home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Урок одиннадцатый. Выкуп

Кровь, как говорится, не водица. Но золотом можно оплатить все на свете.

Локабренна

Я ведь, кажется, говорил, что нашим мирам однажды уже приходил конец? Разумеется, это не совсем правда. Миры никогда по-настоящему не кончаются – конец приходит лишь тому народу, который эти миры присвоил. Порядок и Хаос тоже существуют вечно, однако равновесие между ними постоянно колеблется, именно поэтому Один, наш Генерал, всегда спал вполглаза и никогда не ослаблял бдительности.

Пока что у нас все шло очень даже неплохо. Спокойная жизнь длилась десятилетиями; лишь время от времени великаны с дальнего Севера или гор предпринимали атаки на Асгард – им по-прежнему не давал покоя высокий трон Одина. Колдунья Гулльвейг-Хейд и вовсе ушла в андерграунд. Хаос, похоже, погрузился в спячку.

Пока что всем командовал Порядок, и казалось, что впереди у нас только голубые, безоблачные небеса и никаких бед.

Однако время от времени Один начинал испытывать некоторую неуверенность в собственной безопасности. Старик частенько бывал слишком прямолинеен в суждениях и порой ошибочно видел в том или ином народе только самое худшее; кроме того, он вечно всех в чем-то подозревал, вечно был настороже и никогда никому ничего не прощал. Когда мы с Тором вернулись из недолгого путешествия, оказалось, что Один все это время проторчал в своем вороньем гнезде, беседуя только с воронами, да еще время от времени спускался к Источнику Мудрости и советовался с головой Мимира, покоящейся в своей колыбели, сплетенной из рун.

Меня всегда интересовало, почему он так преклоняется перед этой лишенной тела Головой? Ну, допустим, ему удалось вернуть Мимира из Страны мертвых, что, безусловно, давало определенную перспективу. Иногда бывшие мертвецы обладают способностью предсказывать будущее[65] – хотя вы уже знаете один из моих девизов: «Никогда не доверяй оракулу». Но голова Мимира, понятное дело, была не слишком довольна тем, что ее искусственно оживили и годами держат в ледяной воде, а потому, хотя Один и мог заставить голову говорить, она редко это делала по своей воле. Однако с некоторых пор он проводил в ее обществе все больше времени и о чем-то с ней шептался, глядя на воды тайного источника[66], следя за возникающими на воде изображениями магических рун и пытаясь в кромешной темноте разглядеть свой путь…

Никто не знает, когда голова Мимира впервые выдала ему свои пророчества. То ли Генерал заставил голову говорить, то ли она заговорила по инициативе самого Мимира – это знают наверняка только они двое, если, конечно, голова еще жива. Но тридцать шесть строф ее пророчества переменили мир, в котором мы живем; заставили померкнуть солнце и луну, а воронов Одина послали к самым глубоким корням и к самым верхним ветвям Иггдрасиля в поисках… чего же, собственно? Понимания?

Избавления?

Смерти?

У меня-то с этим никаких проблем не возникало. Мне вообще казалось, что боги и так слишком давно живут легко и беззаботно. Но мое собственное положение совершенно безопасным назвать было трудно, и я вовсе не спешил умирать ни от руки асов, ни под грудой обломков Хаоса. Если Всеотец действительно шпионит за мной (в чем я все больше убеждался), тогда мне нужно понять причину этого. Я вот чего, собственно, не понимал: он ведь всегда знал, что я собой представляю, так в чем же, с его точки зрения, я виноват?

Итак, потерпев неудачу в разработке карты «Тор», я принялся разрабатывать карту «Один». Я полагал, что, если мне удастся уговорить его ненадолго покинуть Асгард, я, возможно, сумею выяснить причину нашего взаимного и все усиливавшегося отчуждения. Старику всегда нравилось странствовать вместе со мной, и на этот раз я предложил ему побродить по долинам Внутренних Земель, поохотиться там и половить рыбку.

Третьим я пригласил в нашу компанию Хёнира – он был, конечно, надоедлив до крайности, но, по крайней мере, на меня зуба не точил, что делало его исключением среди богов. И потом, мы и раньше неоднократно отправлялись втроем охотиться, и я надеялся, что ностальгия Одина по тем золотым денькам, когда мы с ним были еще друзьями, сделает свое дело и заставит его вновь мне довериться – или, по крайней мере, позволит хоть какой-то из моих проделок проскользнуть незамеченной.

