home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 14

— Как здесь красиво! — восхитилась Зои, держась за ветвь дерева над головой и глядя на озеро. За ее спиной Маккензи раскладывал еду на покрывале.

— Да, — согласился он, мельком взглянув на озеро и гораздо дольше разглядывая Зои. — Давайте поедим, и вы продемонстрируете мне, что нарисовали, пока меня не было.

Обернувшись, она улыбнулась, подошла и села на покрывало напротив него.

— Что это? — спросила она, взяв в руки оловянную кружку.

— Грушевый сидр, — ответил он, открывая коробку для рисования. — Вы никогда его раньше не пробовали? Его готовят из груш.

Она сделала глоток. Сидр был восхитительным на вкус и довольно крепким. Ей лучше не пить много. Она взялась за куриную ножку, но остановилась, заметив, что он просматривает ее наброски.

С минуту она ждала, что он скажет, какие они поразительные и что он никогда не видел ничего подобного. Все то, что обычно говорили люди, увидев ее творенья. Однако он обошелся без комментариев. Вместо этого, он изучал их, отводя по несколько минут на каждый рисунок, затем прислонил к дереву и поглядел на них издали.

Зои сглотнула. Казалось, что ее работы критически осматривает владелец галереи, что всегда заставляло ее нервничать.

Она поднялась и встала позади него, чтобы взглянуть на наброски с его точки зрения. Она нарисовала три эскиза того, что увидела. Первой была конюшня с лошадьми, повернувшими к ней головы. Затем она обошла конюшню и нарисовала парк с высокой стеной на заднем плане. А после, она на скорую руку набросала полевой цветок, которого никогда раньше не видела, чуть-чуть раскрасив мелками из коробки.

— И как вам? — поинтересовалась она. Она надеялась, что ее голос прозвучал дерзко и самоуверенно. В конце концов, она художник, а он — простой конюх. Но интонация выдала, что его мнение очень важно для нее.

— Хорошо, — признал он, спустя некоторые время.

— А что не так? — спросила она.

— Ничего, — он взглянул на нее и улыбнулся. — Они замечательные. Думаю, из вас выйдет хороший учитель. Итак, что же мисс Эми положила нам вкусного?

— Хотдоги и диетическую колу, — съязвила она.

Он посмотрел на нее и подмигнул.

— Вам не удастся сбить меня с толку, мисс Зои. Я живу рядом с мисс Эми очень долго. Когда она впервые здесь появилась, вся округа гудела о странностях, которые она говорила. Ее лексика и особенно суждения о добре и зле забавляли нас. Но теперь мы сроднились с ней. Она изменила нас настолько сильно, что я даже не знаю, какие идеи принадлежали ей, а какие нам. Два месяца назад я ездил в Лондон и сказал лавочнику «Это супер». Он решил, что я спятил.

Зои рассмеялась.

— У нее талант заставлять людей делать то, что она считает для них полезным, — она запнулась. — Ей, кажется, очень нравится граф.

— Бедняга, — вздохнул он. — Все переменилось после того, как он потерял жену и младенца. — Он вручил чашку Зои. — Выпейте. Вам понравится.

— Некоторые вещи повсюду одинаковы. Мужчины всегда стараются споить женщин.

Откинув голову назад, он расхохотался так неудержимо, что ей захотелось поцеловать его в шею.

— Давайте поедим, — напомнила она. — А потом займемся рисованием.

Они трапезничали около часа. Зои поняла, что не ничего не ела с … Она не знала, как назвать то, что с ними произошло. Перемещение? Она умудрилась найти флигель, но не пищу.

Насытившись, он стал расспрашивать о ее жизни, где она выросла, чем занималась ребенком. Было нелегко отвечать на вопросы и не выдать того, что они из разных эпох. Ей не хотелось, чтобы он счел ее сумасшедшей. Она выросла в Орегоне, но в 1797 году, никто не слышал об этом месте. Она вспомнила истории бабушки. Их предки перебрались в новую страну Америку в начале XVIII века и обосновались в Вильямсбурге. Ее бабушка намекала, что они, возможно, жили в губернаторском особняке. «Скорее всего, работали там на кухне» уточняла ее мать.

Чем бы они ни занимались, в XIX веке семья сложила пожитки в фургон и отправилась в Орегон с другими переселенцами, чтобы укорениться там.

