home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


35

Как я добралась до хижины Арно, я бы не припомнила и под пыткой. Вероятно на меня опять опустилась благословенная пустота. Очнулась я от громкого стука. Не сразу до меня дошло, что его производит мой собственный кулак, изо всех сил долбящий в дверь. Внутри дома было темно. Может, Арно давно и сладко спит в своей почти непорочной французской келье? (О, не будем сейчас вспоминать мерно ходящие туда-сюда ягодицы). Сейчас мне уже не до приличий. И не до того, что я твердо решила никогда в жизни больше не видеть этого человека. Какие уж там решения в такую ночь? Да и к кому мне, собственно говоря, еще было бежать?

Заспанный, весь в завитках чуть влажных волос, Арно предстает в дверном проеме. Вокруг его бедер обмотана простыня, в глазах вместо привычной иронии застыло искреннее удивление.

— Ты? Что случилось?

— Я… — выдыхаю я и без сил оседаю на крыльцо. — Я… Я, кажется, убила… человека.

— Что?!

Все мое тело — от коленей до кончика подбородка — вдруг начинает ходить ходуном, и я не в силах что-либо с этим сделать. Я опираюсь спиной о дверной косяк и закрываю глаза.

Кажется, Арно присаживается на корточки, по крайней мере его голос звучит теперь где-то напротив моего лица:

— Ты уверена?

Я несколько раз киваю и заставляю себя разлепить глаза. Вероятно, в моем взгляде читается неподдельный ужас или что-то в том же роде, потому что Арно исчезает в двери и через мгновение появляется обратно, уже одетый.

— Где он? — спрашивает он.

— Там.

— Почему ты вся мокрая?

— Не важно.

— Как это случилось? Кто этот человек?

Но у меня нет сил на объяснения. Я снова закрываю глаза. Мне жутко хочется заплакать и все-все подробно рассказать, но боги не посылают мне ни того, ни другого облегчения. Это было бы слишком легко. Я этого не заслужила.

— Пойдем, — встает Арно и, словно тряпичную куклу, поднимает меня за руку.

Я в ужасе трясу головой и пытаюсь присесть обратно:

— Нет! Я не пойду туда больше! Я не могу!

— Можешь. Вставай. Где это?

Захлопнув дверь ногой, Арно тащит меня к тропе, ведущей вниз на пляж.

— Я не могу! Он там… Он мертв!

Арно выходит из себя:

— Да где это, хоть скажи! Может, он не мертв? Может, ему требуется помощь?

Где-то я читала, что ноги сами возвращают убийцу к месту преступления. Так ли это на самом деле или это художественная выдумка авторов, но, несмотря на сковывающий меня ужас и нежелание куда бы то ни было идти, ноги сами ведут меня в сторону моей «Виллы». Вот она уже белеет впереди на темных скалах. В окнах оранжево светится мягкий и когда-то такой уютный свет. Еще недавно мне было там хорошо. Теперь все изменилось.

— Это случилось у тебя дома? — спрашивает Арно.

Я отрицательно трясу головой.

— А где?

— Там, дальше…

— Где дальше?

— Ну дальше… Где мы… Где был… Отпусти меня! Я не смогу туда вернуться!

Но Арно уже направляется к каменным ступеням у подножия «Виллы Пратьяхары».

— Нет! — дергаю я его за руку. — Не так! Если уж идти дальше, то надо обойти снизу по камням, у воды!

— Почему, о Господи? В море шторм. Мы не пройдем, нас собьет с ног волнами!

— Да? Разве шторм?

Я осоловело обвожу глазами разбушевавшееся море, впервые осознав, что постепенно усиливающийся за последние часы ветер действительно перерос в штормовой.

— Но мимо дома идти нельзя! Там люди. Плохие. Заметят. Убьют. Тебя тоже убьют. Давай вообще не пойдем, а?

— Нет, — отрубает Арно и первым приближается к скалам. — Пойдем. В обход, так в обход. Так ты поэтому мокрая с головы до ног? Ты таким путем прошла ко мне?

Я киваю. Вероятно, так и было, хотя поручиться за то, что я хоть что-то помню, я не могу.

Подойдя к подножию скал, мы огибаем их справа, минуем «Пиратский бар» и заходим в воду. Волны бьются о камни, разлетаясь фейерверком крупных брызг. Начался отлив, и вода, будь она спокойной, доставала бы нам всего до пояса. Но в шторм море хлещет о скалы, порой заглатывая нас с головой.