К моему удивлению, Старик согласился, сказав, что ему и впрямь, пожалуй, надо отдохнуть и хотя бы несколько дней провести вдали от Асгарда. Он действительно выглядел усталым и, как мне казалось, постаревшим; даже его длинные волосы, торчавшие из-под шляпы, еще больше, по-моему, поседели. Так что он с удовольствием покинул Асгард, одевшись в самые старые и потрепанные свои одежды, взял любимый заплечный мешок и притворился простым торговцем-бродягой, готовым продать свои нехитрые изделия хоть на краю света. Возможно, именно этого ему и не хватало, подумал я – этакой иллюзии собственной обычности, заурядности. Но в том-то и заключается главная проблема бога: в итоге попросту теряешь способность быть человечным.

Итак, мы миновали мост Биврёст, и я весело помахал Хеймдаллю, который смотрел мне вслед, стиснув зубы и с таким выражением лица, что было ясно: если бы взглядом можно было убить, то я был бы уже мертв или, по крайней мере, валялся бы на земле с какой-нибудь неприятной раной. Мы направились в сторону Севера, и как всегда пешком; нашей целью были привычные старые охотничьи угодья, где летом в лесу было полно дичи, а также ягод и грибов. Выйдя на берег реки Стронд, прорывшей среди холмов глубокую борозду, мы двинулись мимо многочисленных перекатов и водопадов к тенистому лесу. С виду нас можно было принять за троих самых обычных мужчин, безоружных и лишенных каких бы то ни было признаков высокого статуса. И, признаюсь, было очень приятно, когда Асгард со всеми его трениями, интригами и политикой остался позади; мы чувствовали полную свободу, охотились с помощью пращи и полных карманов камней, спали под звездами на расстеленном одеяле и с удовольствием воображали себя простыми людьми. Однако то была всего лишь игра. Старик и я прекрасно это понимали. Собственно, это было даже не игрой, а мечтой о том, как все могло бы сложиться, если бы мы в кои-то веки научились полностью доверять друг другу. Мы охотились бок о бок, пели, смеялись, рассказывали всякие, давным-давно всем известные истории о старых добрых временах, но каждый постоянно следил за собеседником, пытаясь предугадать, когда будет нанесен первый удар ножом.

Однажды мы с утра шли по течению реки, и к вечеру я сумел обеспечить нам неплохой обед: с помощью пращи и одного-единственного камня ухитрился убить жирную выдру, сидевшую на берегу и пожиравшую только что пойманного огромного лосося чуть ли не с нее величиной. Я показал своим спутникам убитую выдру и почти не тронутую рыбину и предложил остановиться и разбить лагерь.

– Можно сделать даже лучше, – сказал Один. – Неподалеку есть одна маленькая ферма. Давайте предложим ее хозяевам разделить с нами ужин в обмен на сухую постель.

Вполне типично для Одина. Не спрашивайте меня, почему. Ну, нравились ему люди и все. Он всегда старался использовать любую возможность с ними побеседовать, притворяясь одним из них.

Я с гордостью посмотрел на свою добычу и, пожав плечами, согласился.

– Ладно, посмотрим, что скажут твои здешние друзья.

И вскоре мы уже стучались в дверь небольшого сельского домика. Самого хозяина фермы звали Хрейдмар, а двух его сыновей, сидевших у огня, – Фафнир и Регин[67]. Все трое посмотрели на нас не слишком дружелюбно и едва сумели выдавить из себя пару приветственных слов, когда мы уселись рядом с ними. Мне, собственно, эти люди были совершенно безразличны, и, если бы не Один, я бы предпочел устроиться на ночлег прямо там, на берегу реки. Но, похоже, ни Один, ни Хёнир не замечали того, что хозяева нашему приходу вовсе не рады.

Наконец я встал и начал сам готовить ужин, поскольку никто другой явно не имел намерения этим заниматься. Видимо, наши хозяева были вегетарианцами, потому что к рыбе они едва прикоснулись, а на мясо даже смотреть не пожелали. Ну и ладно, подумал я, нам больше достанется. После ужина я развернул свою постель и улегся на пол возле очага.

Один и Хёнир последовали моему примеру. Спали мы крепко, пока часа четыре спустя кто-то не разбудил меня пощечиной. Я попытался вскочить и обнаружил, что и я, и мои друзья связаны по рукам и ногам, а Хрейдмар и оба его сына стоят рядом и внимательно на нас смотрят.

– В чем дело? – спросил Один.

