home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Алая роса на лугах


Как и все юноши из благородных семейств, Гилберт с особым трепетом ожидал самого важного дня в своей жизни — дня, когда он будет посвящен в рыцари. Но в отличие от большинства юношей, в его сердце не было места тщеславной гордыне и радостному предвкушению праздника. Он не мечтал о том, сколько свершит подвигов, какие чудеса ловкости проявит на турнире, как своей исключительной доблестью завоюет расположение прекрасной дамы. В отличие от прочих сверстников, он не был склонен преувеличивать свою физическую силу и мастерство мечника, скорее напротив. В отличие от них, он был чернокнижником. И накануне перед посвящением его ждало испытание куда более болезненное и сложное, чем турнир.

В ночь накануне посвящения состоялось богослужение в главном соборе столицы. Под огромным куполом собралось множество людей: члены знатных семейств, придворные вельможи, достопочтенные горожане. Их сыновья готовились завтра присягнуть на верность королю и получить из рук государя меч в знак вступления в новую жизнь. Чета Эбер занимала особое, почетное место. Изабелла с гордостью взирала на юношей, преклонивших колено перед алтарем, ведь среди них был и ее сын. В отличие от прочих матерей, ее глаза оставались сухи. А вот маршал едва сдерживал чувства, уже ясно видя, как завтра официально представит своего наследника королю — на виду у всей столицы.

Кроме Гилберта, к торжественному посвящению готовились еще одиннадцать достойных юношей. Большинство из них были на несколько лет младше графа, но выглядели более мужественно из-за привычки к тяжелым физическим упражнениям. Некоторые недавно вернулись вместе с отцами из военного похода, где сопровождали маршала Эбера и на равных со старшими бились в сражениях. Но также здесь были и сыновья простолюдинов, разбогатевших торговлей или возглавивших ремесленные цеха или гильдии. Ибо, как гласил закон, рыцарем мог стать каждый, у кого есть конь, оружие и смелость. Первое им купили родители. А вот найдется ли отвага — покажет завтрашний день.

При мысли о турнире у Гилберта вновь учащенно забилось сердце. Он клял себя презренным трусом, но не мог спокойно думать о завтрашнем дне. Ничего от этого представления, кроме унижения и позора, он не ждал.

Однако до завтрашнего дня нужно было еще дожить. Как ни громко это звучит, но торжественная служба в храме могла обернуться для него смертью. Пропитывавшая чернокнижника энергия темных материй от звуков церковных песнопений буквально вибрировала болью — и ему стоило огромных усилий не выдать себя ни дрожью, ни стоном.

Если бы церемонией руководил придворный епископ, хорошо знакомый графу добродушный толстячок, в карманах которого всегда находились сладости для детей и милостыня для бедняков, — возможно, Гилберту было бы не так невыносимо терпеть эту пытку. Но службу вел какой-то аббат, по просьбе матери специально приехавший черт знает откуда. Предписанная поза не позволяла будущим рыцарям поднимать склоненных голов на протяжении всей церемонии, и Гилберт не мог толком его разглядеть. Но ему уже до тошноты стал противен голос этого священника, третий час занудно призывающий божественную благодать на благородных юношей, на клинки их добрых мечей и на всех людей, собравшихся в храме.

Пытка усугублялась тем, что аббат постоянно останавливался напротив Гилберта, явно выделяя его среди прочих соискателей рыцарского звания, особо одаривая благословениями. Это внимание, которое должно было доставить удовольствие герцогине, причиняло Гилберту невыносимые страдания. Он не сразу понял, что аббат Хорник не просто вторит хору, а негромко читает специальную очистительную молитву, основанную на древнейшем заклятии изгнания злых духов. Гилберт стиснул зубы, на лбу выступили капельки пота, в глазах мутилось. Иризар всё-таки оказался прав, предупредив, что такое может случиться...

Гилберт почувствовал, что начинает задыхаться. Жар от множества свечей, дыхание собравшихся сожгли воздух.

В толпе стали возмущенно перешептываться. Похоже, молитва аббата коснулась не только чернокнижника, но и обычных колдунов и ведьм. Некоторые из присутствующих, не выдерживая боли, сжимающей голову стальным обручем, поспешили к выходу.

Церковь издавна относилась к колдовскому братству с подозрением и неприязнью — иной раз и с откровенной враждой. Однако народ недолюбливал монахов, а Гильдия пока что была куда влиятельней только начинающей входить в силу церкви. К тому же придворный епископ, равно как и государь, не являлся сторонником крайних взглядов и считал чародеев и ведьм такими же людьми, как прочие — и потому никогда не допускал подобных молитв в богослужениях. А вот аббат Хорник, видимо, оказался ярым гонителем богопротивного ремесла.

