home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


16

Полночи я просидела на подоконнике спальни. Природа будто грустит вместе со мной: поднялся сильный ветер, шум пальм напоминает ливень. Несколько раз я даже высовываю руку из окна и мне кажется, что сейчас на нее упадут крупные и благодатные капли. Но нет, ладонь остается сухой. Эти тропические «сухие сезоны» просто бич божий! Я очень хочу дождя. Несмазанные ставни и двери скрипят под порывами ветра и в доме становится жутковато. Некстати вспоминаются смерть писателя и зловещий прогноз Ингрид про ограбление. Внезапно мне начинает казаться, что я слышу какие-то шаги на первом этаже. Слуховая галлюцинация? Скорее всего — да, успокаиваю я себя, однако спуститься вниз и закрыть ставни на защелки мне все-таки страшно. Я продолжаю сидеть на подоконнике и испуганно прислушиваться. Минут через десять, когда я уже готова поверить в то, что единственный звук в моем доме, это грохот моего стремительно бьющегося сердца, где-то на кухне что-то звенит. Посудно, стеклянно. Меня пробирает дрожь. Если это вор, то лучше мне притвориться спящей. Думаю, писатель получил по голове исключительно из-за того, что проснулся. Ночами надо спать! Ночь — время не человеческое: просыпаются дикие животные, вылезают на охоту люди с черными душами, убийцы, воры, появляется всякая нечисть, вампиры, оборотни, вурдалаки.

На цыпочках подобравшись к кровати, я залезаю в нее и с головой накрываюсь простыней. Звуки сразу же прекращаются и ненадолго страх отпускает меня. Но вскоре передо мной встает новая проблема. Несмотря на ветер, в комнате висит жутчайшая духота, и под простыней становится нечем дышать. Я снова высовываюсь и прислушиваюсь. Время, казалось бы, остановилось, стрелки на часах не движутся, утро не наступит никогда! Меня охватывает паника. Даже Лучано сказал, что ему было бы не по себе ночевать в одиноко стоящем доме, вдали от людей. Что я тут одна делаю? Где, в конце концов, Стас? Завтра же надо будет добраться до цивилизации, проверить имэйл, узнать, когда он приедет! И какая глупость, что у меня весь дом стоит нараспашку! Надо непременно начать закрываться на ночь и задвигать шпингалеты на окнах!

Наутро я обнаруживаю на полу кухни разбитую чашку. Но тут же находится и вполне нормальное объяснение: створка окна открыта нараспашку, и вполне могла смахнуть чашку, стоявшую неподалеку. С полной уверенностью согласиться с этой теорией или отвергнуть ее я не могу, потому что точное местонахождение чашки, разумеется, я не помню, но в целом версия кажется мне достаточно удовлетворительной. Тем более что при осмотре дома ничего из хоть сколько-то ценных предметов оказывается не украдено: фотоаппарат, которым я так пока ни разу и не воспользовалась, валяется на обеденном столе, а мои кольца и браслетик с кулончиком-ключиком преспокойно лежат себе в ванной. Совершенно успокоенная этим, я прихожу к выводу, что всему виной ветер и мое расстроенное воображение, и выбрасываю мысли о ночном грабителе вон из головы.

К тому же мне и так есть о чем расстраиваться. Выйдя на террасу, я обвожу взглядом наш пляж и абсолютно нигде не вижу ни единого намека на Арно.

Все. Баста. Шторки схлопываются, ставни сегодняшнего утра закрываются, и я остаюсь в полумраке своего заброшенного дома. В буквальном смысле: забившись от слепящего света обратно в свою нору, я закрываю дверь и окна, и в прострации присаживаюсь на корточки в гостиной. Обхватываю колени руками и закрываю глаза. Жизнь остановилась. Я не пойду купаться, вообще не высунусь наружу, мне нечего делать в том мире. Мне кажется, меня предали. Причем, разумеется, не Арно. К нему у меня нет никаких претензий. Как вообще можно иметь претензии к кому-то, кто не захотел тебя? При всей своей примитивности, люди остаются сложными существами. Как этот парадокс вообще возможен — мне никогда не понять, но не считаться с этим фактом глупо. У француза есть какие-то неведомые мне причины и мотивы, по которым он приехал сюда и живет здесь так, как он живет. Мне ли судить его? Мне ли претендовать на то, что я знаю, что и как должно случаться в его жизни? Я ничего не могу требовать от окружающих людей. Никто не может. Думать обратное — жалко, нелепо, убого, эгоистично. Все, на что мы способны по отношению друг к другу — это совпадать или не совпадать . Вот так просто. Если нам повезет, то мы можем случайно, божественно, мистически, химически совпасть в каких-то своих волнах или ритмах, и тогда на нас сваливается нежданный подарок быть вместе. Откуда он приходит, каким законам подчиняется и куда потом исчезает — не нашего ума дело. Или можем не совпасть и не быть вместе. И все, жаловаться бессмысленно.