Я же попробовал вернуться в свое исходное обличье – греческого огня, – но оказалось, тело мое опутано не только веревками, но и руническими заклятьями. Да уж, фермер и его сыновья были отнюдь не теми деревенскими простаками, за каких мы их принимали! Нам бы следовало хорошенько вглядеться в цвета их ауры, прежде чем принимать столь «гостеприимное» приглашение!

Хрейдмар оскалился, показывая отвратительные желтые зубы, и спросил:

– Кто из вас убил моего сына?

– Твоего сына? Но мы никого не убивали…

Он показал мне шкуру выдры, которую держал в руке.

– Ничего себе! – удивился я. – Значит, это и был твой сын?

– Да, это был наш Отр[68], – проговорил Хрейдмар. – Он любил вот так, днем, поохотиться и часто принимал это обличье. А вечером приносил добычу домой и делился ею со мной и своими братьями.

Ну и ну! Кто же станет шляться по лесам во время охотничьего сезона, превратившись в готовый ланч! И зачем, скажите, вообще превращаться в выдру, если сетью можно выловить гораздо больше лососей? Да уж, этот Отр вряд ли отличался умом. Я уже хотел сказать это вслух, но, увидев над собой физиономию Хрейдмара, передумал.

– Послушай, мне очень жаль, – начал я. – Я же понятия не имел, что это твой сын. И потом, если бы я знал, кого нечаянно прикончил, разве мы пришли бы сюда?

Хрейдмар вытащил из ножен нож и усмехнулся.

– Говори-говори. Отра не воскресишь, так что придется сполна расплатиться за то, что вы сделали. И вы заплатите. Кровью!

Кровью? Опять?

– Ну почему же обязательно кровью? – спросил я. – Сколько вы хотите? Я заплачу, сколько потребуете.

Хермер прищурился.

– Выкуп предлагаешь? Учти, недешево тебе это обойдется!

– Сколько ни запросишь, все уплачу, – пообещал я. – Клянусь.

Хрейдмар посовещался с сыновьями и сказал:

– Ладно, я согласен. Если ты сможешь принести мне столько червонного золота, сколько войдет в эту шкуру, да еще чтобы сверху ее присыпать, я позволю тебе и твоим друзьям спокойно уйти. Иначе же… – И с мерзкой улыбкой он провел острием ножа по подушечке своего большого пальца. Послышался противный скрежет – словно бритву о ремень правили.

– Я все понял, – согласился я. – Ты только развяжи меня. А моих друзей можешь оставить у себя в качестве заложников.

При этих словах Хёнир с тревогой на меня глянул, но Старик сохранял полную невозмутимость. Я догадывался, какие мысли бродят у него в голове: наверняка он опасался, что я хочу попросту спасти собственную шкуру, а их обоих бросить на произвол судьбы.

Я, насколько сумел, повернулся к Одину и успокоил его:

– Послушай, доверься мне. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

И, как только Хрейдмар освободил меня от пут, я тут же превратился в сокола и полетел искать золото, которое послужит выкупом за мою жизнь и жизнь моих товарищей.

Знаю, знаю, что вы подумали! И зачем ему вообще беспокоиться о каком-то там выкупе? Ведь это такая прекрасная возможность навсегда покончить с Одином, нанести удар в самое сердце Асгарда, осуществить ту месть, о которой он так давно мечтал…

Стоп. Погодите минутку. И внимательно следуйте за нитью моего рассказа.

Если бы Хрейдмар убил Старика, об этом сразу узнали бы все в Девяти мирах, и Тор незамедлительно кинулся бы мстить за него. А я бы никак не смог уйти от обвинения в том, что именно я в ответе за смерть Одина. Боги всем скопом набросились бы на меня и стали преследовать повсюду, где бы я ни попытался скрыться. На этот раз они уж точно меня бы в покое не оставили. И моих сыновей наверняка убили бы – просто для того, чтобы уж ни один из мальчиков не вырос с мыслью о мести. А потом они поймали бы меня – о да, они бы непременно меня поймали! – и замучили до смерти, и это я знал так же точно, как и то, что змеи скользкие.

Теперь вы понимаете, почему я не поступил так, как вы, возможно, ожидали? Хоть я и был сильно обижен на Старика, он все-таки по-прежнему оставался моим покровителем. Без него я сразу лишился бы всех друзей, я стал бы в Асгарде изгоем, и меня вышвырнули бы оттуда быстрей, чем завонявшие объедки с кухни. Нет, мне нужно было переманить Одина на свою сторону; мне нужно было, чтобы он испытывал благодарность. А как лучше всего этого достичь? Только попыткой его спасти, рискуя своей жизнью! Если бы я знал, что этот Хрейдмар – такой могущественный колдун, владеющий магией рун, я, возможно, не стал бы столь поспешно совать нос в его логово. Зато теперь я понял, сколь велика его любовь к золоту, и был уверен, что сумею добыть достаточное количество презренного металла, чтобы покрыть гибель несчастного Отра.