Она рассказала Маккензи о своей жизни так, словно ее семья все еще жила в Вильямсбурге. Она знала, что тогда их фамилия была Прентисс.

— Древняя английская фамилия, — заметил он. — Вы не знаете, где ваши родные жили в Англии, пока не уехали на чужбину, не желая, чтобы назойливые англичане диктовали им, что делать?

Она рассмеялась.

— У нас с ними действительно приключились несколько разногласий.

— Уверен, больше, чем несколько, — сказал он, подливая ей грушевый сидр. — Итак, начнем урок?

— Конечно, — согласилась она без всякого энтузивзма. Лучше бы остаться здесь до конца дня и глядеть на озеро, а ведь они могли бы… Она поставила чашку. Хватит!

Возможно, охмелев из-за алкоголя, а может из-за близости этого мужчины, но Зои никогда не чувствовала такого нежелания давать уроки живописи. Она, конечно же, преподавала достаточно часто. В домах, где она останавливалась, единственное, на что она соглашалась помимо своей основной работы, это учить рисованию хозяйских детей. Зои обнаружила, что богатеи любят загружать своих детей уроками, тем более, если обучает профессиональный художник.

— На чем сосредоточимся? — спросила она, взяв в руки блокнот.

— Прошу прощения?

Зои сглотнула.

— Я имею в виду, что вы хотели бы изобразить? Пейзаж? Цветок? — она указала на остатки пикника. — Может быть, натюрморт?

— А что если, я нарисую вас? — предложил он, разглядывая ее.

— Я не смогу подсказывать вам, если вы будете рисовать меня, — возразила она. — Как насчет озера? Мы начнем с этого угла. Видите блики на воде? А маленькая постройка на той стороне? Попробуйте вот так, — она взяла его руки, и соединила его пальцы в квадрат. — Смотрите в эту рамку, выберите, что понравиться больше всего и попробуйте нарисовать.

Его лицо приблизилось, а его глаза неотрывно вглядывались в нее, игнорируя квадратик из пальцев.

— Прекратите! — отпрянув, выпалила она. Ее лицо омрачилось. — Мы не сможем заниматься, если вы не будете вести себя прилично.

— Ладно, — улыбнулся он, поднял руки и развел их, охватывая разнообразные детали ландшафта. — Вот так. Пожалуй, мне нравятся беседка слева и то дерево на переднем плане.

— Отлично! — поразилась Зои. — Очень гармоничная композиция. Окей, первое, что вы должны сделать…

— Что значит «окей»?

— Если вы провели рядом с Эми хотя бы десять минут, то слышали это слово раньше, — одернула она его, пытаясь выглядеть строгим учителем.

Он ухмыльнулся и посмотрел на бумагу, лежащую на его коленях.

— Что мне теперь делать?

— Попробуйте набросать общие контуры, чтобы получить правильные пропорции. Это основа вашего рисунка. Без этого, как бы вы не были мастеровиты, рисунок не получится.

Он посмотрел на озеро, затем вниз на бумагу и снова на озеро.

— Покажите мне, — попросил он.

Зои придвинулась к нему, положила свою руку поверх его и, направляя его руку, запечатлела очертания озера на бумаге.

— Видите? Вот так. А где должна быть беседка?

Он повернул лицо к ней.

— Здесь, — ответил он, не утруждаясь взглянуть на бумагу.

— Это… — она хотела было сказать, что неверно, но его палец указывал прямо в точку. — Правильно. Итак, теперь мы сделаем набросок садовой беседки.

Поскольку строение следовало расположить с дальней стороны листа, ей пришлось перегнуться через него.

— Вы будете смотреть на бумагу? — резко бросила она, снова сев на корточки. — Послушайте, вы сейчас отказываетесь от своего шанса. Я знаю о классовой системе в Англиии и действительно даю вам возможность выбраться из конюшни. Возможно, вы никогда не станете великим художником, но это восемнадцатый век. Вы неплохо проживете, изготовляя портреты хоть немного схожие с оригиналом. Или вам больше нравится выгребать навоз до конца жизни?

Он уставился на нее, несколько минут переваривая услышанное, а затем взял у нее карандаш. Взглянув на озеро, он нанес несколько штрихов. И повернул к ней набросок.

— Это вы имели в виду, предлагая мне выбраться из конюшни?

Взглянув на рисунок, Зои отметила совершенство пропорций и как всего лишь несколькими штрихами он схватил все детали.