Но чувство несправедливости все равно разъедает меня. Зачем тогда Арно вообще попался на моем пути?! Зачем приехал именно на этот остров, спас меня на мосту, срезал кустарник?..

Вероятно от недосыпа у меня начались провалы в памяти. Сама не замечаю как, но я снова оказываюсь на маленьком галечном пляже. Не будем заниматься самообманом: конечно же я знала, что не найду здесь Арно. Я присаживаюсь на камни и долго наблюдаю за колонией мелких золотистых крабов. Насколько же животный мир кажется мне сейчас гуманнее человеческого! Как гармонично у них получается собирать что-то невидимое своими крошечными клешнями, не толкаясь, не воюя между собой, как натурально для них проживание в колониях. Человечество же, при всей своей сгруженности, так одиноко! Где-то на скалах притулилась сейчас Барбара; замерев от опустошенности, сижу на безлюдном пляжике я; старая, никому не нужная Ингрид зевает на шезлонгах Лучано; сам Лучано протирает брюки в тиши своей конторки; немец в оранжевой майке бродит вдоль моря и некому научить его плавать; а польско-еврейский писатель и вовсе сейчас один, в потусторонних мирах отчитывается за свое безнадежное спивание в разоряющемся островном отеле…

Этот мир так несовершенен, так одинок, что мне не хочется жить.

Вернувшись домой, я закрываюсь на все засовы. У двух ставней на первом этаже не оказывается щеколд, но я привязываю их нашедшейся на кухне бечевкой, после чего дом погружается в полумрак. Я отчетливо ощущаю безмолвное присутствие моей «Виллы Пратьяхары», холод и сырость ее стен, обступивших меня, спрятавших от внешнего мира. Прямо в одежде я забираюсь в кровать и накрываюсь с головой. Ветер все еще не стих и пальмы шелестят, как и ночью, напоминая мне дождь. Закрыть глаза и не шевелиться! Обняв себя за плечи, я повторяю молитву: пратьяхара, пратьяхара… — черт тебя подери, где же ты, пратьяхара?!


Кажется, за те дни, что я не выходила из дома, несколько раз приходили Май и Ну, но я им не открыла. Один раз мне померещился снаружи голос Ингрид, но и к ней я не стала спускаться. К чему обольщаться иллюзией компании себе подобных? Все вранье. Мы предоставлены каждый своей жизни, и никаких общих точек у нас нет.

Люди напоминают мне лайнеры, бесцельно бороздящие гладь холодных океанов. У каждого свои запасы пресной воды и вяленой рыбы, на каждом судне свои проблемы, своя цинга. Сближаясь, мы ничего не можем дать друг другу, кроме минутного тепла. Подойти, притереться бортами, возможно, обменяться новостями, прогнозами на предстоящие шторма или просто анекдотами, недолго погреться и продолжить свой путь. Мы все друг другу чужие, с годами это только прогрессирует. Но очень, очень изредка, почти случайно мы все-таки встречаем своих . Ведь придумано же зачем-то понятие родственных душ? Как мы узнаем друг друга? Как собаки узнают, на кого им лаять, а кому вилять хвостом? Интуитивно, необъясненным наукой «прямым знанием» мы иногда чувствуем, что нашли кого искали. Это видно по глазам, по не имеющему рационального объяснения влечению, по неожиданному желанию узнать об этом человеке больше, поговорить, дотронуться до него.

За эти дни, слившиеся для меня в единое пятно без света и времени, я многое поняла о себе. Образы возникали перед моим остекленевшим взглядом и пропадали, замещаясь на теории о человечестве в целом и безнадежных, по определению обреченных на провал людских отношениях. Я поняла, что всю жизнь собираю невероятно сложный puzzle: некоторые кусочки даны мне при рождении, другие пришлось выискивать, собирать тут и там по одному. Но в сложившейся картинке все еще зияют дыры, — «черные дыры», — и заполнить их нечем. Все имеющиеся в моем распоряжении фигурки уже лежат на местах. И тут ты встречаешь человека, который собирает в точности тот же паззл. И все, что вам надо, это соединить ваши картинки, потому что количество деталей ограничено, и вы уже собрали каждый свою часть. Осталось только обменяться ими, и фокус удастся. Вечно ускользающая картина мира вздохнет и, наконец, сложится.

