home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


23

Наутро, действительно, все было уже по-другому .

Остаток ночи промелькнул будто его и не бывало вовсе. Мне кажется, что не успела я толком сомкнуть глаз, как в дверь уже яростно колотит какой-то утренний псих. Вернее, психи. Я слышу два бодрых выспавшихся голоса. С тихим стоном ненависти к окружающим, я зарываю голову под подушку и призываю на помощь пратьяхару. Меня мучает мое несовершенство, неумение отстраниться от внешнего мира, абстрагироваться, отключить слух, а главное — мысли, которые немедленно начинают роиться в моей голове. Какого черта кто-то смеет вот так вот ни свет ни заря припираться на мою территорию? Несмотря на то, что выстроить на скалах забор с технической точки зрения оказалось невозможным, должны же люди понимать, что мой дом стоит на частной территории, а следовательно они проникли сюда против воли (ну ладно, просто без разрешения) тихо спящего хозяина? Должна же быть, в конце концов, какая-то совесть у народа? И сколько сейчас вообще времени?

Для того чтобы узнать время, которое необходимо мне только для того, чтобы мысленно заклеймить беспардонных визитеров еще большим позором, мне приходится высунуться из-под подушки и разлепить один глаз, в который тут же болезненно ударяет противно-яркий свет нового дня. Оказавшиеся на свободе уши немедленно хватаются за добытую информацию, рьяно передают ее в мозг, а от этого дурака ничего другого и не жди: он тут же приступает к анализу услышанного. В дом ломятся двое, мужчина и женщина, оба говорят по-английски и очень громко. Я почти могу различить их слова, но не желаю этого делать и, убедившись, что сейчас всего лишь половина девятого, снова уползаю под подушку. Я имею полное право спать когда мне вздумается, тем более что половина девятого — явно не время, чтобы так орать под чужими окнами!

— Алле, гараж! Есть кто живой? — раздается снизу уже по-русски.

Мозг улавливает определенный конфликт информации и опять возбуждается. По его сведениям, кроме меня на нашем пляже по-русски говорить никто не может. Разумеется, не считая нежданно объявившегося вчера Стаса, но голос явно принадлежит не ему, а какой-то наглой бабе. Пратьяхара! Майя! Ничего этого нет, я сплю, и все происходящее лишь дурной утренний сон. Утренние сны только и бывают дурными, это нормально, особенно если учесть, что полночи ты прыгал по дому с топором, вылавливая маньяка.

Но попытка заснуть грубо прерывается уже совсем запредельным хамством: по лестнице внутри дома, моей лестнице, ведущей на второй этаж, начинают громко цокать чьи-то каблуки! Я почти не верю собственным ушам!

— Привет, моя дорогая! Сколько можно ломиться в двери? Ты такая не гостеприимная! Слава богу, у тебя было не закрыто, и я смогла зайти!

Это уже слишком! Я вылезаю из-под подушки и глазам моим открывается совершенно невероятная картина. Оторопело хлопая ресницами, я пытаюсь совместить реальное изображение и мои теоретические представления о возможном. Ошибки быть не может, в ужасе доходит до меня, и передо мной действительно стоит во всей красе нарядная и восторженная Жанна.

— О-о-о… — только и выдаю я и опять убираюсь обратно под подушку.

Жанна заливисто хохочет.

— О-о-о… — издаю я уже из-под подушки. — Только не это! Это дурной сон!

— Никакой я не сон, а если уж и сон, то явно не дурной. Вылезай, засоня! Я уже час как приехала. В этой вонючей дыре все закрыто, даже кофе попить приличному человеку негде! Бегаю тут кругами, еле выяснила, где тебя найти. Ничего не скажешь, поселилась ты на славу! Дальше от цивилизации убежать, по-моему, уже было просто невозможно!

Садясь на кровати и все еще сжимая в руках подушку, я ворчу:

— И, как выяснилось, недостаточно это оказалось далеко. Как ты меня нашла и зачем вообще приехала?