Да, признаюсь. Этот план был мной задуман заранее. Я хотел добиться благодарности Одина. И осуществить это оказалось не так уж трудно; при всем своем уме Старик был вполне предсказуем и питал необъяснимую приверженность к людям, долинам и лесам Мидгарда. В конце концов, у каждого есть свои слабости; главная слабость Одина заключалась в его сентиментальности. А от Вашего Покорного Слуги требовалось совсем немного: привести Старика в нужное место и позволить ему думать, что он сам тебя сюда привел.

А дальше было совсем просто. Горстью камней можно поразить гораздо большую цель, чем вы способны себе представить. Камнем можно убить и выдру, и человека; даже крепость может рухнуть, если в нее, хорошо прицелившись, попасть крупным камнем. И теперь мне требовалось только найти достаточное количество червонного золота, чтобы выкупить друзей и искупить этим многочисленные грехи.

Итак… где я собирался искать золото?

Сперва я подумывал насчет Нижнего мира. У Подземного народа золото всегда имеется в любом количестве и любого качества, но на этот раз я опасался, что в компании «Ивалди и сыновья» мне теплый прием вряд ли окажут. И я решил направиться на берег океана, на дне которого жили в своем дворце бог бури Эгир и его жена Ран.

Я прибыл в покои Эгира насквозь промокший и голый. Правда, они на это не обратили ни малейшего внимания – там у них, на дне морском, не очень-то придерживаются правил этикета, тем более Ран занималась утопленниками и была их богиней. Они вместе с Эгиром правили морскими глубинами, а Ньёрд волнами, обеспечивая рыбакам безопасное плавание.

Дворец Эгира более всего походил на пещеру, освещенную слабым фосфресцирующим светом разных морских существ; отовсюду сочилась и капала вода; стены украшали найденные на дне самоцветы и раковины-жемчужницы. На троне, сделанном из громадной раковины, восседала Ран, бледная, как пена морская, и смотрела на меня своими рыбьими глазами.

Я подошел, поклонился и сказал:

– Наш Генерал в беде. У меня есть план его спасения, но требуется твоя помощь. Не могла бы ты на время одолжить мне свою сеть для вылова утопленников? Пожалуйста, Ран!

Эта сеть была самой главной вещью в хозяйстве Ран. Разорвать ее было невозможно, настолько она была укреплена магическими нитями; Ран пользовалась ею, подцепляя на океанском дне утопленников, поворачивая вспять приливы и утягивая на дно моряков, осмелившихся забраться слишком далеко в ее владения. Она подала мне сеть – хотя и весьма неохотно – и спросила:

– Что это ты ловить собираешься?

– Золото, – сказал я.

Взяв сеть, я покинул их пещеру и пошел обследовать дно морское. Я отыскал пещеру, ход из которой вел прямиком в Верхний мир, и забросил сеть в море. Мне было известно, что Подземный народ имеет родственников по всему Нижнему миру, а один из них – имя его было Андвари[69] – очень любит копаться в морском иле, который богат всевозможными минералами. С помощью волшебной сети Ран я очень быстро почувствовал присутствие этого Андвари, поймал его и вытащил из воды. Теперь он был в моей власти.

Разумеется, он был в ином обличье. Я начертал в воздухе руну Бьяркан и увидел, что в мою сеть попалась здоровенная щука; она извивалась, била хвостом и злобно щелкала зубами.

Затем я произнес коротенькое заклинание – вещь, названная по имени, есть вещь прирученная, – и, назвав Андвари его истинным именем, вернул ему нормальный облик. Через несколько секунд передо мной на полу пещеры сидел крошечный человечек и ныл, запутавшись в ячеях сети.

– Ты-то что здесь делаешь? Тебе-то что от меня нужно?

Судя по тону, он был и огорчен, и испуган. Ничего удивительного: карлики Андвари куда менее агрессивны, чем отпрыски Ивалди. Они меньше ростом и похожи, скорее, на гоблинов, которые после Зимней войны буквально наводнили и дно морское, и Нижний мир.

