home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 13

Леди Камминг-Гульд стояла в утренней гостиной, глядя из окна на желтые розы в цвету, росшие в дальнем конце лужайки. Наступил момент, когда она уже больше не могла уклоняться от ответа на вопрос, который больше всего мучил ее в последнее время. Она боялась этого ответа, хотя всегда считала смелость краеугольным камнем добродетельности. Без смелости не бывает честности; и даже любовь недолговечна, поскольку любовь – это всегда риск, и где-нибудь когда-нибудь она обязательно причинит боль.

Веспасия любила Марио на протяжении пятидесяти лет. Эта любовь доставляла ей глубочайшую радость и причиняла величайшую боль. Но никогда она не приносила ей разочарование. И пожилая женщина пыталась убедить себя в том, что и сейчас этого не будет.

Она все еще находилась в комнате, когда горничная объявила о том, что пришла миссис Питт. Хозяйке дома не хотелось прерывать ход своих размышлений. Визит был хорошим предлогом для того, чтобы отвлечься, но она не нуждалась в нем. Это ничего не меняло. Но она не могла отказать Шарлотте.

– Попросите ее войти, – сказала пожилая дама, отведя взгляд от роз. Должно быть, в столь ранний час – Веспасия совсем недавно закончила завтракать – миссис Питт привело к ней нечто весьма срочное.

Едва увидев Шарлотту, хозяйка сразу поняла, что ее предположение было правильным. Лицо гостьи было бледным, если не принимать во внимание лихорадочные пятна на щеках. Стремительно впорхнув в комнату, она закрыла за собой дверь и сразу перешла к делу:

– Доброе утро. Прошу прощения за столь ранний визит, но вчера мы с Джуно Феттерс нашли бумаги Мартина, которые он спрятал. Он собирался организовать революцию в Англии, имевшую целью свержение правительства и монархии, упразднение парламента и замену их на президента и сенат. Его план предусматривает действия насильственного характера. В бумагах приводятся цифры предполагаемых потерь и содержится проект новой конституции.

– В самом деле? – спокойно произнесла Веспасия. – Меня вовсе не удивляет существование подобного документа. Но я не ожидала, что Мартин Феттерс был способен планировать насилие. Я считала его реформатором, а не революционером. Любая справедливая форма правления предполагает согласие людей. Мне жаль, что я так ошибалась в нем.

И ей действительно было жаль. Она с горечью сознавала, что в ее жизни стало меньше еще на одного человека, достойного восхищения. Стоявшая рядом Шарлотта смотрела на нее с болью во взгляде.

– Мне тоже жаль, – сказала она с грустной улыбкой. – Я знаю Мартина Феттерса только по его статьям, но мне и этого было достаточно, чтобы проникнуться к нему симпатией. А для Джуно это стало настоящей катастрофой. Человека, которого она любила, в реальности не существовало.

Миссис Питт внимательно посмотрела на Веспасию и заметила в ее глазах тревогу и страх.

– Садись. – Пожилая леди указала своей гостье на кресло, а сама опустилась в другое. – Полагаю, ты хочешь что-то предпринять по этому поводу.

– Я уже кое-что сделала. – Слова застревали у Шарлотты в горле. – Джуно сразу увидела, что эти бумаги объясняют, почему Эдинетт убил ее мужа и почему он не сказал никому об этом, даже ради спасения собственной жизни. Да и кому он мог довериться?

Веспасия молчала, напряженно размышляя.

– Поэтому она решила, что для нее дело чести – сообщить обо всем этом, – закончила миссис Питт.

– Кому? – Леди Камминг-Гульд почувствовала, как ее душу, словно острый нож, пронзил страх. Страх отражался и в глазах ее собеседницы.

– Чарльзу Войси, – ответила та. – Мы были у него вчера вечером. Джуно рассказала ему многое из содержания бумаг, но не всё.

– Понимаю…

– Нет. – Лицо Шарлотты стало совсем бледным, а глаза расширились. – Нет, вы не можете понимать… поскольку он убедил Джуно уничтожить книгу, чтобы известие о заговоре не вызвало тревогу в обществе – тем более что его участники нам неизвестны. И в этом есть смысл, – поспешно добавила она. – Но в пылу спора он упомянул то, о чем мы ему не говорили. Тетя Веспасия, он входит в «Узкий круг» – возможно, даже возглавляет его! Как вам известно, они не стали бы доверять такую важную информацию рядовому члену. – Она покачала головой. – Они разделены на небольшие группы, чтобы было невозможно разоблачить всю организацию целиком, и членам каждой из них известно только то, что им следует знать.