Арно идет первым, крепко сжимая мою руку и пытаясь прикрыть меня от особо крупных волн. Луна снова куда-то запропастилась, и мы движемся в почти кромешной темноте. Пару раз мы оступаемся, пару раз налетаем на подводные камни, но каким-то чудом нам все-таки удается выбраться на скалы уже позади моей «Виллы».

— Теперь куда?

Я киваю вперед.

— Это на нашем пляже что ли? — не выдерживает Арно минут через десять молчаливого хмурого хода.

— Почти. У моста. Собственно… это под мостом.

— Под?

Я лишь судорожно сглатываю, и мы опять продолжаем путь, лишенные и фонарика, и света луны, почти наощупь обшаривая ногами камни. Наконец, впереди начинает угадываться валун, за которым притаилась расщелина.

— Ну? — останавливается Арно и смотрит на меня в упор.

Я киваю в сторону пропасти, не в силах разлепить пересохшие губы.

Подняв брови, как он обычно это делает, словно бы говоря «ну-ка, посмотрим», Арно останавливает меня знаком руки и, подойдя к тому месту, где еще недавно висел мост, наклоняется на ямой. С минуту, хотя время настолько условно, что мне кажется, что прошла вечность, за которую можно было родиться, вырасти, поседеть и состариться, он всматривается вниз, потом разгибается, чешет затылок и недоуменно спрашивает:

— Мост обрушился? Там доски, канаты и какой-то странный свет.

— Это от фонарика, — мой голос доносится до меня глухо, будто из-под толщи воды. — А… больше ты там ничего не видел? Ну… я имею в виду… человека не видел?

Арно нагибается опять. Я закусываю губу и молюсь, чтобы больше там ничего не было. Тащерский был ранен, это несомненно. Но пришел в себя, выбрался наружу и в данный момент разгуливает где-то у нас за спинами, зверея от бешенства и желания расквитаться. Пусть лучше так, чем труп с разможженым черепом, словно тряпка валяющийся на дне пропасти. На миг мне удается в это поверить, откуда-то сзади ветер приносит странные шумы, заставляя меня заледенеть от нового ужаса.

— Надо спуститься. Фонарь слепит, ничего не рассмотреть, — заключает Арно, заходя чуть ниже по склону. — Там расщелина шире и чуть более пологая, я сейчас схожу.

— Нет! Не оставляй меня тут одну! Я с ума сойду! — скороговоркой тараторю я, приседая на корточки и шаря по камням руками, пытаясь в темноте нащупать дорогу.

Не знаю, каким образом нам удается не переломать себе руки и ноги, но факт остается фактом: через какое-то время мы ступаем на дно расщелины. Арно оказался прав, она действительно расширяется ближе к морю, и особенно нахальные волны уже наплескали на камнях что-то типа озерка. Луч фонаря, направленный наверх, туда, где раньше был мост, больше не мешает нам рассмотреть громоздящиеся вокруг руины, и нашему взору открывается поистине леденящая картина: среди обломков досок и сгнившей прошлогодней листвы в неестественно вывернутой позе раскинуто нелепое, обезображенное абсолютной неподвижностью грузное человеческое тело. Одна нога завалилась вбок так, словно оторвана в тазобедренном суставе, вторая подвернута под себя, в руках зажат конец веревочных перил, а голова съехала в сторону, словно бы вообще не желая иметь ко всему этому никакого дальнейшего отношения.

Вскрикнув, я пошатываюсь и, взмахнув руками, оседаю на валун. Сомнений быть не может, Тащерский, как говорят на щадящем ухо и по-британски тактичном английском языке, did not make it, или же по-нашему, просто абсолютно мертв. Жертвоприношение было принято. Баран заколот. Жрецы раскачиваются в трансе у почти потухшего костра. Счастливые аборигены могут расходиться по хижинам.

— Я не хотела, — выдыхаю я.

Арно молчит. Сухая листва шуршит под его ногами. Судя по всему, он решил подойти поближе к… Даже в мыслях мне трудно называть все своими именами, и холодное и определенное «труп» хочется заменить на более мягкое — «тело».

— Нда… — заключает, наконец, вернувшийся ко мне Арно. — Ты права. Парень определенно покинул наш бренный мир. Смотри, что я вытащил из его шеи.