– От тебя мне нужно много золота, – напрямик заявил я. – Я прекрасно знаю, что у тебя тут, внизу, кое-что припрятано. Мне нужно червонное золото, и очень много. Неси, или я выжму тебя, как мокрую тряпку.

Некоторое время мне пришлось его убеждать, но я, знаете ли, могу порой быть чрезвычайно убедительным. А с помощью сети Ран дело пошло особенно быстро. Все еще хныча, Андвари повел меня в свою тайную кузню, где я и упаковал весь его запас червонного золота в кожаные мешки. Когда я с этим покончил, в помещении не осталось ни крупинки золота – кроме тонкого колечка на пальце у Андвари. Я заметил, что он пытается скрыть от меня это кольцо, и потребовал:

– И кольцо тоже давай сюда!

Андвари снова заныл, запротестовал, но я был неумолим и прибавил колечко к своей добыче.

– Кольцо проклято, – буркнул, насупившись, Андвари. – Тебе никогда не удастся порадоваться украденному богатству. Тебя повсюду будут сопровождать неудачи.

Я усмехнулся.

– Тем лучше. Я вовсе и не собираюсь оставлять все это у себя. – И я, взвалив на спину мешки с золотом, стал подниматься в Верхний мир.

– А ты не очень-то спешил, – сказал Один, когда я вернулся в дом Хрейдмара. Пленники были по-прежнему крепко связаны и выглядели голодными и измученными. Это будет отличная история, думал я, зная, что Хёнир непременно обо всем разболтает. Да и Ран наверняка расскажет Эгиру и всем своим помощницам, этим отвратительным старухам, как Локи добыл золото и храбро вернулся прямиком в волчье логово, чтобы выкупить своих друзей…

Я усмехнулся.

– Ничего, зато теперь вперед выходит кавалерия! По-моему, когда ты увидишь, что я принес, то решишь, что это достойный выкуп за убиенного Отра.

Хрейдмар развязал пленников, а его сыновья принялись измерять количество принесенного золота. Они до отказа набили им шкурку выдры и насыпали на это «чучело» еще целую гору червонного золота. Один молча наблюдал за ними, растирая истерзанные запястья. Я догадывался, что он столь же зол, как был зол и я, когда меня поймали и унизили – но, в отличие от меня, он не говорил ни слова, просто смотрел на этих людей своим единственным глазом.

Наконец тушка выдры скрылась под грудой золота; торчали только усы…

– Больше золота нет, – сказал Один.

– Ничего, остальное я дополню кровью, – сказал Хрейдмар, снова вытаскивая нож.

– Погоди, у меня вот еще что есть! – И я приказал кольцо, которое отнял у Андвари. Я, разумеется, надеялся подсунуть его Одину, но раз уж нужда заставила…

– Покроет оно усы, как ты думаешь? – Я наклонился и прикрыл усы кольцом червонного золота.

– Вполне, – произес Один.

Я улыбнулся.

– Ну вот, а ты во мне сомневался!

– Нет. Ни секунды.

Теперь нашему «приветливому» хозяину оставалось только отпустить нас домой, что он очень неохотно и сделал. Но я, едва оказавшись за порогом, оглянулся через плечо и сказал Хрейдмару:

– Между прочим, на этом кольце лежит проклятье Андвари. Надеюсь, оно тебе нравится? Думаю, оно должным образом отплатит тебе за то, что ты держал в плену моих братьев и заставил платить за них выкуп.

Один искоса на меня глянул и миролюбиво спросил:

– Что, без сюрпризов ты совсем не можешь?

Я только плечами пожал.

– Ты лучше вспомни, – сказал я, – что я только что спас тебе жизнь. И ты теперь знаешь, что на меня можно положиться.

Один улыбнулся:

– Я и так это знаю.

И пусть всего лишь на мгновение, но я почти поверил, что мы оба говорим правду.


Смешно, но порой сказанное или сделанное нами возвращается назад, чтобы укусить нас, точно бешеная собака, которую мы однажды, совершив ошибку, покормили. В тот момент мы еще не знали, что наше лето близится к концу. Но уже начиналась смена времен года, и тени стали длиннее, и солнце клонилось к западу. Но розовый закатный свет обманчив; он падает на лица тех, кто вокруг тебя, и все они начинают казаться тебе верными друзьями. Увы, это не так. Пройдет еще десять минут, и солнце зайдет, и наступившая тьма будет поистине безжалостной…


Урок десятый. Перья сокола | Евангелие от Локи | Книга вторая. Закат



Loading...