Казалось, тысячи вопросов роились в ее голове. Очевидно, над ней сыграли шутку. Этот мужчина и есть художник, Рассел Джонс. Она убьет Эми за ее ложь о тощем гнилозубом коротышке.

Но ведь он тоже лгал ей. Он представился Маккензи и постарался, чтобы она не узнала правду.

Вначале ее охватил гнев. Эти двое выставили ее полной идиоткой. Они лгали, секретничали и смеялись над ней. А потом она развеселилась. Они пошутили по-доброму.

Он смотрел на нее с высокомерием, но под этой маской она угадала волнение. Он понял, что разоблачен и беспокоился, что она откажется с ним дальше общаться.

Она не собиралась делать то, чего он ожидал.

— Ваша работа как-то примитивна и грубовата, — оценила она со всей надменностью. — Но для первого раза, вполне приемлемо.

В его глазах промелькнуло такое облегчение, что она еле сдержала смех.

— Примитивна, да? — Он забрал блокнот обратно, а затем переводя взгляд то на нее, то вниз, начал быстро рисовать. Всего лишь минуту спустя, он повернул рисунок к ней.

— Есть сходство?

Зои едва не задохнулась. Ее портрет, нарисованный им, был прекрасен, как рисунки Болдини[21], великолепного портретиста эдвардианской эпохи[22]. Однако, он изобразил ее спесивой и презрительной.

— М-м-м-м, — она притворилась, что не видит ничего особенного.

Он без единого слова передал ей бумагу и карандаш. Этот жест говорил «Попробуй лучше, если сможешь».

Вот оно, поняла она. Если я не нарисую так же хорошо, то потеряю его уважение. Зои радовалась, что выпила довольно много грушевого сидра, иначе она бы нервничала. Она на том же листе со своим портретом быстрыми движениями запечатлела его, объединив образы в единый рисунок. Его лицо она сделала чуть меньше своего, а его взгляд был полон страха, словно он испугался женщины, возвышавшейся над ним. Он взирал на нее с трепетом, словно умоляя.

Она показала ему изображение. На мгновение он опешил. Зои испугалась, что он разозлится. В следующую секунду он покатился со смеху.

— Вы заслужили это! — засмеялась она вместе с ним. — За ту дрянную шутку, что вы со мной сыграли!

— Я не при чем, — хохотал он. — Я невинное существо, пойманное в сети лжи меж вами и той ведьмой на кухне. Она помыкает бедным хозяином, но никогда раньше не трогала меня. Она придумала ложь, а не я.

— О, неужели? А кто сказал мне, что его зовут Маккензи?

— Это так. Рассел Маккензи Джонс.

Зои захлебнулась от смеха.

— Это ужасная шутка и мне не следовало бы смеяться. Вы такой же фальшивый, как и тот мужчина.

— Какой мужчина?

— Ваш хозяин. Или это тоже ложь? Может, вы хозяин этих владении, а он просто разгуливает тут с напыщенным видом.

— Лорд Тристан? — удивился Рассел, приходя в себя. — Вы говорите так, словно невзлюбили его.

— Я предложила починить рамочку миниатюрного портрета его жены, а он заявил мне, что с этим справится только мужчина.

— Он так и сказал?

— Ну, — помялась Зои. — Не дословно. Но что-то в этом роде.

— А, понятно, — ответил Рассел. — А может, он не хотел оскорблять человека, который живет рядом с ним уже почти год и который стал ему другом? Возможно ли такое объяснение его словам?

— Возможно, — согласилась Зои. — Женщины в моем времени склонны видеть шовинизм там, где его нет.

— В вашем времени? — насторожился он.

Она махнула рукой в опровержение.

— Я имею в виду в моей стране. Расскажете что-нибудь о себе?

— Это мое излюбленное занятие, — заверил он, растягиваясь на траве под деревом. — С чего начать?

— Где вы родились? Где работали и обучались ли на художника?

Последний вопрос открыл ему глаза.

— Хотите сказать, что вы не обучались?

— Со мной произошел несчастный случай, — тихо сказала она. — А очнувшись, я начала рисовать.

— Сколько вам было лет?

— Девятнадцать.

— А сейчас?

— Двадцать пять.

Он с минуту смотрел на нее.

— В таком почтенном возрасте и без мужа? Без детей?