Это острый обломок деревяшки, поблескивающий в темноте чем-то густым и влажным. Горло мгновенно сжимает тошнота и, даже не успев отвернуться, я выворачиваю душу прямо себе под ноги.

— Упс. Извини. Я дурак. — Арно равнодушно отбрасывает доску, и она звонко ударяется о скалы, заставляя меня съежиться и опять схватиться за горло, удерживая очередной порыв рвоты.

— У тебя закурить не найдется? Мой табак промок. Ах да, твои же сигареты, наверное, тоже, — морщится Арно, садясь спиной к обломкам и почесывая голень.

Обхватив голову руками, я раскачиваюсь из стороны в сторону в тихом безумном трансе.

— А у него? — спрашивает Арно.

— Э-э-э?..

— Ну, покойный курил?

Я недоуменно киваю, все еще не понимая, куда клонит Арно, и в шоке наблюдая, как он встает, подходит к… покойному , бодро хлопает его по карманам, выуживает оттуда пачку и, чиркнув в темноте зажигалкой, шумно выпускает дым и возвращается ко мне.

— Тебе прикурить? — предлагает он.

Я в ужасе отшатываюсь.

— Ну как хочешь. Хотя почему не взять у него сигарет? Ему же они больше не нужны, — пожимает плечами Арно и присаживается рядом со мной, обнимая меня за плечи. — Мы ничем не можем ему помочь. Теперь тебе лучше успокоиться и рассказать мне, что тут все-таки случилось.

В конце концов я соглашаюсь на сигарету «покойного» и, сначала медленно, а потом все более и более нервной скороговоркой, излагаю события последних дней: про поездку в Бангкок, украденные миллионы, мое решение их вернуть, недоступную мне пратьяхару, приезд Тащерского и почти отрезанные пальцы, посиневшими комочками валяющиеся на дне окровавленной ванной («ну это плод твоего больного воображения», прокомментировал Арно), постепенно добираясь до истории с мостом.

Из Арно получился идеальный слушатель. Слегка наклонив голову и механически потирая оцарапанные голени, он впитывает мой рассказ молча и, за исключением нескольких отрезвляющих ремарок, не прерывает меня никакими вопросами.

— Я решила, что дам богам самим выбрать, кого убить. Меня или его. Если б они выбрали меня, то такая смерть все равно лучше той, ну… в ванной. А если б они выбрали его, то я как бы здесь ни при чем. Я же вела себя честно! Я могла его пустить первым, он сам предложил. Но я же все-таки пошла впереди него! Это значит, что… Я запуталась… Я не понимаю. Кто его убил?! Бог или я?! Я с ума сойду, если не отвечу на этот вопрос! Это я его убила? Да? Ты поэтому молчишь? Ты думаешь, это я?

Арно качает головой:

— Какая теперь разница?

— Но ты думаешь, это я?

— Да. Я думаю, это ты.

— Но я же дала Богу шанс, сама встала на мост! Если б он хотел, он ведь мог его обрушить подо мной, а не ждать, пока пойдет… — я киваю назад, туда, где среди обломков валяется тело, словно списанная в неликвид растерзанная боксерская груша. — Я поверила гадалке, что решает Бог. Я дала ему решить. И пошла на мост проверить, было ли у бога намерение убить меня. И выжила. По-крайней мере мне сначала так показалось, но сейчас я понимаю, что ошиблась. Я такой же труп, как и он. Я обречена, парадокс был в том, что как бы оно ни обернулось, а мне все равно не выжить!

— Успокойся, ты себя заводишь. Ты уже выжила.

— Да ты просто ничего до сих пор не понял. Там в доме сидят его люди. А еще у него есть сын. Они вместе делают бизнес. Он найдет меня везде. Понимаешь, просто везде. Я никогда не смогу вернуться в Москву или остаться жить тут. Мне просто нет места на этой планете. Меня найдут, и, если хотели убить просто за деньги, то уж за убийство Тащерского, будь уверен, меня просто четвертуют, раздерут на куски руками, а не ножом! Бог надо мной поиздевался! Он сначала показал мне мир, нормальный, как у тебя, как у Лучано или Сэма… а потом отнял его и подсунул ту самую, обещанную мне смерть! Дай мне еще сигарету, я уже имею на нее право, как труп у трупа, могу одолжить у Тащерского закурить.