Гилберт покосился на мать — герцогиня незаметно стащила с пальца перстень, с помощью которого обыкновенно вызывала к себе сына. На пальце осталась алая полоска ожога. Учитывая, что она тоже была мастерицей на счет проклятий, порчи, сглаза и ядов, можно представить, как трудно ей было сохранить на губах эту ясную, благожелательную улыбку. Наверняка уже пожалела о своей затее, заручиться поддержкой церковников можно было бы и просто с помощью денег, без этого чудовищного представления... Пальцы дрогнули — заговоренный камень среагировал на очередную фразу в песнопениях, — перстень выскользнул, упал под ноги. На безмятежной маске герцогини мелькнуло-таки раздражение: нагнуться, чтобы отыскать пропажу, сейчас было совершенно невозможно! Тень усмешки тронула уголки губ графа. Хоть бы навсегда пропал чертов перстень, это избавило бы его наконец от жалкой участи щенка на привязи... Кстати, хорошо, что Иризар подсказал оставить все амулеты, прежде чем явиться в собор. Без них граф чувствовал себя будто раздетым, но если бы не послушал своего демона, сейчас не скрипел бы зубами, а выл в голос, как бесноватый. Вместо защиты от внешнего зла усиленные ритуалом службы амулеты прожгли бы дыры в его собственной шкуре.

Граф опустил голову, закрыл глаза. Голоса хора, священников и прислужников слились в единый рев, перерастающий в низкий, какой-то металлический гул с привкусом ржавчины на языке. Кровь толчками пульсировала в жилах в такт речи аббата, разливаясь под кожей расплавленным железом. Только бы не закричать, не завопить, не сорваться и не разнести здесь всё к дьяволу, чтобы купол рухнул и камнями придавило этого проклятого аббата и всех с ним заодно! Гилберт задержал дыхание, заставил разум отгородиться от жгучей боли, от происходящего вокруг, как от смутного ночного кошмара...

Стоявший по правую руку от него крепкий рослый парень побледнел и, испустив сдавленный стон, повалился без сознания. По толпе пронесся вздох негодования. Прислужник поспешил помочь оробевшему от неожиданности родителю вынести несчастного на свежий воздух. Вероятно, парню не повезло иметь скрытый колдовской дар, и это сейчас обернулось против него.

Аббат же и не подумал остановить службу, довел церемонию до конца — ведь он служил не для толпы, не в угоду кому-то, но ревностно прославляя божественный дух. Однако Гилберт был более чем уверен: то злобное нетерпимое божество, которому поклонялся этот аббат, не имело ничего общего со Светлыми Небесами...



На алтаре горели свечи и поблескивали выложенные в строгий ряд клинки — тщательную полировку пока что не нарушила ни единая царапина, замысловатую шнуровку на рукоятях не истерли ладони, не запачкала кровь...

Когда служба наконец-то закончилась и храм опустел, погрузившись в благословенную тишину и полумрак, будущие рыцари остались в одиночестве. Их заперли — согласно традиции, дабы ночь перед посвящением провели в молитвах и благочестивых размышлениях.

Однако кто будет соблюдать тоскливые предписания, если за тобой не следят? Юноши разумеется не стали лицемерить друг перед другом и изображать благочестие. Тем более в действительности никто не собирался коротать ночь в холоде и посте — как и было условлено заранее, вскоре к ним явилось избавление в лице доверенных служанок маршала: тихо скрипнули петли, слабо засветился ночной синевой проем малой двери, врезанной в угол огромных врат.

— Мальчики? — кокетливо позвал нежный девичий голосок. — Господа завтрашние рыцари-и-и?

Как считал маршал, будущие рыцари — это ведь не монахи, негоже им ночевать на холодном полу, маясь от голода и скуки, если можно провести остаток ночи в куда лучших удобствах и с удовольствиями, приличествующими настоящим мужчинам.

Разумеется, юноши не противились воле военачальника — и в сопровождении игриво настроенных девиц отправились в кабак веселиться.

Одна из служанок сунулась было в двери — но заметив Гилберта, смерившего ее хмурым взглядом, пробормотала извинения и сбежала. Ясно — герцогиня велела найти потерянный перстень. Но девица смешалась и решила отложить поручение до утра...

— А ты почему остался?