Жанна возмущенно вскидывает руки:

— Ну у тебя и вопросы! Неблагодарная свинья! Как я тебя нашла? С трудом! Инструкции, которые ты оставила, ни к черту не годятся. До острова еще как-то по ним добраться можно, хотя не вспоминай мне лучше об этих двух несчастных перелетах! А уже на острове разобраться, где тут что у вас, где найти лодочника и так далее, был уже конкретный сложняк. Хорошо, что я от природы не дура, нашла себе компанию туристов, уговорила их арендовать в городе яхту и на ней сюда добраться! А зачем приехала — так ты сама меня позвала! Кто мне писал, что тебе в доме одной страшно, что приезжай, дорогая подруга, в гости и все такое?

— Я тебе такое писала?!

— А кто?

— Я ничего такого не помню, — вру я. Разумеется, я уже вспомнила о приступе слабости, в котором черт дернул меня написать тот имэйл.

— Ну ты тут, наверное, спилась и укурилась просто, вот и не помнишь. Я, понимаешь ли, срываюсь в путь, прусь невесть куда на край света в твою дыру, где даже кофе не дают, а она вообще ничего не помнит! Я ж говорю, свинья и есть свинья. Неблагодарная! Ты что, мое письмо не получала, где я пишу, что купила билет?

— Не получала я ничего. Я в интернете уже несколько дней как не была…

— Во дает! Я лечу через полпланеты ей помогать, а она имэйл проверить не может!

— Ну ладно, ладно… Так уж ты и приехала мне помочь. Сама рада-радешенька, небось, вырваться из Москвы на тропический остров. Не преувеличивай свои заслуги. Без тебя тошно. Дай лучше мне халат со стула.

Жанна проходит к окну и королевским жестом кидает мне халат. Не долетев до кровати, он мягко падает на пол у моих ног, и моя гостья опять заливается радостным смехом, от которого у меня закладывает уши. Я подцепляю его большим пальцем ноги и подтаскиваю к себе, а Жанна тем временем высовывается по пояс из окна и начинает громко орать на улицу:

— Женьчик! Греби сюда, я тебя с подругой познакомлю! Сейчас будем кофе пить!.. А? Что? Не слышу! Кричи громче!

Прошлепав босиком к окну, я осторожно выглядываю из-за занавески. О ужас! Весь склон усеян толпой народа! Ну, может, не толпой, но человек пять совершенно неизвестных мне персонажей карабкаются по камням в сторону моего дома.

— Ты что, с ума сошла? — выдыхаю я в полном ужасе. — Это кто такие?

— Кто, кто… — наезжает возмущенная Жанна. — Это туристы, про которых я тебе уже говорила. Я по дороге с ними познакомилась. Они понятия не имели, куда едут. Ну я и уговорила их снять яхту и плыть сюда. Или ты думала, я ночью одна должна была из-под земли где-то себе лодку нарыть? Ты мне оставила инструкции: найти водное такси. А там темнотища, звезды, никаких такси нет и в помине, только чурки какие-то полуголые сидят на жутких деревянных корытах с моторами. Ты что, хотела, чтобы я на таком пустилась ночью в море?

— А где они тут жить собираются?

Жанна обводит меня непонимающим взглядом.

— В смысле, где? Они уже поселились в отеле.

— Каком?

— У вас тут что, много отелей?! — звереет Жанна. — В том единственном, что тут нашелся. Набились, как тараканы, по трое-четверо в номер. Там всего пять или шесть номеров и есть!

— По трое-четверо? Сколько же их всего приехало?!

— Откуда я знаю? Я что, их считала, по-твоему? Ну человек пятнадцать-двадцать, думаю.

— Двадцать?! На наш крошечный пляж?! О-о-о…

Я хватаюсь за голову.

Жанна подталкивает меня к выходу из комнаты:

— Давай, давай, пошевеливайся. Кофе-то мы сегодня будем уже наконец пить?

Мы спускаемся в приятный полумрак кухни. Ставни еще закрыты и свет сюда почти не проникает. Каменные плиты холодят босые ступни, и я поеживаюсь.

— Ого! — говорит Жанна, разглядывая два стакана и пустую бутылку от виски, оставшиеся здесь с вечера. — Так ты тут вовсе не страдаешь от одиночества, как я посмотрю?