– Да…

Веспасия лихорадочно соображала. В словах Шарлотты заключался зловещий смысл. Чарльз Войси был именно тем человеком, который стал бы главой государства в новой, революционной Англии. На протяжении многих лет он был судьей апелляционного суда, стоял на страже справедливости, отменял неправомочные решения и не запятнал себя подозрениями в корысти. У него было множество друзей, но он держался в стороне от политических дискуссий и поэтому не ассоциировался в общественном сознании с той или иной группировкой.

Рассказ миссис Питт вполне соответствовал тому, что пожилой леди было известно об этом человеке. Ей вспомнились подслушанные ею фрагменты разговоров, слова Питта, подробности ее беседы с Рэндольфом Черчиллем и многое другое, – и одолевавшие ее сомнения наконец рассеялись.

– Тетя Веспасия… – тихо произнесла Шарлотта, наклонившись вперед.

– Да, – повторила ее старая родственница. – Львиная доля сказанного тобою – правда. Но мне представляется, что один факт ты истолковываешь неправильно. И если ты сможешь рассказать все миссис Феттерс, это принесет ей большое облегчение. Однако первостепенное значение имеет ее безопасность, и если книга у нее, то, боюсь, они не успокоятся, пока не покончат с нею.

– Книги у нее нет, – быстро сказала миссис Питт. – Она сожгла ее в камине у Войси. Но в чем моя ошибка? Что я неправильно поняла?

Веспасия вздохнула и слегка нахмурилась.

– Если Эдинетт неожиданно узнал о книге и об участии Мартина Феттерса в заговоре, имеющем целью разжигание революции, и если это произошло в тот самый день в библиотеке, то почему он не забрал книгу с собой? – спросила она.

– Он не знал, где она находится, а на поиски у него не было времени, – ответила Шарлотта. – Книга была очень хорошо спрятана. Мартин переплел ее, чтобы она выглядела в точности как… – Ее глаза округлились. – Ну да… конечно! Если он видел ее тогда, значит, знал, где она находится. И в самом деле, почему же он не взял ее?

– Чьим почерком сделаны записи в книге?

– Понятия не имею. Вообще-то там два или три разных почерка. Вы хотите сказать, что книга не принадлежала Мартину?

– Подозреваю, что один из этих почерков принадлежит Эдинетту, второй, возможно, – Войси, а третий, вполне вероятно, – Реджинальду Гливу. И почти уверена, что ни один из них не принадлежит Феттерсу.

– Но ведь он сам переплел эти бумаги в книгу, – возразила Шарлотта. – Вы имеете в виду, что это улика… но он был республиканцем и никогда не скрывал этого.

– Многие люди исповедуют республиканские взгляды, – произнесла Веспасия спокойным тоном, стараясь не выдавать испытываемую ею душевную боль. – Но большинство из них не собираются устраивать революцию путем насилия и обмана. Они лишь отстаивают свои взгляды – с помощью логики, или страсти, или и того и другого вместе – и пытаются убедить в их правильности других. Если Мартин Феттерс принадлежал к этому большинству и обнаружил, что его единомышленники зашли в своих намерениях слишком далеко, то им не оставалось ничего иного, кроме как заставить его молчать…

– Что и сделал Эдинетт, – заключила Шарлотта, в ее глазах вновь появился страх. – Неудивительно, что Войси так ненавидит Томаса. Своим упорством в поиске улик против Эдинетта он поставил его в такое положение, что ему пришлось собственноручно отклонить апелляцию своего соратника. В конце концов, если трое других судей уже высказались против, его голос «за» все равно не спас бы Эдинетта. – На ее лице промелькнула горькая усмешка. – Ирония судьбы. Но я рада, что Мартин Феттерс не причастен к планированию насилия. Прочитав его статьи, я не могла не проникнуться к нему симпатией. И Джуно испытает облегчение, когда я расскажу ей все. Тетя Веспасия, можем ли мы что-нибудь сделать, чтобы обеспечить ее безопасность или хотя бы помочь ей?

– Я подумаю об этом, – сказала леди Камминг-Гульд.