Арно протягивает мне пачку.

— Ну на труп-то ты не похожа, — замечает он.

— Похожа или не похожа — уже не важно, я умерла. Мне конец. Когда я подошла к мосту, поставила на него ногу, но еще не перенесла на нее вес тела, я зажмурилась, и передо мной буквально встала картина, о которой я тебе однажды говорила: шоссе, обнесенное колючей проволокой, никуда не свернуть, а впереди — и теперь я к ней подошла вплотную — та самая жуткая пропасть, как разверстая пасть, зовущая меня, ждущая, зловонная, и я стою на ее краю. Все было в точности так, как я всегда и боялась. И хоть и упала туда не я, но это то же самое, будто я. Это просто отсрочка. Вместо сердца у меня пропасть, заполненная мраком, я не могу пошевелиться, я словно не я, а мой собственный труп, видящий сон про последние минуты своей уже завершившейся жизни.

— Нда… — говорит Арно и задумчиво бросает камушки в темноту. — А ты была в Варанаси?

— Где?

— Это место в Индии. На реке Ганг. Считается, что если прах уплывет в ее водах, то человеку обеспечено бессмертие. И вот туда везут трупы сотнями, сжигают на главной площади. Я как-то снял номер в отеле и сидел на балконе, месяц, или два, не помню, и смотрел на тысячи костров, на чад, стоящий над городком, неба не видно. И вдыхал запах жженой человеческой плоти.

— О Господи! Зачем?!

— Значит, ты там не была. А зря. Такие поездки надо включать в школьную программу. Очень полезное местечко.

— Кому? Трупам?

— Живым. В том-то и дело, что полезное живым . Таким, как ты вот, например. Живым и глупым.

— Нет, — я трясу головой. — Не начинай. Сейчас ты опять расскажешь мне какую-нибудь нравоучительную историю типа той, про женщину с туберкулезом.

— Ну если ты так хочешь оставаться трупом… — холодно пожимает плечами Арно и опять начинает пулять камушки в скалу, будто бы серьезно увлеченный их рикошетными трелями, но не выдерживает, разворачивается ко мне и неожиданно встряхивает меня точно куклу. — Хватит уже истерить! Надо смотреть на вещи трезво и серьезно. Ты жива! Пойдем!

Вскочив, француз тащит меня в сторону обломков.

— Куда? — упираюсь я.

— Куда надо.

— Я не пойду! Там он!

— Кто?

— Покойный!

— Так ты же сама покойница? Чего тебе бояться?

— Все равно, не пойду! Не могу!

Но Арно не отпускает меня, пока не подтаскивает к телу.

— Смотри! — командует Арно неожиданно властным голосом.

Стон срывается с моих губ:

— Не-е-ет…

— Видишь, его кости переломаны?! Видишь, что-то торчит из его груди?! Это кость, что б ее черт подрал! Его драная сломанная кость! А дырку в шее видишь? А жизнь в его глазах? В глаза ему смотри, а не тряси головой! Есть там жизнь, я спрашиваю?!

— Прекрати, пожалуйста!

— Дотронься до него!

Арно толкает меня вперед, и я падаю на труп, еле успев выставить вперед руки. Они тут же утыкаются во что-то мокрое и омерзительно липкое. Кровь? Вывалившиеся из брюшной раны кишки?

И в этот момент, здравствуйте, я ваша добрая мама, из-за туч снова появляется наше потерянное светило. Тут как тут, румяная луна освещает жуткую картину до мельчайших деталей, словно кто-то наверху специально зажег мне свет. Перед самым своим лицом я успеваю заметить закатившиеся зрачки, затем слегка удивленную, брезгливую гримасу, исказившую полные губы, и восковую, обесцвеченную смертью пористую кожу, — и меня выворачивает наизнанку прямо на грудь Тащерского.

Вытирая ладонью губы и постанывая, я стараюсь отвернуться, как угодно, на четвереньках отползти подальше.

— Куда это ты собралась? Смотри на него! Вот он, труп! Настоящий, мертвый, а не самозванец навроде тебя!

