устраивали целых три раза, чтобы напоить лошадей и дать им отдохнуть. В конце концов, для войска гораздо важнее поддерживать в хорошей форме лошадей, нежели заботиться о здоровье какой-то там наследницы. На каждом привале сэр Реналд переносил ее в тень под деревья и усаживал на одеяло.

На третьем привале солдатам раздали хлеб с сыром и эль. Сэр Реналд принес Имоджин ее порцию и тут же вернулся к своему другу для очередных распоряжений. Однако через некоторое время мужчины подошли к тому месту, где сидела она, и приступили к трапезе.

Уже перевалило за полдень, и солнце припекало вовсю. Сэр Реналд откинул капюшон своей кольчуги, подставляя ветерку влажные от пота волосы.

— Терпеть не могу летние кампании, — проворчал он.

— Боишься растрясти жир? — ехидно поинтересовался его друг.

— Я вовсе и не жирный! — фыркнул сэр Реналд. — Только такое бессердечное чудовище, как ты, не взопреет под войлочным подкольчужником, кольчугой и латами!

— Я потею не меньше тебя, — возразил Фицроджер, — но все равно радуюсь предстоящему бою. — И повернулся к Имоджин: — Надеюсь, вы не очень страдаете от жары, леди… — его тон говорил о том, что это только первая часть фразы, — ибо мне все равно нечем вам помочь.

— Коль скоро на мне лишь тонкая рубашка и платье, милорд, смешно опасаться, что я буду страдать от жары.

Он с нарочитой неспешностью прошелся взглядом по ее растолстевшему телу.

— Женщины в вашем положении плохо переносят жару.

Имоджин знала, что ее щеки пылают, как огонь. Необходимо было увести разговор от этой опасной темы.

— Вы не могли бы просветить меня насчет судьбы моего сенешаля, милорд?

— Довольно странно, — заметил он, — что любое упоминание о вашем будущем материнстве непременно возвращает вас мыслями к этому человеку. Глядя на вас, ни за что не скажешь, что такой старик может оказаться в вашем вкусе, но женщины вообще странные существа…

Имоджин уже открыла рот для горячей отповеди, но вовремя заметила в зеленых глазах искорки смеха. Да как он смеет над ней издеваться?! Единственным достойным ответом было полное игнорирование его выходки.

— Он мой доверенный слуга, — холодно процедила она.

— Ваш доверенный слуга остался в замке Клив. Он в безопасности, и за ним хорошо смотрят.

Имоджин уставилась на него, не веря своим ушам. Он ясно дал ей понять, что Сивард стал его заложником.

— Это недостойно и бесчестно — издеваться над старым, преданным слугой!

— Если вы будете вести себя как подобает, никто не будет над ним издеваться, — цинично заявил он. По его сигналу весь лагерь пришел в движение. Солдаты поднимались с земли, приводили в порядок амуницию и проверяли седла. Фицроджер тоже встал с одеяла и спросил: — Интересно, кто же все-таки отец этого ребенка, зачатого вами так некстати?

Имоджин потупилась и ответила чистую правду:

— Этого я вам сказать не могу!

Он ухватил ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— Надеюсь, вы не состоите в тайном браке?

— Как по-вашему, если бы у меня был муж, я бы обратилась к вам за помощью?

— Мужья бывают разные. — Он оставил ее в покое и отошел, чтобы проследить за тем, как войско строится в походную колонну. У Имоджин чесались руки швырнуть что-нибудь острое в эту надменно выпрямленную спину.

Реналд де Лайл наклонился и поднял ее на руки.

— Сэр Реналд, — сердито проворчала она, — хотя вы, кажется, считаете своего друга самым лучшим человеком в мире, по-моему, он невоспитанный и жестокий.

От низкого добродушного смеха его грудь задрожала так, что это отдалось в ее теле.

— А кто вам сказал, что я считаю его образцом вежливости? Он такой же бродяга, как и я! Но при этом он человек слова. Он ни разу в жизни не нарушил данного обещания в отличие от многих и многих воспитанных рыцарей. — Он ловко усадил ее в седло.

Имоджин стало совсем плохо. Потому что на память ей пришли некоторые обещания, данные Бастардом Фицроджером перед началом похода. Если он выполнит их, ее не ждет ничего хорошего.


Глава 2 | Нежный защитник | Глава 4



Loading...