Я отбираю у нее бутылку и бросаю в мусорное ведро.

— Ты надолго приехала?

— А что?

— Ну могу я спросить?

— Спросить можешь. Но ответа я не знаю. У меня открытый билет, когда захочу, тогда и могу уехать. А виза двухмесячная.

Я вздыхаю и отворяю ставни. Кухня заливается ровным, уже не розовым, а уверенным и слепящим дневным светом. В косых лучах начинает золотиться висящая в воздухе пыль и пламенной медью загорается подсвеченная сзади шевелюра Жанны. Несмотря на бессонную ночь и длительную поездку, Жанна выглядит, словно собралась в казино. На ней длинное, до пят, шелковое платье изумрудного оттенка, вышитое золотыми павлинами, и такие же изумрудные босоножки на высоченных шпильках. Большой хищный рот ярко накрашен алой помадой, глаза подведены тенями, а длинные тонкие пальцы увенчаны хищно наточенными и наманикюренными коготками. Я скашиваю глаза на открывающийся мне вид в прихожую и замечаю там два до наглости огромных, разумеется, тоже вопиюще-рыжих, новеньких чемодана из свиной кожи, подпоясанных изящными ремешками.

— О-о-о… — опять говорю я.

— Хватит ныть, кофе давай! — командует Жанна.

Кофе в доме не оказывается. Со дна жестяной банки не наскрести даже на одну чашку, и по очереди печально заглянув в нее, потряся, с горя постучав по звонкой алюминиевой стенке и не добившись ничего, кроме гулкого пустого эхо, мы решаем выдвинуться на завтрак к Лучано.

Выйдя на ослепительное солнце, Жанна достает из маленькой театральной сумочки глянцевый футляр, аккуратно двумя пальчиками выуживает оттуда огромные солнечные очки, нацепляет их на нос и с презрением оглядывается на дом.

— И это убожество и есть твоя «Вилла »? Предупреждать было надо!

Я только вздыхаю и молча направляюсь к каменному спуску на пляж.

— Да погоди ты, горная коза! Я сейчас все ноги тут себе переломаю! Руку бы, что ли, дала! — кричит мне в спину Жанна.

Закатив глаза к небу, я останавливаюсь и жду, пока она меня догонит. С грехом пополам доковыляв до меня, переливающаяся изумрудом Жанна вцепляется мне в локоть и виснет на мне всем своим весом. Ребрами я чувствую упругость ее силиконового великолепия, туго обтянутого в шелк.

— Ты б еще не такие шпильки нацепила… — комментирую я сквозь зубы.

Отель сегодня просто неузнаваем. «Пятнадцать-двадцать» Жанниных новых знакомых рассредоточились по маленькой территории так, словно их не меньше пятидесяти. Судя по всему, процесс поселения оказался для этой компании весьма непростым занятием и еще не окончательно завершился. Кое-как наспех рассовавшись по пяти бунгало, выпив кофе и выпустив первые пары, женская часть группы начинает взвешивать все плюсы и минусы и мучительно пытаться выбрать, где же все-таки им будет еще лучше .

— Толик! Ну что ты стоишь как баран! Помоги перетащить чемодан в то бунгало, не видишь, он колесиками в траве застрял? — раздраженно кричит девица в белой хламиде-монаде, напоминающей костюмы египетских жриц. На голове у нее намотан высокий тюрбан из полупрозрачной газовой ткани, длинные концы которого нещадно мешают ей двигаться и управляться с ее кладью.

— Я ушел на массаж, не видишь? Антона попроси!

— Да нету Антона! Он, скотина, курнул и спать лег!

— Ну Виталика попроси, — разводит руками Толик и удаляется в сторону массажного салона.

Тайка-массажистка стоит в дверях и производит отчаянные жесты изящными маленькими ручками, пытаясь объяснить прущему на нее клиенту, что сначала надо сделать резервацию на рецепции и оплатить массаж в кассу.

— Оль! А Оль? У вас нормальный вид на море с балкона? — орет другая девица. — У нас, как ни встань, кусты мешаются, все заслоняют. Может сказать персоналу, чтоб их выстригли? Ну в самом деле! Моря не видно!