— Еще ни один мужчина не понравился мне настолько, чтобы с ним остаться. Как насчет вас? Вы ведь старше меня. У вас есть жена и дети?

— Никого, — признался он. — Были кое-какие варианты. Мама упорно подыскивает мне кандидаток в жены. Но пока ни одна из них мне не приглянулась.

— Ваша семья в Шотландии?

Он ухмыльнулся.

— Только мои родители, а не я. Зато у меня такой же выговор, как у них. Вы слышите вереск в моем голосе? — спросил он с акцентом.

— Немного, — поддразнила она. Его акцент был ясно различим, когда он волновался. — Когда вы поняли, что хотите стать художником?

— Я всегда хотел писать картины. Едва мне исполнилось три года, как я чуть не залез в камин ради углей. Я нарисовал углем лицо матери на стене.

— И что она сделала?

Рассел улыбнулся, вспоминая.

— Я рассказывал эту историю много раз. Мы жили в Лондоне в одном из беднейших районов. Мой отец на повозке развозил бочонки пива по трактирам и пивным. Он был добрым и сильным как его лошади, но неграмотным, — он взглянул на Зои, словно ожидая осуждения из-за отца, занимавшего столь низкое положение.

— А ваша мать? — спросила она.

— Она не была красавицей, но голова у нее варила, — он тихо засмеялся. — Ее сообразительности хватило бы на двадцать мужчин. Увидев, мой рисунок, она приоделась и отправилась в дом сэра Маркуса Вандерштена, — он скользнул взглядом по лицу Зои, определяя, не знакомо ли ей это имя. Но имя ей ничего не говорило. — В то время он был известнейшим художником. Не было графа или герцога, чей портрет он бы не написал. По слухам, его характер был настолько же ужасным, насколько великолепной его живопись. Все позировавшие боялись его. На герцога он накидывался так же, как и на мусорщика.

— Как шестилетний мальчик с резиновой лентой, — представила она, вспомнив один дом, в котором жила. — Держу пари, ваша мать не испугалась его.

— Конечно, нет, — согласился Рассел. — На следующий день после того, как я разрисовал стену, она пошла к нему домой, постучалась в дверь и сказала прислуге, что ждет его в гости, чтобы показать рисунок на стене, нарисованный трехлетним сыном.

— Могу себе представить, как он отреагировал на это.

— Он игнорировал ее три дня, но она разбила лагерь напротив его крыльца. Наконец, он вызвал шерифа, чтобы прогнать ее. Но она стала кричать, что он трус боящийся признать, что ее сын в три года рисует лучше, чем он сможет, дожив до ста лет.

Рассел закрыл глаза на мгновение, а затем открыл. Он распростерся на траве, заложив руки за голову.

— Старик услышал ее слова и принял их как вызов. К тому же возле его дома собралась толпа. Они наблюдали за неугомонной женщиной, не поддающейся на уговоры. Старик понял, что люди поверили ей и скоро распространят слухи, что он испугался по части художества уступить трехлетнему мальчишке.

— Он вышел, приказал шерифу отпустить женщину, затем последовал за ней в наш скромный домик.

— И он увидел ваш заветный рисунок.

Рассел расхохотался.

— К тому времени я уже разрисовал углем все стены, докуда смог дотянуться. Всевозможными лицами.

— Что же он сказал, обозрев ваше художество?

— Отец присматривал за мной, пока мама оккупировала крыльцо мастера. Он рассказывал мне, что челюсть старика отпала почти до груди. Так он поразился.

— И? — поторопила Зои, когда Рассел сделал паузу. — Что же он сделал?

— Он велел матери привести меня к нему, когда мне исполнится семь. Мать возразила, что он помрет к тому времени, и ей придется искать другого учителя. Со слов отца, художник усмехнувшись сказал «в шесть лет», а затем покинул дом.

— Вау, — восхитилась Зои. Она разлеглась на траве рядом с ним на расстоянии вытянутой руки. — Вау, до чего замечательная история. Вы знали, что можете рисовать чуть ли не с рождения, а я об этом и не подозревала, пока не выросла. Вы пришли к нему, когда вам исполнилось шесть?:

— Да, в мой шестой день рождения мы с мамой были там.

— Она ведь не бросила вас одного? Шестилетнего ребенка со злым брюзгливым стариком!

И опять Рассел рассмеялся.