Не знаю откуда, но я абсолютно уверена, что у Арно есть то, что я ищу, то, за чем я приехала на остров, то, чего требует от меня Зов. Нам смертельно необходимо поговорить. Не просто поговорить, не у Лучано за пастой, не валяясь на полуденной гальке, не сиюминутно, не поверхностно. Нет, нам надо поговорить по-настоящему , днями, сутками напролет. С печальной, обескураживающей меня очевидностью я прихожу к выводу, что в современном мире единственное место, где мужчина и женщина могут так поговорить, это постель. Не ради самой постели (хотя мне не хватит наглости утверждать, что я не хотела бы дотронуться до Арно), а ради того, что будет после . Я знаю, Арно нужен мне очень на коротко. Мы никогда не будем вместе. В простом человеческом смысле не будем парой, для этого что-то не так и в нем, и во мне, и в обстоятельствах нашей встречи. Все, что мы можем, это недолго погреться, потереться носами, поделиться фрагментами паззлов и разойтись. И именно так и будет правильно. И потом будет грустно, но это тоже правильно: в конце концов, должны же мы что-то платить?

Но я понимаю: то, что я хочу от Арно, предельно просто и невинно, и ровно настолько же несбыточно. Хотя бы из-за того, у меня есть Стас. Картинка не сложится, бесплатных даров судьбы не будет. Разговор в постели — тема несбыточная, при всей своей простоте — неосуществимая. Арно ушел, и у меня не будет ни сил, ни смелости догнать его, объяснить ему всю невинность того, что я хочу. Родственные души, любовь — это мысли, просто глупые мысли. Они подчиняются, обязаны подчиняться мозгу. Мне следует забыть француза, никакого другого выхода нет, иначе я сведу себя с ума, а ящерицы умрут с голода на неосвещенной крыше моего запертого изнутри дома. Меня найдут помешанной, безумной, хохочущей, я превращусь в местную достопримечательность. Вы не видели тот заброшенный дом на скале, где третий год живет сумасшедшая русская? Каких-то три доллара и мы вас отведем! Осторожно, смотрите под ноги, там везде острые камни. И захватите с собой бутерброды, сумасшедшая питается подачками, у нее нет никаких средств для существования. Она потеряла работу. У нее был муж, но он ее бросил. Оно и понятно, как с такой можно жить?


В следующий раз я выхожу из дома только когда у меня полностью заканчиваются сигареты. Интересно, что бы со мной было, не окажись я таким злостным курильщиком? Так и осталась бы лежать в кровати? Я представляю медленный, чуть заедающий лопастной вентилятор на потолке спальни, с которого я не сводила глаз, и отчетливо понимаю: дальше передо мной маячило лишь безумие.

Прикладывая руку к вновь распоясавшейся «черной дыре», я выползаю на площадку у дома и с удовольствием сплевываю что-то кислое, очередной побочный продукт Зова. Черная дыра — это отлично. Она меня даже радует. Значит, все нормально, и врач не наврал: чертова напасть действительно лечится только покоем и пратьяхарой. В моем сознании появляется хоть какая-то ясность. Все случившееся было просто уроком для дурочки, которая возомнила, что на свете бывают голубые птицы. Где они? Я придирчиво осматриваю камни. Никаких следов голубых птиц там, разумеется, нет. Надо же, примерещится ведь человеку! Счастье какое-то!

Надо идти к людям. Не важно, своим… не своим… К черту лирику!.. — к любым. Не родственным душам, не тереться носами, но хотя бы просто услышать человеческую речь, купить курева, консервированного тунца, хлеба, узнать, что у Лучано на ужин, не завезли ли в лавку свежей рыбы, не нашли ли убийцу писателя?

Ингрид, верная своему расписанию, лежит на шезлонге и лениво пролистывает какой-то журнал. Значит, еще нет двух часов, иначе бы я нашла ее в ресторане, поглощающей свой неизменный салат с креветками и крутонами. Во мне сразу же просыпается голод.

— Ингрид, пойдемте пообедаем прямо сейчас?