— Не видно?.. — рассеянно отвечает из домика Оля. — Слушай, ну не знаю. Ну иди пожалуйся. Я тут пытаюсь мебель переставить. Петька умотал шезлонги занимать.

— Что? — не слышит девица.

— Петька ушел шезлонги занимать, говорю, — кричит невидимая мне Оля.

Я уверенно направляюсь к дощатой площадке ресторана. По ней пулей мечется Тхан, пытаясь услужить сразу всем гостям. Ему помогают перебегающие от столика к столику Лучано и его тайка.

— Паола, дорогая! — радостно бросается ко мне итальянец. — Можно попросить тебя о помощи? Помоги перевести, что за каждую свою бутылку, принесенную гостями в ресторан, они должны платить мне двести пятьдесят батт за сервис. Ну… стаканы, салфетки, ведерко со льдом… Они не желают пить мое вино, у них все привезено с собой, и они просто приносят бутылки в ресторан и пьют, не стесняясь, у меня на глазах!

Я оставляю Жанну и подхожу к столику, невзирая на раннее утреннее время, густо заставленному закусками и бутылками.

— Хозяин просит платить за каждую выпитую вами бутылку, — перевожу я. — Он считает, что это правильно. Потому что вообще-то у него есть свое вино, и приносить бесплатно ваше — некрасиво.

На меня пялятся несколько пар глаз.

— Ну и в чем проблема? Скажи ему, заплатим.

— Он хочет двести пятьдесят батт за бутылку, — подчеркиваю я. — Это около пяти евро. А его вино обошлось бы вам в шесть-семь евро за бутылку. Т. е. почти тоже самое, что сейчас вы заплатите за пустые стаканы.

— Ой, да какая разница? Будем мы экономить на отдыхе? — возмущенно реагирует полноватая девица в черном серебристом платье. — Его вино полный отстой. Вовчик ходил смотрел, это оказалось какое-то ужасное столовое пойло.

— Ну как знаете, — разворачиваюсь я и обращаюсь к Лучано: — Они согласны платить. Они считают, что ваше вино — пойло.

— Как? — всплескивает руками ошарашенный итальянец. — Я сам его пью!

Я только пожимаю плечами:

— Еще что-то перевести?

— Да пока нет… Но я был бы тебе очень признателен, если бы ты еще какое-то время побыла тут. Мне как-то с тобой спокойнее. А то, кажется, они не очень по-английски говорят, — извиняется Лучано. — Если тебе не сложно, конечно?

Я опять пожимаю плечами:

— Да нет, не сложно. Я как раз собиралась позавтракать. Только вот что-то свободных столиков не видно.

— Я сейчас принесу свой стол из конторки, — заверяет меня вспотевший Лучано и убегает в сторону кухни. — Тхан, проследи за рыбой! Повар один там не справляется! Сгорит!

В ожидании столика я выхожу на пляж и меня разбирает смех. Бедная шведская старушка сидит, зажавшись под самую удаленную пальму (на песке остался отчетливый, не меньше двадцати метров длиной след от ее шезлонга), и в ужасе взирает оттуда на происходящее. Губы ее поджаты, а взгляд полон возмущения.

— Паола, милочка моя! — Завидев меня, Ингрид делает мне отчаянные знаки. — Сюда, сюда!

Оглянувшись на увлеченно болтающую с гостями Жанну и убедившись, что я ей не нужна, я подхожу к шведке.

— Это кто такие? — шепчет она одними губами. — Это русская мафия?!

Я округляю глаза:

— Господи, Ингрид, с чего вы это взяли?

— Сядь, не смотри на них. — Конспирируется старушка, картинно облокачиваясь на спинку шезлонга и устремляя якобы задумчивый взгляд на морские просторы. — И не говори громко. Они поймут, что мы это про них!

— Да не волнуйтесь вы так. Похоже, они не в ладах с иностранными языками. Да и… Хоть бы и поняли? Вам-то что? — говорю я, все-таки выполняя просьбу Ингрид и озираясь в поисках свободного лежака. На всех незанятых шезлонгах высятся кучки сложенных полотенец, означая, что они уже имеют хозяев. — Какая все-таки гадость вот так вот заранее занимать шезлонги, когда они тебе не нужны, не находите?