Какое бы значение ни имела безопасность Джуно, в данный момент ее занимали более неотложные проблемы.

Шарлотта с тревогой смотрела на пожилую даму, но та не была готова делиться с нею своими мыслями. По всей вероятности, она и вовсе не желала делиться ими с кем-либо. Некоторые соображения носят настолько личный характер, что их невозможно облечь в слова.

Веспасия поднялась с кресла. Шарлотта тут же последовала ее примеру, поняв, что время визита подошло к концу.

– Вчера ко мне приезжал Томас, – сообщила леди Камминг-Гульд. – Он хорошо выглядит…

Она заметила, как по лицу миссис Питт прокатилась волна облегчения.

– Судя по всему, в Спиталфилдсе о нем заботятся. Одет чисто, опрятно. – Она улыбнулась. – Благодарю тебя за то, что навестила меня, моя дорогая. Я тщательно обдумаю все, что ты мне рассказала. По крайней мере, для меня многое прояснилось. Если Чарльз Войси является лидером «Узкого круга», а Джон Эдинетт был его соратником, это объясняет, что произошло с Мартином Феттерсом и почему. И мы знаем, что Томас был прав. Я подумаю, чем можно помочь миссис Феттерс.

Шарлотта коснулась губами ее щеки, попрощалась и ушла.

Теперь Веспасии нужно было действовать. Та информация, которой она располагала, оставляла мало сомнений в том, что произошло. Долг принца Уэльского не существовал в действительности: долговая расписка, которую ей показал Питт, являлась фальшивкой, хотя и искусно выполненной, и не прошла бы в суде проверку на подлинность. Она была призвана убедить всех голодных и обездоленных в Спиталфилдсе в том, что они потеряли работу из-за расточительности королевской семьи. После того как разразится бунт, правда это или ложь, уже не будет иметь никакого значения.

В довершение всего Линдон Римус опубликует статью о герцоге Кларенсе и уайтчепелских убийствах – неважно, правдивую или лживую, – и бунт перерастет в революцию. «Узкий круг» будет манипулировать ситуацией до тех пор, пока не настанет подходящий момент для того, чтобы выйти на авансцену и захватить власть.

Веспасии вспомнился разговор с Марио Корена в опере. Когда она назвала Джеймса Сиссонса занудой, Марио сказал, что она ошибается и что если б она знала сахарозаводчика ближе, то восхищалась бы его мужеством, граничившим с готовностью к самопожертвованию. Как будто он знал, что Сиссонс в скором времени погибнет.

Леди Камминг-Гульд также вспомнила, как Питт описывал человека, которого он видел уходившим с сахарного завода перед тем, как обнаружил мертвого Сиссонса: пожилой, темные с проседью волосы, смуглое лицо с тонкими чертами, кольцо-печатка с темным камнем… По мнению полицейских, это был еврей. Но они ошибались: это был римлянин, страстный республиканец, который, вероятно, считал Джеймса Сиссонса добровольным участником заговора.

Когда Веспасия знала его в Риме, он не был способен убить человека. Но с той поры минуло пятьдесят лет, и за это время Корена мог измениться. Разочарование и утрата иллюзий могли отразиться на чем угодно, но только не на стойкости духа этой сильной личности. Однако обманутые надежды могли вызвать горечь в его душе.

Пожилая леди надела весьма изысканное серебристо-серое платье – шелковое, муарированное – и выбрала одну из своих любимых шляпок. Ей всегда шли шляпки с широкими полями. Затем она распорядилась подать к крыльцу карету и назвала кучеру адрес дома, где остановился Марио Корена.

Старый друг принял ее с радостью, смешанной с удивлением, – их очередная встреча должна была состояться не раньше следующего дня.

– Веспасия, – произнес Марио, вглядываясь в ее лицо и в широкие полы ее платья.

Шляпка вызвала у него улыбку, но он, как всегда, не стал комментировать внешность своей старой подруги. Правда, оценка все равно отражалась в его глазах. Затем, после того как он рассмотрел ее внимательнее, радость на его лице увяла.

– Что случилось? – негромко спросил Корена. – Только не говорите, что ничего. Я все вижу.

Между ними уже давным-давно не могло быть никакого притворства. Леди Камминг-Гульд так и стояла бы в этой прекрасно убранной комнате с видом на тихую площадь, на деревья с шелестящими листьями и газоны с зеленой травой. Стояла бы, испытывая чувство исполненного желания, которое всегда возникало у нее в присутствии Марио. Но сколько бы ни длился этот восхитительный миг, всему неизбежно приходит конец.