Вопросительный взгляд поверх очков:

— Обедать еще рано. И вообще, милочка, ты бы хоть сначала поздоровалась. И объяснила, где ты была? Все всполошились, ходили тебя искать, Лучано запаниковал… Думали уж, как бы не второе убийство. Эти кретины из тайской полиции убийцу-то так и не нашли. Я даже притащила свои старые кости к твоим скалам, но дом был заперт. А лодочник говорит, что не припомнит, чтобы ты уезжала.

— А я и не уезжала. Я была дома.

— Целую неделю?

— А что, прошла неделя?

— Почти. Тебя не было шесть дней.

— Я не заметила. Я болела.

— О господи! Чем? Что-то тропическое? Заразное?

— Нет, нет! Не тропическое. Болела… не знаю, не важно. Гриппом.

Я присаживаюсь на краешек шезлонга и распечатываю пачку сигарет. Умничка Тхан приносит мне крепкий кофе. Жить, как оказалось, можно и без Арно. Море золотится мелкими штрихами. Солнце отчаянно припекает. Ветра сегодня нет совсем.

— Ингрид, вы составите мне компанию завтра в город за покупками? Ну вы говорили, сарафаны там… сандалии?..

— Ты же утверждала, что у тебя все в жизни есть?

— Ну мало ли, что я утверждала. К тому же мне надо зайти в интернет.

— Интернет есть у Лучано в конторке. Попроси и он тебя пустит. Меня, по крайней мере, пускает.

— Да? Так просто? Я не знала. Надо сходить, а то я словно потерялась тут. Не знаете, кстати, какое сегодня число?

— Двадцать восьмое.

— А какого месяца?

— Дорогая!

Я искренне напрягаюсь, пытаясь вспомнить месяц.

— Января?

— Ну разумеется… Ты уверена, что уже выздоровела?

— Абсолютно.


После обеда, за которым, несмотря на жару, я уплела два салата, два куриных бургера и целую тарелку фруктов, я долго плаваю, потом расстеливаю тряпку прямо у моря и ложусь загорать. Прикрываю глаза и пытаюсь поймать жалкие остатки пратьяхары. Проверить коллекцию звуков? Тихий шелест листвы? — Здесь… Шуршание волн по песку? — Тут… Птицы в зарослях? — На месте… Перезвон приборов в ресторане? — Да… Отдаленный звук рыбацкого баркаса?

— Hi, there!

Я морщусь, отгоняю помешавший мне голос и прислушиваюсь опять: отдаленный звук рыбацкого баркаса?..

— Hello, beautiful!

Сердце начинает биться о ребра, кажется, ему катастрофически не хватает места. Прикрывшись от солнца ладонью, я чуть приоткрываю глаза. Так и есть: стоящий прямо надо мной француз чуть иронично щурится, а его светло-коричневые, шоколадные губы растянуты в приветственной улыбке.

— Привет, — говорю я нейтральным тоном и равнодушно закрываю глаза.

— Как дела? Тебя нигде не было видно…

— Нигде — это где?

— На нашем пляже. Я был там вчера.

— Только вчера?

— До этого я не мог…

— А чем ты был занят?

— Я… ну типа болел.

— Целую неделю?

— Да.

— Гриппом?

Я снова открываю глаза. Француз смотрит на меня внимательно. Слишком внимательно. И уже не улыбается.

— Да. Гриппом. А ты чем была вчера занята?

— Болела, — почти смеюсь я, хотя сердце все еще колотится в моей груди, а голос то и дело норовит задрожать. — Тоже гриппом. Наверное, от тебя заразилась в нашу последнюю встречу.

— Ах, вот как… А сегодня придешь?

— Сегодня не знаю… Мне надо в интернет. К Лучано. Лежу вот, настраиваюсь, ненавижу ничего ни у кого просить.

— У тебя нет своего интернета?

— Нет, разумеется. Откуда он возьмется на моей скале?

— Ну есть такая штука как Джи-Пи-Эр-Эс вообще-то… Мобилка же у тебя есть? Я таким образом выхожу онлайн из своей хижины.

— Джи-Пи… что?

Сойдя на безопасную техническую почву, я чуть успокаиваюсь и мой голос уже звучит вполне спокойно.

— Джи-Пи-Эр-Эс. Сложно объяснять. Если хочешь, можем пойти ко мне, и я тебе покажу.

— Сейчас?