— Да-да. Полная дикость! — энергично соглашается старушка, по-прежнему романтично глядя в даль. Контраст между ее задумчиво-созерцательной позой и шипящим взволнованным голосом заставляет меня улыбнуться. — Так ты думаешь, это не мафия?

— Абсолютно в этом уверена, — говорю я, отчаявшись завладеть шезлонгом и присаживаясь сбоку от старушки. — Обычные русские туристы. Возможно, не Москва и Питер, а города.

— Города?.. — не понимает Ингрид.

— Ну да. Провинция. Чего вы так переполошились?

Приспустив очки на кончик носа, Ингрид одаривает меня испепеляющим взглядом:

— Ничего себе провинция! Они все в брильянтах! В ушах, на руках, на шее, на… везде, короче! А их мужчины… Один вырвал у меня из-под носа стул, когда я уже почти пыталась на него присесть за завтраком! Хорошо, Лучано быстро принес мне свой.

— О, Ингрид! У вас тоже не маленькие брильянты.

Испуганно оглянувшись, Ингрид переворачивает кольца камнями вовнутрь.

— Да, но… У меня их всего два! И это память о муже! Если бы не это, то я давно бы их уже продала. Деньги нужнее, можно поехать отдохнуть, например. К тому же я ношу их на пляж исключительно потому, что боюсь, что их украдут из номера!

— Ну, может, и они напялили свои по той же причине, — говорю я примирительно.

— Они — нет! — Отрезает Ингрид. — По ним это очевидно! Они совершенно не боятся ограблений! Они даже номеров своих не закрывают! Вон все двери нараспашку, а сами шастают туда-сюда с таким видом, будто у себя дома! И орут! Нет, ну в самом деле!.. А ты видела, сколько они притащили с собой вина?! Двадцать, нет! Тридцать ящиков! Сорок! Не знаю… их таскали с этой их яхты полчаса, наверное! И они не на нормальной лодке приплыли, а на такой яхте! Ты бы видела! Если они не мафия, значит, торгуют нефтью! Хотя, кажется, это почти одно и то же в России? А как они ведут себя за завтраком! Один сел, напялил на нос очки и пристально изучал меню, пока не выбрал, наконец, все самое дорогое! Такое ощущение, будто они думают, что находятся где-то в Сен-Тропе, за соседним столиком сидит Кевин Костнер, а не бедная старуха, и их задача не ударить в грязь лицом и заказать блюдо ну никак не дешевле, чем у него!

Лучано опять размахивает мне руками, прося подойти. Встав, я подмигиваю Ингрид:

— Расслабьтесь! Никакая они не мафия. Обычные русские туристы на отдыхе. И даже, возможно, и не богатые вовсе. Просто у нас принято сорить деньгами и к месту и не к месту напяливать на себя брильянты. Если что-то есть, значит, надо показать. Даже если показать нечего, надо подорваться и все равно показать. Не переживайте, все утрясется. Только шезлонг занимайте теперь с утра пораньше, а то стоять будете. Старушек у нас не особенно уважают. За что их уважать? У них денег нет. Хотя вам это не составит проблемы, я почти уверена, что, начиная с завтрашнего утра, вставать они будут не раньше, чем к обеду.

— Невероятно, — бормочет старушка, поверх очков окидывая русских все еще испуганным взглядом. — А орать они все время теперь так будут? Хотелось бы прежней тишины…

Я опять возвращаюсь в ресторан. Лучано, как и обещал, притащил мне столик из своей конторки и уже сервирует на нем приборы.

— Да я сама, идите, идите, — успокаиваю я его.

— Да? — спрашивает он с надеждой. — А ты не узнаешь у них, надолго ли они приехали? И будут ли у меня ужинать? А то за завтраком они смолотили все продукты, у меня пустые холодильники, мне надо срочно лодочнику заказать еды.

