home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Эпилог

Всегда во всем ищи светлую сторону. А если ее, этой светлой стороны, нет? Тогда отвернись.

Локабренна

Все думали, что я умер.

Ну, формально, пожалуй, да – но ведь река Сновидений протекает через все Девять миров, и после триумфальной победы Хаоса мой физический облик и облик эфемерный навсегда отделились друг от друга, и мое эфемерное «я» утащили вовсе не в Хель, где я не без оснований рассчитывал вскоре обрести свободу – ведь, в конце концов, Хель дала мне клятву, а подобные клятвы так просто нарушить нельзя, – а в Темный мир, Нифльхейм, в «прихожую» Хаоса.

В Темном мире правит Сон, причем в самой мрачной своей форме, и каждый приснившийся кошмар представляет собой как бы некий спектакль. Хаос не прощает тех, кто пытается бросить ему вызов. Еще меньше Хаос склонен прощать тех, кто его предал – а я, как вам известно, сделал и то, и другое. Не стану утомлять вас подробностями. Скажу лишь, что мне было совсем не весело. В общем, это напоминало тюремную камеру, созданную из самых сокровенных моих страхов, а охранял меня некий жуткий демон, специально подобранный для того, чтобы держать меня в состоянии абсолютной покорности.

Ну, конечно же, это был змей. Вечно меня подстерегают эти змеи!

Да уж, это были далеко не самые лучшие времена.

Впрочем, я находился там не один. Те боги, что погибли до прибытия Сурта, попали прямиком в Хель; но когда прилетел Чернокрылый, а весь Пандемониум сорвался с поводка, кое-кто из уцелевших богов угодил в Нифльхейм вместе со мной, а кое-кто рухнул в бездну вечной тьмы или в реку Сновидений. Некоторых мои бывшие собратья утащили в Пандемониум. Гулльвейг-Хейд, естественно, заняла мое место рядом с Суртом, и он подарил ей новое, свирепое обличье. Теперь она стала воплощением жгучего Честолюбия – вещи куда более безжалостной и разрушительной, чем какой-то там греческий огонь. Что ж, полагаю, она это заслужила. Я отчасти надеялся, что она все же заглянет, навестит меня в «темнице» – чтобы позлорадствовать или, напротив, посочувствовать, – но она так и не появилась.

Да, конечно, у этой истории не слишком счастливый конец, но ведь вы и так примерно знали, чем все закончится. Каждому суждено умереть, или исчезнуть, или раствориться в забвении. Скажем прямо: именно так кончаются все истории на свете, стоит только добраться до последней страницы. Никакого счастливого «потом» не существует – ни для кого. И уж точно, его не существует для богов, которые, если повезет, могут некоторое время править миром, пока власть не перейдет в руки какого-нибудь другого племени или народа.

Асгард, разумеется, тоже пал, сметенный мощными крылами Сурта; его обломки рухнули на поле Идавёлль, так что под конец над землей словно прошел дождь из расколдованных заклятий и рассыпавшихся рун.

А люди?

Боюсь, они тоже невольно пострадали. Знаете, очень трудно не раздавить ни одного муравья, когда сражаешься на холме, где полно муравейников. А потом, когда пришла тьма… в общем, долгая и жестокая зима довершила остальное. Эта зима продлилась не менее ста лет – или столько, сколько, по мнению новых историков, понадобилось для возникновения новых богов и Новой эры, эры Порядка и Просвещения.

Но я опять забегаю вперед. Те Девять миров, какими мы их знали, все равно приближались к своему естественному концу. И до этого немало других миров тоже завершало свое существование, и это случалось много раз, и много раз потом эти миры возрождались. Ибо ничто не длится вечно. История плетет свою пряжу, рвет нитки и снова плетет – так детская игрушка волчок, покрутившись, возвращается к исходной точке. Оракул это хорошо понимал. Именно об этом говорят последние слова его пророчества, утверждающие, что на руинах старого мира непременно возникнет новый мир. У нас-то, конечно, не было ни малейшей надежды это увидеть. Наше время истекло, и оракул очень ясно дал нам это понять. Но все же…

А там, где битва шла когда-то,

Встает заря эпохи новой. И дети

Играют на руинах павшей цитадели

И строят домики из золотых ее обломков.

Понимаете, что сделал оракул? Вот какую головоломку нам подсунул этот любитель подразнить! Вот какую приманку он предложил в самом конце истории – приманку, дающую надежду на продолжение.

Но с этим я спорить и не собирался. Моей истории так или иначе было нужно какое-то продолжение. Желательно такое, в котором я восстал бы из мертвых, обрел бы прежнее магическое могущество, спас миры, заново построил бы Асгард, и меня повсеместно приветствовали бы как героя и победителя. Несколько притянуто за уши, ясное дело. Но что мне еще оставалось, барахтаясь в океане мучительных, переплетенных друг с другом снов, как не цепляться за самую тоненькую соломинку надежды?

Потомки Одина познают снова руны.

И урожай в полях взрастет и будет убран.

И павшие домой вернутся. И сын

Освободит плененного отца.

Новые руны? Новые урожаи? Вернувшиеся павшие? Эти слова пророчества как-то странно разбередили мою душу. Мимир был обязан говорить правду, хотя он и не всегда пользовался достаточно понятным языком. Мне вдруг пришло в голову, что если он действительно хотел нас просветить, впервые начав пророчествовать, то вряд ли выбрал бы для этого поэтическую форму. Возможно, думал я, он сделал это, чтобы что-то скрыть от нас, чтобы мы не сразу все поняли. Так что, если есть хотя бы самый маленький шанс…

Надежда – вот самое жестокое из всех чувств, ибо оно приносит облегчение от боли, но лишь для того, чтобы страдалец, осмелившийся поверить, что боли больше не будет, вскоре вновь испытал новый ее приступ. Как же я это ненавидел! И все же я хранил ее в душе, свою последнюю крошечную веру. Я ведь всегда был оптимистом. Так что эти слова пророчества обладали для меня особым значением.

Разумеется, весь фокус заключался в том, что каждый слышал в пророчестве оракула то, что более всего хотел услышать; каждый считал, что сказанное относится непосредственно к нему. Вполне возможно, что Мимир произнес эти последние слова специально для того, чтобы помучить Вашего Покорного Слугу, обнадежить его, поманить возможностью спасения, точно золотым сиянием на дальнем конце радуги, зная, что и это сияние, и эта надежда развеются в дым, как только мне покажется, что заветная цель уже близка.

Но был ли у меня выбор? Финальную часть пророчества, в конце концов, можно интерпретировать по-разному. И уж я постараюсь найти способ интерпретировать ее в свою пользу. Так что забудем «Авторизованную версию» предсказаний оракула. «Евангелие от Локи» не будет завершено, пока не исчезнет последняя искорка надежды. И я ждал. Ждал во тьме и мечтал, и видел сны, и думал про себя:

Да будет свет.

Да будет свет.

Да будет…


Урок шестой. Сведение счетов ( часть II) | Евангелие от Локи | Пророчество оракула



Loading...