— Ну почему бы и нет? Впрочем, как хочешь. Я просто предложил…

Арно лениво, по-кошачьи пожимает плечами. Меня опять накрывает желание немедленно до него дотронуться. Мне смертельно хочется, чтобы он присел на корточки, оказался ближе, хочется услышать, как он дышит. Я закрываю глаза и издаю мысленный стон. Господи, ну отведи, пожалуйста, от меня эту напасть! Я же уже выздоровела? Ну сколько можно?

Арно идет первый, показывая дорогу. Еле заметной тропкой мы удаляемся с пляжа. Дорога постепенно забирает в гору, и у меня сбивается дыхание. Из-за того, что много курила последние дни, или из-за того, что скоро мы останемся вдвоем, наедине, в его доме? На пружинящих загорелых ногах Арно при каждом шаге четко прорисовывается рельеф икр, отсвечивают золотистые выгоревшие волоски. Ноги Стаса, как и все остальное тело, почти лысые, икры узкие, слабые, несмотря на многочасовые усилия в фитнесс-клубах.

Минут через пять мы оказываемся довольно высоко. Сквозь деревья синевою отливает оставшееся внизу море, кажущееся отсюда глубоким и темным. Громче становится пение скрытых листвою птиц, прохладнее тенистый лесной воздух. Где-то рядом журчит вода, вероятно, маленький ручеек или даже водопадик.

— Еще долго? — спрашиваю я.

— Почти пришли.

Действительно, через минуту мы останавливаемся перед довольно своеобразной постройкой: сколоченной из грубых некрашеных досок хижиной. Фасад обращен к морю. Перекосившаяся фанерная дверь закрыта на железный засов с петлей, в которой болтается амбарный замок. Окна не застеклены, а просто затянуты москитной сеткой.

— Какое странное жилище! — вырывается у меня.

Шрам на виске Арно удивленно ползет вверх:

— Не нравится?

— Да нет. Просто… Кто это чудо здесь построил?

— Я.

— Сам?!

— Ну да. Я поселился надолго. К чему мне платить кому-то ренту? К тому же я принципиально не хотел жить вместе со всеми на пляже. Теснота. Взгляды. Сплетни. Я как раз от этого сюда и уехал.

— И давно ты тут живешь?

— Года два или около того.

— И долго еще собираешься?

Вместо ответа Арно равнодушно пожимает плечами.

— А что ты вообще тут делаешь?

— Ты уже спрашивала. Ничего. Живу. Мне надоел Париж. И вообще Европа. Проходи.

Отступив назад, Арно пропускает меня в темноватое помещение. Комната оказывается внутри больше, чем я предполагала. Около тридцати, может быть даже сорока квадратных метров, прямоугольная, во всех стенах, кроме задней, по два окна. Тоже без стекол. Кажется, всё, даже мебель, здесь сколочено руками хозяина. В центре — огромный деревянный стол, на котором раскиданы веревки и сети, вокруг — несколько косоногих табуретов. В углу у дальнего окна расположилась гигантская кровать, над ней на крюке висит москитная сетка, валяются сбитые в кучу простыни. Мятые, но чистые. Мне опять становится трудно дышать и я отвожу взгляд в сторону. Немногочисленная выцветшая одежда развешана на забитых прямо в стену гвоздях. На потолке такой же, как у меня, лопастной вентилятор. У задней стены небольшая кухонька: каменная разделочная поверхность, газовая плита на четыре конфорки, от нее шланг к баллону, нормальная эмалированная мойка, над ней кран, рядом притулился вполне хороший холодильник. Все чистое, протертое, в глаза бросаются аккуратно разложенные на столешнице ананасы и манго, рядом блестит блендер. Отшельник выжимает себе соки? Справа от кухоньки полуоткрытая дверь в ванную комнату. Я делаю несколько шагов в ее сторону и вижу, что стены душа выложены камнем, пол украшен галькой, на нем для удобства лежит сколоченная из реек подставка для ног, а вместо потолка — открытое небо. В целом простенький домишко выдержан в модном экологическом стиле, непонятно только, вышло ли это случайно, или француз старательно создавал всю эту «простоту».

Я растерянно останавливаюсь у стола и беру в руки сеть.

— Ты рыбачишь?

Ироничный кивок.

— С берега?

— С лодки.

— У тебя есть лодка?

Опять ироничный кивок.

— И тоже, скажешь, сам сколотил?

— Ну, не совсем. Мне помогли рыбаки.

Я возвращаю сеть на место, делаю круг по комнате, присаживаюсь на краешек кровати, тут же резко вскакиваю, будто обожженная его простынями, отхожу обратно к столу и, в конце концов, выбираю себе табурет.