Гилберт вздрогнул и резко развернулся — он вовсе не ожидал, что случайно заденет плечом демона, возникшего позади него из кромешного мрака.

— Разве ты не хочешь провести эту ночь в веселой компании, с кружкой вина и с красоткой на коленях? Привыкай к такому времяпрепровождению, ты же станешь завтра рыцарем!

— Отстань, — устало отмахнулся Гилберт.

— Понятно. Тебе сейчас не до красоток? И без вина голова трещит и руки трясутся? — участливо осведомился Иризар. — Хорник на этот счет мастер, устроить обряд изгнания для него сущее удовольствие! Я слышал, один твой товарищ оказался слабаком — позорнейше упал в обморок посреди церемонии? Даже представить страшно, какие муки пришлось вытерпеть тебе!

— Убирайся, ты мне надоел. И вообще, как ты проник сюда? Демону не место в храме.

— Равно как и некроманту. Я всего лишь верный слуга своего господина.

— Иди к черту.

— Что ж, не смею мешать твоему отдыху и благочестивым размышлениям!

Отвесив шутовской поклон, Иризар направился было к дверям, но на полпути кое о чем вспомнил, развернулся на каблуках. Размотал с запястья цепочку, на которой кроме причудливых подвесок были нанизаны перстни с мрачно поблескивающими каменьями, протянул графу.

— Если ты собрался ночевать в одиночестве, забери обратно, — предложил он. — Мало ли какие призраки захотят заглянуть к тебе на огонек.

— Какие могут быть призраки в храме? — неуверенно переспросил Гилберт, потянулся взять... Но стоило лишь прикоснуться, как от кончиков пальцев через всё тело пробила такая молния боли, что даже в глазах потемнело. Он отдернул руку. Похоже, песнопения этого проклятого аббата всё еще действуют. И судя по скользнувшей усмешке, Иризар предполагал подобную возможность.

— Считаешь, они мне помогут? — ядовито спросил граф, срывая злость. — Если какой-нибудь мстительный дух окажется настолько силен, что сможет прорваться в храм, то неужели его остановят эти безделушки!

Иризар ничего не ответил. Бережно спрятал заговоренные драгоценности за пазуху — ведь среди них был и перстень его воплощения. Поклонившись — то ли шутя, то ли всерьез, — удалился под стук собственных шагов, раскатистое эхо умножило отзвуки под высокими сводами. Свечи на алтаре мигнули от ворвавшегося в дверь ветра.

Гилберт вздохнул, потер горящие от ожога пальцы.

Кстати, о перстнях. Забрав с алтаря свечу и свой меч, граф направился к тому месту, откуда за торжественным богослужением наблюдала чета Эбер.

Долго искать не пришлось. В щели между плитами пола блеснул камень, отразив гранями тусклый огонек. Гилберт решил не испытывать удачу — не стал брать перстень в руки, осторожно поддел на кончик клинка. Поднял повыше, чтобы рассмотреть ненавистное украшение. Пусть утром служанка обыскивает весь храм, хоть в святилище залезет. Бедняжке конечно влетит от госпожи за неисполненный приказ. Но герцогиня не получит обратно свой перстенек. Довольно, наигралась.

В красноватом полумраке оконные ниши казались чернеющими длинными шрамами между ребер массивных стен. Не здание, а утроба огромного чудовища. Истинное величие храма невозможно было осознать днем, при свете, в присутствии толпы горожан. Только ночь, спрятав пышные росписи и яркую отделку, в полной мере могла показать подавляющий размер, по сравнению с которым человек чувствовал себя ничтожным насекомым.

В окна не пробивалось ни одного городского огонька, на неровных цветных стеклышках плясали искаженные отражения от алтарных свечей. Розетки роскошных витражей в острых вершинах стрельчатых проемов вовсе казалась металлической паутиной, наложенной на чернильную темноту. Сыроватая, пахнущая воском тишина не пропускала звуков внешнего мира...

Гилберт выбрал одну из оконных ниш, откуда свободно просматривалось всё пространство. Бросил на широкую лавку подоконника плащ, сел, прислонившись спиной к простенку, вытянул ноги, не смущаясь грязью с сапог испачкать девственно-белый мрамор. Рядом прилепил свечной огарок. Капающий воск вскоре подобрался лужицей к одежде — наплевать.