Старая женщина повернулась к хозяину дома и заглянула ему в глаза. На мгновение ее решимость поколебалась. Он не изменился, и казалось, их римское лето было только вчера. За эти годы одряхлели их тела, покрылись морщинами лица, но сердца были исполнены той же страстью, той же надеждой, той же жаждой борьбы, самопожертвования и любви, той же готовностью терпеть боль.

– Марио, полиция намеревается арестовать Исаака Каранского или какого-нибудь другого еврея по обвинению в убийстве Джеймса Сиссонса, – сказала леди Камминг-Гульд. – Я не допущу этого. Пожалуйста, не говорите мне, что для всеобщего блага можно пожертвовать одним человеком. Если мы позволим повесить невинного и обречь на нищету и одиночество его жену, это будет насмешкой над справедливостью. И что тогда мы предложим людям? Разве сможем мы создать тот новый порядок, о котором мечтали? Если мы используем свое оружие во зло, оно навсегда утратит свою силу. Мы присоединимся к врагу. Я думала, вы знаете это…

Марио молча смотрел на гостью с помрачневшим лицом. Она ждала его ответа, и боль в ее душе разрасталась, словно шар, готовый вот-вот взорваться.

После некоторой паузы Корена тяжело вздохнул.

– Я знаю это, дорогая моя. Вероятно, на какое-то время я забыл, кто враг… – Он опустил голову. – Сиссонс хотел отдать жизнь за дело свободы. Ссужая деньги принцу Уэльскому, он знал, что они не будут возвращены ему. Он хотел выставить его себялюбивым паразитом, каковым тот и является. Сиссонс знал, что в результате многие люди лишатся работы, но был готов заплатить за это собственной жизнью.

Марио взглянул на Веспасию, и в глазах у него вновь появился блеск.

– Но в последний момент у него сдали нервы, – продолжил он. – Сиссонс не был героем, каким хотел быть. Ну да… я убил его. Все было сделано чисто, быстро, без боли и страха. Лишь одно мгновение он сознавал, что я собираюсь сделать, и потом все было кончено. Я оставил на столе написанное его рукой предсмертное письмо и долговую расписку принца. Должно быть, полицейские спрятали их. Не могу понять, как это случилось. На заводе дежурил наш человек, который должен был проследить за тем, чтобы это выглядело как самоубийство и невинные люди не были обвинены в убийстве.

На лице Марио отразилась целая гамма чувств – смятение, отчаяние, душевная боль, страх… Веспасия была не в силах смотреть на него.

– Он пытался, – сказала она. – Но пришел слишком поздно. Кто-то обнаружил Сиссонса раньше и, осознав, какие беспорядки могло вызвать предсмертное письмо, уничтожил его. Но, видите ли, убийство этого человека все равно не получилось бы выдать за самоубийство, поскольку у Джеймса Сиссонса не гнулись пальцы правой руки и ночной сторож знал это. – Пожилая дама встретилась взглядом с собеседником. – И я видела долговую расписку. Подпись принца на ней подделана. Правда, фальшивка выполнена мастерски и вполне могла бы послужить тем целям, в которых вы пытались использовать ее.

Корена хотел было что-то сказать, но передумал. По мере осознания смысла слов гостьи выражение печали на его лице уступило место гневу. Марио понимал, что негодовать по поводу того, что его обманули, нет никакого смысла: Веспасия видела это по его глазам. У нее подкатил комок к горлу. Она любила его так отчаянно, что это чувство поглощало всю ее, за исключением крохотного светлого участка в глубине сердца. Если она сейчас уступит, скажет, что это ничего не значит, что они не имеют к этому отношения, то потеряет его – и больше того, потеряет себя.

Пожилая леди зажмурилась до боли в глазах.

– Мне нужно кое-что исправить, – прошептал ее друг. – До свидания, Веспасия. Я буду носить вас в своем сердце всюду, куда бы ни забросила меня судьба.

Он поднес руку леди Камминг-Гульд к губам и вышел, предоставив ей возможность прийти в себя и собраться с мыслями, чтобы потом вернуться в окружающий мир.


* * * | Заговор в Уайтчепеле | * * *



Loading...