— Хочешь выпить? — спрашивает Арно, отходя к кухне.

— А что у тебя есть?

— Что хочешь. Кофе, чай, свежевыжатый сок, вино.

— Вино?

— Ну да. У меня приличные запасы. Француз я, в конце концов, или не француз? — Мне мерещится в его тоне какая-то издевка, словно он слегка потешается над моим смятением. — А ты думала, чем я тут питаюсь? Росой?

Я соглашаюсь на сок. Нож быстро мелькает в его руках, потом на минуту комната погружается в электрический рев блендера, и вот передо мной уже стоит большой граненый стакан, доверху наполненный ледяной крошкой и пенящимся ананасовым соком. Арно втыкает в него коктейльную трубочку и присаживается на табурет напротив. Воздух в комнате наполнен застоявшейся жарой, сладко пахнут деревянные доски.

— А ты?

— Я не хочу. Я выпил воды.

— Из-под крана?

— У меня из-под крана родниковая вода, не волнуйся. Лично пробил себе скважину.

Я отхлебываю большой глоток сока.

— Как я посмотрю, ты тут неплохо устроился.

Арно улыбается:

— Я же сказал, я тут живу . А жить я люблю!

— Ты и готовишь сам?

Кивок:

— Пригласить тебя на ужин?

Я поспешно качаю головой. Все слишком нереально, вернее, реально , и от этого мне становится страшно.

— Нет… Лучше не надо… Я ужинаю у Лучано. Я… я обещала Ингрид. Я скоро уже пойду. Так как насчет интернета?

Встав на колени, Арно достает из-под кровати лэптоп, сдувает пыль, нажимает какие-то кнопочки на мобильном телефоне, и на моих глазах происходит абсолютно магическое действо: компьютер и телефон вступают в виртуальную связь, на экране мобильника загораются полоски, в боку компьютера мигает зеленая лампочка и… о чудо! Веб-браузер открывает страницу с почтой.

— Мне уйти? — спрашивает хозяин дома.

— А?.. Нет… Да… Да, если можно, я…

— Уже ушел.

На миг все мысли замещаются в моей голове волнением перед предстоящим контактом с уже забытым мной московским миром, с той жизнью, которая когда-то, еще недавно, была для меня такой важной, единственно возможной. Сколько прошло времени, что я не выходила на связь? Месяц? Чуть больше? А что, если что-то за это время случилось? Какое же сумасшествие с моей стороны было ни разу не проверить почты!

— В комнате можно курить, — доносится через окно. — Пепельница на полу у кровати.

Мой ящик оказывается битком забитым письмами. Куча спама, письмо от нимфы-риэлторши о возвращении залога за галерею, несколько писем от Жанны и одно от Ляли… Единственный, кто не написал ни разу, это Стас. Хотя, успокаиваю я себя, он же знает, насколько на нашем пляже сложно с интернетом. Наверное, его молчание можно расценить как знак того, что все хорошо. Ну или просто занят, очень в его стиле.

Стерев, не читая, спам и прочую ерунду, я открываю первое Жаннино письмо и, словно из глубокого подвала, меня обдает холодной и сырой волной прошлого.


From: "Жанна Стар"

To: "Полина Власова"

Sent: Wednesday, December 31, 2008 00:15

Subject: Эй, вы там, наверху?!!


Привет, дорогая! Ну и куда ты исчезла так резко? Здесь столько событий! Кризис бушует! Рафик почти разорился, жена орет благим матом… Рафик видеть ее не может, помирился со мной и опять говорит о разводе. Тока не знаю, нафиг он мне теперь? Кстати, я на нервах ТАК раздолбала тогда свою квартиру, что пришлось нанять ремонтников, чтоб плитку новую сделали и ну по мелочи там… Рафик заплатил. Адекватная бригада, с объекта нашего сняла, быстро сделали. Предложила их Стасу, чтоб вам доделали ремонт, а он вдруг разорался, чтоб я ему не звонила! И как ты с ним живешь??? Псих полный! Не сразу сказал мне, где ты. Какую-то тайну пытался устроить, типа «она уехала» и все… Мобильник твой выключен, я не знала, что думать вообще. Когда ты обратно? Давай приезжай, а то даже выпить не с кем.