Он с презрительным интересом разглядывал, как изящно перстенек крутится на кончике клинка, от малейшего осторожного движения с противным тонким скрипом металла о металл елозит по кромке лезвия. Кажется, в эти минуты в перстне сосредоточилось всё, что так бесило графа в собственной матери... Нет, хватит пустых мыслей, он должен прекратить думать о обо всём этом. О герцогине, которая нацелена лишь на месть и жаждет только власти. О собственной его ничтожности, слабости и никчемности. О предстоящем турнире... Ему нужно лишь несколько часов тишины, чтобы хоть сколько-нибудь восстановить силы, так необходимые для завтрашнего дня.

Свечи на алтаре мигнули и погасли.

— Разве я не просил оставить меня в покое? — произнес Гилберт, уверенный, что это вернулся демон.

Но свечи потухли не из-за сквозняка — двери храма были по-прежнему закрыты. В тишине не было слышно ни чьих-нибудь шагов, ни дыхания. Ни знакомого, ставшего привычным, тихого ядовитого смеха.

Гилберт поднялся, напряженно прислушиваясь. Перехватил удобнее рукоять меча, вслепую выставив перед собой клинок — позабыв о перстне, который сорвался и со звоном укатился куда-то во тьму. По спине пробежал озноб, сердце заныло от тоскливого ожидания. Хотелось спрятаться, забиться в угол, стать невидимым, слиться с окружающей тьмой... Гилберт встряхнулся, отгоняя наваждение — это ощущение ему уже знакомо! Не зря Иризар помянул призраков.

Неясный, едва уловимый человеческим зрением свет... Вернее сказать — тень света разлилась в воздухе, выползала понизу клочьями тумана, клубящимися без ветра.

— Опять ты! — прошипел Гилберт.

Завитки приподнимались от пола, свивались в вихрь, в высоту человеческого роста. Дымное колышущееся веретено медленно поплыло в сторону графа.

Нельзя позволить призраку приблизиться. Гилберт знал, на этот раз у него нет ни одного шанса выжить. Без защитных амулетов, без сил сопротивляться, без возможности призвать помощь — ведь Иризар не услышит сейчас его приказ, без перстня и сквозь непроницаемые стены храма. Если призрак вновь попытается завладеть его телом — на этот раз Гилберт погибнет.

Струящиеся ленты тумана потянулись к нему, точно распахнутые в призывных объятиях руки. Сознавая, что его действия бесполезны, Гилберт рубанул по ним клинком — меч рассек пустой воздух. Но полосы тумана мгновенно съежились, болезненно отдернулись. Гилберт направил лезвие вперед — и с удивлением увидел, как призрак поджимает свои бесформенные, невесомые покровы, явно стараясь избежать прикосновения лезвия. Неужели из-за того, что меч освящен? Неужели не напрасно он вытерпел сегодня все эти благословения?.. Гилберт с шумом втянул воздух — и решительно обрушил на призрака град беспорядочных ударов, вместе с самыми действенными заклятиями против мертвых духов и ночной нежити.

Отсеченные клочки завитками сизого дыма взвивались вверх и таяли в темноте. И призрак как будто уменьшался — однако он не пытался уйти, словно его неудержимо манило нечто, что было сильнее, чем ранения от благословленного оружия и заклинаний.

Шаг за шагом Гилберт оттеснил призрака ближе к алтарю. Не прекращая наносить рубящие удары, подхватил в левую руку второй меч. Хоть тот и оказался тяжелее привычного кинжала, держать круговую оборону с парой клинков было гораздо удобнее.

Однако пелена тумана постепенно теряла проницаемость, становясь вязкой. Сперва лезвие будто сквозь воду проходило, но очень скоро клинки стали встречать ощутимое сопротивление, врубаясь точно в живое мягкое тесто — и застревая там. Теперь графу приходилось расходовать силы не столько на удары, сколько на то, чтобы выдернуть клинки назад, непомерно тяжелые от налипшего на лезвия нечто. Был ли смысл в этих ударах? Это уже мало походило на поединок. Это было бы странно и нелепо — если бы не было настолько страшно и смертельно опасно.

Гилберт уже выдыхался, мышцы сводило от напряжения. А перед глазами всё мерцал клубящийся живой сгусток полупрозрачного вязкого тумана... И в очередной раз граф не сумел выдернуть плотно застрявший в этом клубке меч. Он рвал изо всех сил, но клинок крепко заклинило. Висевший же в воздухе призрак от его усилий даже с места не сдвинулся.