— Я же говорил, моя мать была очень умной. Она годами готовилась к ученичеству своего единственного чада. Она выяснила, что слуги не задерживались в его доме. Они сбегали из-за его гневливости и несправедливых обвинений. Никто не задерживался дольше года.

— И что придумала ваша мать?

— Она послала меня к нему с полной коробкой еды.

Зои вопросительно взглянула на него.

— За те годы, пока я рос и рисовал так много, что по ее словам тронулся умом, она научилась готовить. Торты с заварным кремом. Мясные пироги. Прекрасные с вида и райского вкуса. Мне выделили холодную пустую комнату в доме старика, и каждое утро она стучала в дверь и передавала для меня полную коробку еды. В этом заключался ее план, чтобы старик попробовал ее кулинарные шедевры и нанял на работу.

— У нее получилось?

— Еще бы. Она была его кухаркой года два, а затем стала экономкой. На третий год мой отец тоже устроился к художнику на работу.

— Значит вся ваша семья жила в его доме, — сказала она. — А вы учились искусству на коленях у мастера.

— Гм, скорее попираемый его ногами. Он становился все невыносимее. Он завидовал, чтобы я ни сделал, ревновал и каждые три месяца увольнял мою мать.

— Но она не ушла от него?

— Оставив своего единственного сына? — Рассел улыбнулся. — Она была достойным соперником мастеру. Когда он приказывал убираться, она просто смеялась. Он ведь знал, что никто не сможет ее заменить. Мама содержала дом в чистоте, и обеспечивала обильный вкусный стол, хотя он ворчал из-за каждого потраченного цента.

Голос Рассела понизился.

— Он умер, когда мне исполнилось шестнадцать, завещав все моей матери.

— Ничего себе, — удивилась Зои. — Все-таки он был не так уж плох.

— Был, — сказал Рассел. — Уверен, что найдись у него хоть один родственник, которого он смог бы вытерпеть, он все оставил бы ему. Но таковых не оказалось. Он много работал для церкви, но церковники расплатились с ним только наполовину. Поэтому он ничего им не оставил. Моя мать была единственным человеком, которому он когда-либо симпатизировал.

Зои загляделась на листву на ветвях.

— Что случилось с вашими родителями потом?

— Они по-прежнему там, — ответил он. — Моя мать живет в доме мастера с отцом. Они совсем постарели. Мама пишет мне каждую неделю горькие жалобы, что я не обеспечил ее внуками.

А затем Рассел повернулся и посмотрел на нее. Целую минуту она представляла, как могла бы жить с этим мужчиной, оставшись здесь навсегда.

В следующую минуту разум взял вверх. Да они всего несколько часов как познакомились.

Рассел потянулся к ней и взял ее за руку.

— Иногда сразу чувствуешь, что все идет, как должно быть, — сказал он многозначительно.

Зои взглянула ему в глаза, и ей захотелось перекатиться на него и обнять за шею. Ей захотелось поцеловать его и даже заняться любовью, но она осталась неподвижной. Ведь скоро она покинет эти места, и ей вовсе не хочется ранить ни его, ни себя.

Рассел заметил перемену в ее глазах и понял, что момент упущен.

— Теперь расскажите, как вы учились. Вы потратили три месяца, смешивая краски, чтобы получился цвет солнечных бликов на пруду в полдень?

— Вовсе нет, — ответила Зои, садясь. — У меня никогда не было учителя. Мой талант исключительно от природы. — Она вздохнула. — Некоторым из нас приходиться учиться, а некоторым мастерство даруется[23].

Рассел тоже сел.

— Вот как? Что скажете, если мы проведем небольшое соревнование?

— Время пошло, детка, — откликнулась она, дотягиваясь до блокнота с набросками, лежащего между ними.

Рассел коснулся бумаги в тот же момент. Он положил свою руку поверх ее, а их головы сблизились. Зои вдохнула и задержала дыхание. Она была уверена, что он ее поцелует.

— Я могу ждать, — сказал он тихо. Она чувствовала его дыхание на своих губах. — Но предупреждаю вас, что я уверен в своем желании, как и в тот день, когда впервые взял уголь в руки. Вы сдадитесь мне.

Она жаждала тут же признать его правоту, но откинулась назад.

— Это вы так думаете, — поддразнила она, и он рассмеялся.


Глава 13 | Возвращение в летний домик | Глава 15



Loading...