Целую-обнимаю…

Жанна

Ой, забыла! С наступающим Новым Годом! Где справляешь? Я еле нашла куда приткнуться и наверняка там будет дикая тоска. А у тебя, наверное, тусовки до утра? Везет! Русских много? А погода как? Здесь — полный пипец…!!! Слава богу, события крутятся с такой скоростью, что не успеваешь расстраиваться! Хотя иногда все равно накрывает таким депрессняком…

Второе письмо датировано серединой января:

From: "Жанна Стар"

To: "Полина Власова"

Sent: Saturday, January 17, 2009 23:15

Subject: Куда ты делась-то???


Ну и чего ты не отвечаешь? Закрутилась там в пляжных тусовках? Когда тебя обратно ждать? У Стаса ничего узнать невозможно, весь нервный какой-то. То орет ни с того, ни с сего, то последнюю неделю уже и трубку не снимает. Автоответчик у него. Это он на меня за что-то обиделся или просто? Может, у него с бизнесом чего, вот и психует? У Рафика полная жопа! Почти его не вижу. И вообще, ты просто не представляешь, как меня все уже достало! Ну не будь сволочью, напиши мне что-нибудь, не молчи! Ж.

Послание от Ляли, также валяющееся в ящике уже полмесяца, как обычно, оказалось более сдержанным:

From: "Ляля"

To: "Полина Власова"

Sent: Friday, January 16, 2009 14:17

Subject: Привет отдыхающим


Привет-привет!

Артем сказал, ты в Тайланде. Почему так внезапно уехала? Ничего не случилось? Как тебе там одной, бедненькой? Пиши мне, если тебе скучно, ты же знаешь, я всегда рада тебя выслушать.

У нас здесь — мрак. С этим кризисом, будь он неладен, Артем стал еще больше работать. Совсем поздно приходит, все переговоры какие-то у него, как обычно, в ресторанах. Пьет много, с клиентами же невозможно не пить. Раздраженный стал очень. С твоим Стасом поссорился из-за чего-то, что-то в их бизнесе не клеится. Деталей не знаю. У него чего не спросишь, сразу в крик.

Дети еще заболели под новый год. Эпидемия в школе. Меня заразили, еле ноги волочила целую неделю, колола антибиотики и имунностимуляторы. Приедешь, тоже проколи себе курс обязательно. Зима стоит противная, у всех грипп.

Какие еще новости? Сашеньку записала на балет. Андрюха занял второе место по детскому карате. Купила ту дубленку, про которую мечтала, приедешь — упадешь в обморок.

А как там ты? С тоски еще не вешаешься?

Надеюсь, ты уже скоро вернешься. Не могу представить, как там можно одной, без всех, в такой скуке и глуши сидеть!

ЛС


Дочитав все письма, я барабаню пальцами по столу и смотрю в сторону маленького окошка, за которым раздается легкое посвистывание Арно. Два мира (московский и тайский) не укладываются в моей голове, идут на конфликт. Два мира — это слишком много.

Склонившись над тазом, Арно увлечен стиркой. Почему-то мне приходит в голову, что в следующий раз я тоже, пожалуй, сама выстираю свои вещи вместо того, чтобы отдать их Май и Ну. Внезапно мне начинает очень хотеться заняться чем-нибудь простым, но осмысленным. Таким, где сразу виден результат. Развести в большом эмалированном тазу мыльную пену, замочить на час одежду, и потом с удовольствием тереть ее костяшками пальцев, (волосы сзади собраны в хвост, тыльная сторона ладони периодически убирает со лба выбившуюся прядь), и самое сладкое — это действительно с удовольствием напевать себе под нос какую-нибудь незамысловатую мелодию. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь в предвкушении. Я хочу приступить немедленно. Я смотрю на часы в углу монитора: если я потороплюсь, то еще успею вернуться домой и осуществить свой план до того, как закат наложит на всех свое вето. Заодно (и очень кстати) это будет оправдывать мое нежелание отвечать Жанне и Ляле. Ну что я им могу написать? Не про ящериц же?

Единственное письмо, которое, я чувствую, я все-таки хочу, нет, — должна написать, это Стасу. Закурив, я медленно стучу пальцами по клавиатуре. На французских лэптопах все символы расположены в необычном порядке, и мне приходится охотиться почти за каждой буквой.


From: "Полина Власова"

To: "Стас"

Sent: Wednesday, January 28, 2009 16:17

Subject: eto ya


Privet!