Я киваю и машу Жанне, что столик уже готов. Неспешной томной походкой она направляется ко мне, а мужчины за соседними столиками провожают ее восторженными взглядами. Меня немедленно разбирает зло. И за этот ее невероятный прикид, и за русские мужские раздевающие взгляды, и за весь испорченный пляж, на котором до отъезда этой группы уже никто из проживающих тут старожилов не сможет чувствовать себя как прежде. Какое-то время я пытаюсь убедить себя, что мне обидно за перепуганную Ингрид, но самообман никогда не был моей сильной стороной, и я вынуждена признаться себе, что источник моей досады кроется в том, что своим приездом Жанна окончательно разрушила ту слабую надежду на пратьяхару, которая и так пошатнулась от вчерашнего появления Стаса. Кстати, наверное, я должна теперь французу какие-то объяснения?

— Я тебе уже сказала, что выглядишь ты просто на пятерку? — спрашивает Жанна, элегантно подобрав руками переливающееся павлинами платье и присаживаясь за наш столик.

— Нет.

— Ну вот сейчас говорю. Загорелая как черт, худая как палка, глаза блестят как… как не знаю у кого. Кажется, морской воздух и солнце пошли тебе на пользу. — В ее голосе звучат напряженные завистливые нотки. Похоже, она сама уловила их присутствие, потому что немедленно замахала руками перед собой, словно разгоняя сигаретный дым, улыбнулась и подняла бокал с шампанским. — Ну что? За предстоящий отдых?

Я киваю и чокаюсь с ней чашкой капуччино. Молочная пена переваливается через край и плюхается прямо в Жаннин бокал. Наклонив его, Жанна долго изучает несимпатично плавающий посреди искрящихся пузырьков взбитый молочный остров. Потом ставит нетронутый бокал на стол. Глаза ее неожиданно становятся серьезны и холодны.

— А признайся? Ты ведь совсем не рада меня видеть?

Мне становится неловко, и я делаю слабую попытку отрицать очевидное:

— Да нет. Дело не в этом. Просто…

Фантазия изменяет мне, придумать причину экспромтом не удается.

— Просто что? — поднимает брови моя подруга.

— О-о-о… — уже в какой раз за утро говорю я. — Не знаю. Я не выспалась. Не утомляй, будь человеком! Лучше вот попереводи здесь за меня для Лучано, это хозяин этого отеля. А я должна побыть одна. Мне надо кое о чем подумать.


В последнем я не соврала. Мне действительно необходимо переварить так внезапно свалившиеся на меня события. Возможно за время, проведенное мной на острове, моя способность реагировать на изменения немного притупилась. Еще одна тема для обсуждений с Арно: нет ли риска поглупеть от безмятежной жизни? Хотя пока в моем пребывании на острове есть все, кроме этой пресловутой безмятежности.

Забравшись на камни чуть повыше моего дома, я вспоминаю, что уже несколько дней не смотрела на море. Оно всегда тут, и, казалось бы, в нем ничего не меняется, так, что наблюдать его не имеет никакого смысла, но это не так. Все обстоит как раз наоборот. Чем дольше живешь на острове, тем больше потребность смотреть на него, прищурившись следить за его настроениями, тончайшими изменениями цвета и расположения черных коралловых пятен. Последнее время мне начинает казаться, что если глубоко проникнуть в мир природы, в суть и логику естественных вещей, то когда-нибудь я смогу понять и себя.