Краем глаза заметив движение сбоку, Гилберт обернулся — и отрубил тянущиеся к нему сзади ленты тумана прежде, чем вообще успел понять, что перед ним такое. Оставив застрявшее оружие, отскочил назад к алтарю, подхватил другую пару мечей — и вонзил в сгусток сразу два клинка. Потом еще два, и еще. Перехватив рукоять своего меча обеими руками, граф собрался — и одним, последним ударом, вложив всю ярость, разрубил призрака надвое.

Со звоном мечи упали на каменный пол. Стерев пот со лба, Гилберт смотрел, как оставшиеся от призрака клочья тумана медленно растаяли в темноте. Неужели ему удалось? Получилось победить? Он жадно глотал воздух, пытаясь отдышаться.

И вдруг ощутил, как в груди сворачивается плотный горячий комок. Горло сжалось болезненной судорогой, он силился вдохнуть, но что-то внутри него не позволяло, распирая легкие...

Призрак всё-таки обыграл его? Позволил изрубить себя на куски — и, растворившись в темном воздухе, вдох за вдохом проникал в противника... Гилберт сражался до изнеможения, не замечая, что с каждым мгновением всё глубже и глубже увязает в заготовленной ловушке. И лучшего момента для нападения было не выбрать.

Гилберт бился и рвался — но не мог пошевелить и пальцем. Овладевший им дух разлился по венам, подчинив своей воле каждый мускул, каждый нерв его тела. Кожу и внутренности как будто пронзали тысячи тысяч тупых игл. Гилберт закричал бы от нестерпимой боли, если б ему позволили.

Но еще больше, чем боль и ставшее чужим собственное тело, его ужасала пустая чернота, распахнувшаяся перед ним. Чернота стремительно засасывала его сознание. Оттуда, он знал, он не сумеет найти выход. Оттуда возврата не существовало.


— Ах да, Берт, забыл тебе сказать... Что?! — перешагнув порог, Иризар замер в дверном проеме. Но лишь на миг.

Он подбежал к бьющемуся в конвульсиях хозяину. Но резко остановился, шагнул назад. Обнажил свой меч.

— Иризар... — прохрипел Гилберт. Но голос его пресекся. И зазвучал вдруг совсем по-иному:

— Иризар? Ты и вправду собираешься убить своего господина?

Тело перестали сотрясать судороги. Некромант, двигаясь явно с трудом, медленно поднялся, выпрямился. С подобием улыбки посмотрел в глаза демона.

— Кто ты такой, призрак? — прорычал Иризар, направив в лицо острие меча.

— Ты сам сказал — я всего лишь призрак.

— Что тебе нужно? — продолжал допытываться демон.

— Когда-то у меня было живое тело, — мечтательно произнес призрак устами своей жертвы. — И я хочу получить новое. Но долго ты собираешься тянуть время, задавая пустые вопросы? Кажется, ты собирался отнять у меня этого мальчишку?

Некромант, нагнувшись, поднял один из освященных мечей, разбросанных по полу храма. Переложил оружие из руки в руку, заново познавая ощущение прикосновений. С интересом взглянул на покрасневшую от ожога ладонь.

— Не мешкай, нападай! — бросил он демону. — Из-за меня твоему господину очень больно держать этот меч.

Иризар сделал несколько выпадов — но ведь не мог же он всерьез сражаться! Понимая это, призрак быстро перешел к нападению, нисколько не заботясь о безопасности захваченного тела. Под бешеным натиском, при нечеловеческой скорости движений, демон только и успевал парировать и уклоняться. Но не оставил попыток нащупать брешь в самом существе противника.

— Мальчишка тоже думал избавиться от меня с помощью заклинаний. Заклинаний, которым у меня же и научился! — хохотнул призрак. — Ты сильный демон. Но с мертвым некромантом, познавшим саму суть смерти, даже тебе не справиться.

— Я еще только начал, — возразил Иризар. Кажется, удалось зацепиться. Нужно еще немного отвлечь наглого мертвеца и действовать осторожно, чтобы тот ничего не почуял...

— Аккуратно! Не вышиби ненароком дух из хозяина! — со смешком двусмысленно предупредил призрак.

— Постараюсь, — бросил демон.

Иризар обошел его обманным выпадом, выбил из рук меч — и сжал в объятиях, похожих на тиски. На мгновение противники замерли лицом к лицу, Иризар чувствовал кожей бешеный стук его сердца.

— Ты уже забыл меня, Иризар? — с неожиданной грустью прошептал призрак.