Strashno tronuta, chto ot tebya za tselyi mesyats ne bylo ni strochki. Ty tam kak? Kak business? Kogda priedesh? Tut u nas nedavno sluchilos ubiistvo na plyaje i mne nemnogo jutko ostavatsya odnoi v dome. Da i voobtse, ty je sobiralsya dodelat dela i priehat? Koroche, dai znat o svoih planah.

Tseluu

Tvoya P.


Два раза перечитав письмо, я стираю слово «Tvoya» и нажимаю на «send».

Арно тем временем уже достирал, и теперь мне видна его голая спина: распрямившись, он сильно и звонко встряхивает мокрые вещи и развешивает их на веревке между деревьями. До меня по-прежнему доносится его легкий свист.

Взяв сумку, я решительно выхожу из домика. Весь мой вид указывает на то, что дело сделано, большое спасибо, и теперь я ухожу.

— Как профло? Уфпефно? — интересуется Арно, развешивая мокрые джинсы, криво обрезанные по колено. В зубах зажата прищепка.

— Что? А-а-а… Да. Можно и так сказать.

Прищепка закрепляет джинсы на веревке, стирка завершена, мыльная вода из таза опрокидывается в кусты, и Арно удовлетворенно потягивается, широко разводя руки в стороны. На нем нет ничего кроме плавок. Судя по всему, он постирал все, что у него вообще было из одежды.

— Много было писем?

— Достаточно.

— Это потому, что ты тут недавно живешь. Мне вот давно уже никто не пишет, — говорит Арно, и я не слышу грусти в его голосе.

— Я думаю, мне тоже скоро писать не будут. Я никому не отвечаю.

— Ну бойфренду-то своему ты наверняка написала?

— Зато он мне не написал ни строчки. Слушай, я пойду. У меня хозяйственные планы еще на сегодня. Спасибо за интернет.

— Нет проблем. Рад был помочь. Тебя проводить?

Я отрицательно качаю головой и спускаюсь по едва видной тропке в сторону пляжа. Мелкие камушки и комки сухой глины опасно перекатываются у меня под ногами. Приторный запах тропических цветов, растущих прямо из лысых коричневых стволов, щекочет мне нос. Вслед мне раздается тихое (равнодушное?) насвистывание.


Закат был милостив. Неспешно, как бы давая мне дополнительное время, он заглядывал ко мне на террасу своим фиолетовым глазом, вежливо стучался, покашливал и переминался с ноги на ногу до тех пор, пока я (вспотевшая, раскрасневшаяся и невероятно довольная собой) не вывернула таз, обрушив мыльную пену прямо в море. Пена еще долго не желала уходить, облепив скалы, отказываясь смешиваться с морской водой и замерев на поверхности розовыми пузырями. Ветра сегодня не было совсем, густой воздух повис над еще теплыми скалами, и я разложила мокрые вещи прямо на них. Часа через два они уже были сухие.

Нормальное, размеренное течение моей островной жизни, почти рухнувшее под так неожиданно оглушившей меня влюбленностью, казалось почти восстановленным. В животе еще погуливал Зов, но в целом было спокойно и хорошо. Я не рискнула кормить свою «черную дыру» ни Лучановскими чесночными креветками под соусом из болтовни Ингрид, ни острым жареным рисом вернувшихся Май и Ну, удовлетворившись лишь тарелкой фруктов и чашкой ромашкового чая. Получилось как раз то, что надо.

Ящерки, перед которыми я чувствовала вину за вынужденную недельную голодовку, ни взглядом, ни чем иным не дали мне понять своей обиды, и я особенно тщательно и долго кормила их, выхватывая фонарями круги света на крыше. Кое-где я заметила сероватые полоски паутины. Надо бы завтра продолжить успокаивающие хозяйственные тенденции, раздобыть где-нибудь метлу или ветвь какого-нибудь растения попушистее и смести ее с углов.

Я была крайне удовлетворена тем, что с Арно можно просто изредка общаться. Периодически заглядывать к нему проверить почту, не скрываясь появляться на нашем пляжике, вести светские беседы ни о чем, или без всякой боли по несколько дней вообще не видеться. Похоже, такие отношения — самое разумное, что можно сделать, и француза они тоже полностью устраивают. В конце концов, затевать на таком малом пространстве, как наш пляж, сложные манипуляции с тем, чтобы избегать друг друга, было бы всем очень утомительно. Особенно учитывая, что ни один из нас не собирается отсюда никуда уезжать. 


предыдущая глава | Вилла Пратьяхара | cледующая глава



Loading...