Арно хватает меня за плечи и начинает отчаянно трясти, словно вытрясая из меня не понравившуюся ему мысль о смерти:

— Паола! Перестань ползти, ты не животное! Повернись к нему! Раскрой глаза! Видишь, в нем роются крабы? Ниже смотри, на ногу! Он сдох, понимаешь ты, идиотка? А ты?! Ты на него похожа?! Найди десять отличий между ним и тобой! Что ты дергаешься? Подсказать? Он не дышит, а ты дышишь! Он не может пошевелиться, а ты можешь! Он никогда больше не увидит ни луны, ни моря, не проследит за облаками, не порадуется вкусу воды! Его сердце никогда не сожмется ни от любви, ни от ненависти! Ему даже больше не больно! А тебе?

Пальцы впиваются в мое запястье, и я дергаюсь от боли.

— Разницу поняла? Или мне продолжить дальше?

— Не надо, — молю я.

— Не надо? А, может, надо? Может, ты все еще хочешь быть трупом? Считаешь, что ты такая же, как и он? Умерла? И все это лишь на том основании, что обстоятельства мешают тебе вернуться в твой безумный город, который истощил тебя, выкрутил тебе руки, изнасиловал душу, к твоему безрадостному магазину, или, может быть, к любимой подруге Жанне или к этому твоему сожителю, который предал тебя? Да?! В этом вся истерика?! В невозможности вернуться в свою прежнюю жизнь? Что ты мне талдычишь, что ты умерла?! Кто умер? Умерла та старая Паола, которая приехала на этот остров, всего на свете боясь и ничего не решаясь поменять, цепляющаяся за старое, привычное, знакомое, даже если оно привело ее к полному кризису. Понимаешь? Но ты посмотри на себя: у тебя две руки, две ноги, глаза, уши, сердце! Где на тебе написано твое имя? На лбу? На груди? Покажи мне эту надпись и я ее сотру.

Я опять делаю тщетную попытку вырваться, но Арно лишь повышает голос:

— Что та Паола надеялась тут найти? Зачем она сюда приехала?

— Пратьяхару… — рыдаю я.

— Ах, пратьяхару! Ах, вон оно как все запущено! Я угадал, название дома было очень неспроста, да? И в чем был план? Посидеть в своей башне из слоновой кости и…? Найти саму пратьяхару? Да? Так ты хотела? Но это же полнейший самообман! Так думали дикари, если сожрать кого-то сильного или умного, то эти качества перейдут к тебе. Но ты же не будешь утверждать, что на полном серьезе полагала найти пратьяхару, отсидевшись в доме с таким названием? Нельзя найти ничего снаружи. Снаружи ничего нет. Если заяц залезет в лисью нору, он не станет лисицей!

Наконец-то, наконец-то меня все-таки прорвало на слезы. Они текут ручьями, нет, реками, водопадами, я даже не пытаюсь их вытирать, а Арно словно бы ничего не замечает. Он берет мою руку и насильно прижимает ко лбу Тащерского. Тот влажен, прохладен и пуст . Я замираю от ужаса и, одновременно, от осознания какого-то странного покоя, обволакивающего меня почти физически ощущаемым туманом, сквозь который окружающий меня мир — освещенные луной скалы, сломанные деревяшки, оборванные веревки, ползущий по икре Тащерского краб — проступает нереальной, остановившейся картинкой. В теле под моей рукой никого нет, оно мертвее камня, в который упираются мои ноги. Я поднимаю руку, кладу на свой лоб и чувствую тепло.

Разгоряченный, с красными пятнами на щеках, Арно снова тащит меня куда-то. Мы вылезаем из расщелины и оказываемся на треугольном валуне.

— Начни все по-другому, — говорит Арно, останавливаясь и переводя дух. — Смотри, как красиво! Живи! Люди начинают новую жизнь каждый день! Сотри все старое, нажми полный RESET! Настоящий покой не может родиться извне тебя, ни из дома, ни из острова. Для этого нужен толчок, который поменяет тебя изнутри. Пратьяхара — это не кабачковые оладьи и не рыбалка на закате. Это внутреннее состояние, не видимое со стороны, оно светится в глазах, да и все, пожалуй. И оно приходит только изнутри. А ты посмотри, что у тебя там было, в той твоей жизни? Ты же даже не могла толком ответить на вопрос, любила ли ты этого твоего… забыл как его зовут.

— Стас, — подсказываю я.

— Да не важно. Пусть Стас. Ты же талантливая, ты такая умничка! Ну сделай мне одолжение, начни, наконец, жить!

— Но как?! Все рухнуло.