Но демон не слушал — прошептав заклятье, он отшвырнул некроманта от себя и, с разворота, ударил клинком плашмя в грудь. Вскрикнув, Гилберт отлетел назад, врезался в колонну. Призрак же, захваченный в ловушку волей демона, словно не почувствовав удара — остался на месте мерцающим силуэтом, сотканным из переплетения тончайших жилок, повторяющих рисунок кровеносной сети. Но обратный замах меча в короткий миг смял этот узор, рассеча надвое по поясу, смешал в дымные завитки.

Туманным облаком призрак ринулся вперед:

"Скоро мы встретимся вновь, Иризар!.."

Демон ощутил, как мерцание прохладной волной пронеслось сквозь него, вдохнув в сознание эту мысль. И оставив на лице леденящий след короткого поцелуя.

— Исвирт?.. — узнал он, обернувшись в смятении.

Но тьма за спиной уже опустела...

Однако тратить время на сомнения было непозволительно. Демон поспешил к пытающемуся подняться господину.

— Спасибо, что вернулся, — с трудом, едва слышно выдохнул Гилберт. Сбежавшая изо рта струйка крови окрасила губы, он закашлялся. — Кажется, ты сломал мне ребра...

— А ты меня всего изрезал, так что мы квиты, — усмехнулся демон, поддерживая хозяина.

Гилберт скользнул взглядом по бесчисленным кровоточащим ранам.

— Прости, — шепнул он.

Чернота вновь затопила его разум — но теперь он отдался ей без страха. Сквозь водоворот тьмы почувствовал, как земля резко ушла из-под ног. Но надежные руки не позволили упасть.


Рассеченный дугами сводов огромный купол всё еще хранил нежные серые сумерки. В ожерелье из узких окон просачивались косые стрелы мягкого света. Где-то за этими стенами, совсем близко, звенели птичьи голоса, и эта музыка жизни звучала куда слаще песнопений богослужения. В нижних огромных окнах светилось предрассветное небо — нежно-бирюзовое, с золотистой кромкой поднимающегося над городом утра. Яркие стеклышки в переплете играли причудливыми оттенками, а розетки витражей теперь оказались не паутиной, но действительно волшебными розами...

Очнувшись, Гилберт сразу осознал, что боль ушла. Лишь легкое оцепенение сковывало тело, покалывало кожу. Подняв глаза, он с удивлением увидел Иризара. Тот сидел, прислонившись спиной и затылком к стене, плечом к переплету окна. Гилберту была видна шея и потемневший от щетины подбородок — на коже краснели свежие рубцы. Одежду тоже покрывали бесчисленные разрезы, на рукавах расплылись успевшие побуреть пятна. Гилберт чуть повернул голову, огляделся: они всё еще в храме, в нише оконного проема. Его голова покоится на коленях Иризара, а теплая рука демона просунута в расстегнутый ворот под одежду, лежит у него на груди...

Почувствовав движение, Иризар наклонил голову, внимательно посмотрел на хозяина сверху вниз. Отнял руку — скользнув, ладонь на миг задержалась на шее, будто что-то проверяя. Гилберт с недоумением ощутил, как под пальцем бьется тонкая жилка, выдавая размеренные удары сердца. Так странно... Натянув перчатки, демон ворчливо произнес, отвечая на вопросительный взгляд:

— Ты прав, у тебя было сломано ребро.

— Было? — непонятливо переспросил Гилберт.

Иризар промолчал. Не хотелось пускаться в долгие объяснения, почему не мог позволить ему умереть. Он сам нанес своему господину удар, от которого сломались ребра, порвались внутренности, и осколок кости пробил легкое. Не было времени раздумывать, как поступать и что следует или не следует делать — Гилберт захлебывался в собственной крови.

— Но твои раны? — заметил граф. — Они до сих пор не исчезли...

— Я тебе не ведьма всё-таки, — отмахнулся Иризар. — Демоны умеют убивать, врачевать же не наше дело.

Никакие лекари, ни одно ведьминское зелье не помогли бы. Спасти умирающего хозяина можно было единственным способом. Наплевать на собственные раны — пусть кровь текла, ему все силы нужны были до последней крупицы — не для себя. Свои раны он излечит позже... Войти в умирающее тело, к тому же изрядно истерзанное вторжением призрака, для демона было проще простого. Но рядом в этот раз не было ни Дакса, ни Дэв-хана. Не было никого, кто смог бы помешать ему, одернул бы вовремя, если бы жажда захлестнула его разум — и он захотел бы большего. Не сумел бы побороть свою сущность — подавить безотчетное желание остаться, полностью занять тело, поглотив душу и разум хозяина. И в то же время не разорвать связь, не потерять свое собственное...