Море сегодня волнистое, в мелких барашках на гребнях волн. У горизонта оно почти голубое, местами сливающееся с небом, посередине — уже бутылочно-зеленое, с травяным оттенком, а какого оно цвета у самого берега, мне с моей позиции на камнях не видно. Зато мне отлично виден отсюда весь пляж. Русские вторглись в него совершенно беспардонно, полностью разрушив наш устоявшийся тихий мирок. Даже купальники их чересчур ярки, — новехонькие, только из магазина, наверняка специально прикупленные для этой поездки, — невыцветшие еще красители так и режут глаз, не вписываясь в окружающий пейзаж. Компания мужчин громко обсуждает что-то, ныряя в море с масками. Приспосабливать громкость своих голосов к окружающей атмосфере, похоже, не входит в их планы. Их девицы в основном рассредоточились по шезлонгам. Фигуры их, надо сказать, довольно хороши, но позы наигранны и картинны и портят весь произведенный эффект. К тому же они тоже слишком громко говорят и вообще производят очень много суеты: постоянно вскакивают с шезлонгов, меняются местами, фотографируются, ходят за напитками, мажут друг друга кремами и что-то выщипывают на лице, поглядывая в зеркальце. Что приятно, так это то, что моя Жанна, по всей видимости, с ними уже сдружилась и радостно щебечет, как обычно отчаянно жестикулируя. На мой взгляд, то, что Жанна родилась в России — большая ошибка. Ее темпераменту куда бы лучше подошла Сицилия или даже, пожалуй, Бразилия. А уж почему, раз ей все-таки выпало родиться в Москве, а не в Буенос-Айресе, она не пошла в актрисы, не понимает вообще никто из наших знакомых, не только я.

Массажистка единственного на нашем пляже массажного салона уже выбивается из сил, пытаясь обслужить всю прибывшую команду. Лучано сбился с ног, отдавая указания персоналу, принося на террасу дополнительные столики и постоянно разбираясь с жалобами новых постояльцев. Сэм, как обычно в своей оранжевой майке, не решается подойти к отельной части пляжа и жмется у противоположного края. Рядом с ним расселись и виляют хвостом три облезлые собаки. (Как бы их не перестали пускать в ресторан на время пребывания русской компании! Наманикюренные девицы наверняка брезгуют бездомными животными). Барбары сегодня вообще нигде не видно. В самом конце пляжа, где за камнями прибились более простые бунгало, тоже сегодня безлюднее обычного, только семья нудистов как специально выставилась напоказ и загорает на скале. Где-то я слышала, что нудисты постоянно нуждаются в публике, и им единственным, возможно, приезд русских пришелся более-менее кстати.

Я долго всматриваюсь во все движущиеся на пляже фигурки, но Арно нигде нет. Может быть, мне стоит сходить к нему самой, объясниться про вчерашнее? Хотя… если мне действительно и стоит сегодня куда-то сходить, так это отнести еды голодающему в пещере Стасу. Обдумать все сказанное им, мне так и не удалось. Мозг сопротивляется, и вчерашняя информация никак не укладывается у меня в голове.

Спрыгнув с камня, я отправляюсь на кухню поискать чего съестного. В холодильнике, разумеется, ничего не прибавилось, и лишь высохшая булка валяется на полке. Прихватив ее, пачку печенья, банку с джемом и бутыль с питьевой водой, я уже собираюсь выйти из домика, как сталкиваюсь в дверях с невовремя вернувшейся Жанной.

— Слушай, ну и жара! — говорит она, томно оседая в кресло и обмахиваясь первым, что попало под руку (это оказывается мой блокнот с эскизами). — В отеле висит термометр, так столбик показывает тридцать пять в тени!

Я вымучиваю из себя улыбку и отбираю у нее блокнот:

— Welcome to the paradise!

Но Жанна не замечает издевки. Словно непоседливый ребенок, она ерзает в кресле и моментально переключается на пристальное изучение собственного плеча.

— Это чертово солнце явно не для рыжих! Я уже, кажется, обгорела! Намажь мне спину.

Раздосадованная, я незаметно прилаживаю сумку с продуктами под стулом и плетусь в ванную за кремом.

— Короче… Русские оказались довольно тоскливым вариантом, — доносится до меня Жаннин голос из гостиной. — Не прошло и полдня, как я уже с ними заскучала. Так что давай подумаем, как ты будешь меня развлекать?

Я замираю с кремом в руке.

— Я?!

— Ну да. А кто? Ты же не оставишь меня тут одну? Русские себя исчерпали. Остров осматривать не хотят, ничего не хотят, лежат как дуры на сеновале, а мужики: кто спит, а кто на массаже. И ни одного свободного среди них! Какой-то парный паноптикум! Я со скуки повешусь! И потом, я же к тебе приехала, а не к ним! 


предыдущая глава | Вилла Пратьяхара | cледующая глава



Loading...