— Что именно рухнуло? Ты просто слишком привязана к тому, что у тебя было. Забудь! Отвяжись! Ты же не любила ничего и никого из той жизни!

— Родителей…

— Вспомнила.

— Я никогда не смогу приехать к ним на могилу.

— Это все, что мешает тебе жить?

— Нет.

— А что еще?

— Не знаю.

— А я знаю! Страх тебе мешает и больше ничего!

— Неправда.

Размахнувшись и бросив в море камень, Арно отворачивается от меня и садится на край валуна.

— Я ничем больше не смогу тебе помочь, — говорит он. — Ты не слышишь меня. Зачем ты меня позвала? Что бы я закопал труп? Убил тех двоих, оставшихся в доме? Сотворил чудо? Ты действительно умерла. Паолы нет. А новым человеком ты быть не хочешь.

Я опускаюсь на скалы чуть поодаль. Как же я устала! Какое-то время мы сидим, глядя на бушующее море. Еще говорят, это сухой сезон. Того гляди, опять хлынет ливень. Ветер треплет волосы Арно, кидает в лицо, в глаза, но он не обращает на это внимания. Я закусываю губу. Мне становится стыдно. Зачем, действительно, я его сюда притащила? Ради чего?

— И что… — спрашиваю я тихо. — Что мне дальше делать?

Еще один камень плюхается в воду.

— Я уже сказал. Перестань думать, что твоя жизнь — это ты. Ты — это ты, а все вокруг зависит от тебя. Даже твое имя.

— Имя-то как?

— Элементарно. Паспорта продаются и покупаются. Не в этом дело, а в том, что ты не хочешь даже попробовать.

Я закрываю лицо ладонями. Дышу в них, пытаясь согреть пальцы. Мысли не желают слушаться меня, шарахаясь друг друга в темноте того мрака, в котором я очутилась.

— Как? — спрашиваю я.

— Как жить дальше?

Я киваю. Интересно, это слезы или начался дождь? Хотя, какая разница?

— Для начала понять, что ты живая. Осознать это. А дальше уже можно думать, как именно поступить в сложившейся ситуации.

— Мне кажется, — говорю я, — я немного уже это поняла. Ну, что я живая. Мне вот холодно, например.

Арно оборачивается.

— Тогда докажи. Лезь на камень и ори это всему миру.

— Что ори?

— Я живая, ори. Что еще?

— Это шутка?

— Ни в коей мере. Я серьезен, как давно уже не был. А все потому, что ты нравишься мне.

Его слова обжигаю мне сердце. Я опираюсь рукой о землю, поднимаюсь и направляюсь к высящемуся впереди валуну.

— Этот сойдет? — уточняю я.

Забравшись повыше, я оборачиваюсь:

— Что надо орать?

— Что чувствуешь, то и ори. Это не спектакль. Ты делаешь это не для меня.

Взглянув на море, я выбираю точкой опоры лунную дорожку. То самое шоссе, в конце которого висел подвесной мост, кратчайшая дорога в пропасть.

— Я жива, — еле слышно выдавливаю я.

— Не годится, — качает головой Арно.

Сглотнув и прокашлявшись, я начинаю снова:

— Я жива. Я жива.

Голос не слушается меня, и я кажусь себе нелепой. Я оглядываюсь, но это действительно не спектакль. Ярко освещенные луной скалы позади меня пусты, зрителей нет, а ссутулившаяся на корточках фигура француза мне почему-то совсем не мешает.

Я прочищаю горло, набираю полные легкие воздуха и неожиданно ору со всей мочи:

— Я ЖИВА! Слышите, вы там, боги? Я ЖИВА! Я ЖИ-ВА-а-а-а!..

Эхо разносит мой крик над морем. Испуганные, шуршат по скалам крабы, где-то в кустах несколько раз свищет птица, но я, точно заведенная, уже не могу остановиться и продолжаю надрывать горло до тех пор, пока голос не срывается на хрип.

Без сил, я опускаюсь на колени. Мой подбородок дрожит. Слезы опять начинают литься ручьями из глаз. Но теперь это другие слезы, слезы облегчения.

— Я все-таки жива, — шепчу я себе под нос, слизывая языком соленую жидкость с уголков рта.

Арно пошевелился и посмотрел на меня. Смешно, я, оказывается, совершенно забыла про то, что он все еще находится рядом. 


предыдущая глава | Вилла Пратьяхара | cледующая глава



Loading...