Иризар отвел взгляд, повернулся к оконному переплету. Этой ночью они оба потратили слишком много сил.

Гилберт поднес к глазам руки — кожа на ладонях и пальцах была красноватой. Он вспомнил, как жгла его рукоять меча — освященное оружие противилось духу, овладевшему им.

— Мне казалось, я больше никогда не смогу взять в руки меч, — признался он.

— Возьмешь. Ты же не хочешь пропустить свой первый турнир.

Иризар распутал на своем запястье цепочку, снял с нее оставленные на хранение амулеты. Возможно, если бы этой ночью они были у графа... Впрочем, это конечно глупости, Исвирт лишь посмеялась бы на любые амулеты. Они задержали бы ее не более, чем на пару минут. Правда, тогда этих минут оказалось бы достаточно... Вздохнув, демон взял руку хозяина и принялся не особенно аккуратно нанизывать перстни на пальцы.

— Будь он проклят, этот турнир! — с глухим отчаяньем ответил Гилберт. — Я трус! Я никчемный глупец... Посмотри, какой из меня рыцарь? Я ни на что не годен.

— Поплачь, Берта, поплачь, — погладил его по голове демон. — Девчонкам вроде тебя слезы к лицу.

— Неужели ты не понимаешь?! Меня убьют на этом чертовом турнире. Я это знаю. У меня нет шанса. Всех этих парней готовили с колыбели, они бывали в сражениях, они знают, что такое война. А я? Отец даже не захотел взять меня с собой оруженосцем.

— Можно подумать, ты и бабочку не придавил за свою жизнь, — хмыкнул демон. Действительно, забавно. Он выжил после встречи с Исвирт — а теперь вот переживает из-за такой малости. Турнир? По сравнению с битвами чернокнижников — это просто детские забавы. Как он этого не понимает? Мальчишка...

— Да, я убивал. Но ты же сам говорил, что я не смогу использовать свою силу в поединке. Иначе меня ждет позорная казнь. Поэтому я боюсь... Боюсь оказаться слишком слабым. Но еще больше боюсь забыться и вспылить, выдать себя... предать всех... Это будет конец всему.

— Ты действительно глуп, — вынужден был признать Иризар. — Ты забываешь, что твоя матушка уже всё приготовила и со всеми договорилась. Страшась ее гнева, никто на ристалище не посмеет тебя и пальцем тронуть. Ну, может быть, зуб сломают или синяк подставят — ради соблюдения традиций. Но ты же нареченный жених принцессы — и хочешь или нет, ты станешь рыцарем, пусть даже против своей воли.

— Против воли меня сделали некромантом. Против воли сделают рыцарем. Против воли — стану королем... — пробормотал Гилберт. — Хотя, какой из меня некромант? Я даже с призраком справиться не сумел.

Иризар пристально посмотрел ему в глаза:

— Ты не знаешь, что за призрак это был.

— Нет, он забыл мне представиться, прежде чем принялся выворачивать душу наизнанку! — буркнул граф.

Иризар отвернулся, взглянул вверх. Золотисто-розовые лучи восходящего солнца, пока еще невидного снизу, уже протянулись от горизонта и коснулись высокого купола храма. Пронзив верхний ряд окон, празднично яркие от витражей, лучи разошлись веером, разноцветными пятнами окрасили своды. Отразившись от позолоты отделки и противоположных стекол, изломанными нитями, словно полет мотылька, заметались под куполом, наполнив храм светом и сиянием.

— Скоро за тобой придут, — напомнил Иризар.

Помрачнев, Гилберт едва подумал о припозднившихся товарищах — как послышался шум шаркающих ног, дверь со стуком распахнулась, и в храм ввалилась веселая компания будущих рыцарей.

— Удачного дня! — коротко бросил Иризар.

И исчез — столь внезапно, что Гилберт, потеряв опору, стукнулся затылком о мраморный подоконник.

— Гад, — ругнулся он беззлобно.

Вскоре за будущими рыцарями прибыл почетный эскорт королевской стражи — во главе с епископом. Добрейшему священнику сам король поручил сопроводить молодых людей к месту празднеств. Эта важная миссия должна была утешить епископа после огорчения из-за отобранной аббатом Хорником чести провести ночную службу.

Снисходительный епископ старательно сделал вид, будто не заметил распахнутой настежь малой двери в воротах храма. Зато поистине отвел душу, когда по дороге до турнирного городка читал будущим рыцарям прочувствованные, хотя и довольно сумбурные наставления на тему моральных обязательств и добродетелей, приличествующих рыцарскому званию.


Ежегодный королевский турнир раскинул свои пестрые, окрашенные в яркие геральдические цвета шатры недалеко от стен столицы, на лугах и пастбищах, покрытых ковром сочной изумрудной травы. Умытое ночным дождем солнце только начало подъем по незабудковой небесной тверди, а уж вокруг ристалища и шатров вовсю бурлила деятельная жизнь.

Ристалище для проведения поединков представляло собой длинную прямоугольную площадку, достаточно просторную для конных выездов, отгороженную крепким забором. На ограде уже начали появляться большие щиты и вымпелы с гербами приехавших потешиться ратной забавой рыцарей. С двух сторон, напротив друг друга, над засыпанной песком ареной возвышались длинные ряды трибун для зрителей. Отдельно был поставлен высокий ступенчатый помост для королевской ложи. С противоположной стороны от ложи располагался въезд на ристалище, ворота украшали флаги королевства на высоких древках, узкие полотнища трепал свежий весенний ветер.

Строители торопливо стучали молотками, как водится, в последнюю минуту доделывая лавки для зрителей, тянущиеся рядами на нижнем ярусе трибун, лесенкой расположенные друг над другом. В то же время на двух верхних ярусах, нависающих широкими балконами над местами для простого люда, служанки уже развешивали на перилах вышитые стяги своих господ, расстилали ковры, расставляли стулья и табуреты, раскладывали подушки.

Вокруг ограды, не боясь попасть под тяжелые копыта, ремесленники разложили на траве свои нехитрые изделия. Торговцы громко зазывали покупателей к кибиткам с товарами. Между шатрами устроились лоточники, бродили коробейники. Покрытые шрамами вольные наемники приглядывали для себя новых хозяев, карманники ощупывали крестьян, заглядевшихся на уличных танцовщиц. Воры бессовестно срезали кошельки с поясов неосторожных дам и девиц, или даже снимали вместе с поясами. Слуги у входов в шатры и палатки чистили парадное платье хозяев, вытащенное из дорожных сундуков. Булочник с окраины столицы привез на ослике корзины с горячими хлебами. Рядом оруженосец чесал жесткой щеткой боевого коня. Вокруг стоял оживленный шум, смех, гомон, выкрики. Пахло влажной землей, медовыми пряниками, конским навозом, мужским потом, женскими духами. Богато одетые и оборванцы, горожане и селяне, сановники и шлюхи, монахи и воры — все сословия и ранги смешались в ярмарочную толпу, радостно предвкушая дневное зрелище и ночное веселье.

Будущих рыцарей препроводили в отдельный шатер, где они могли немного отдохнуть от ночного бдения, облачиться в турнирные доспехи. Гилберта же встретили посланцы герцогини. Сама Изабелла Эбер вместе со своей свитой, включая двух демонов, с нетерпением поджидала у отдельного шатра, приготовленного специально для графа.

— Мой сын! Моё дитя! — воскликнула она, нисколько не стесняясь посторонних. И Гилберту не удалось уклониться от объятий. — Я знаю, ты покажешь себя, ты будешь лучше всех!

И еще раз прижав сына к груди, обдав душным запахом благовоний, щедро источаемым платьем и волосами, прибавила шепотом:

— Прибыл маркиз Ромф. Он согласен, он вызовет тебя на первый поединок. Ты его знаешь, он бывал у меня недавно.

— Этот дряхлый старик?! — изумился Гилберт.

— Не смей так говорить. Маркиз родовит и богат. К тому же, он знал твоего деда. Первый поединок — пустая традиция. Дружеским вызовом маркиз оказывает тебе большую честь, признает равным себе! Как знатнейший из участников, он будет первым выбирать себе соперника, поэтому никто другой тебя вызвать не успеет. Но не вздумай вышибить его из седла! — добавила она полушутя. — Я договорилась о двух ударах копьем вскользь. Не забудь!

Гилберт со вздохом кивнул. Всё шло так, как и говорил Иризар. Впрочем, он и не ждал иного...

К изрядному облегчению, герцогиня не стала задерживаться, ограничась этими наставлениями. Отправилась дальше плести сети придворных интриг. Сыну же настоятельно посоветовала отдохнуть перед испытаниями, возможно, плотный завтрак исправит его жалкий бледный вид.

В шатре и правда ждал роскошно накрытый стол. Граф не сумел заставить себя притронуться к еде, зато изысканным яствам отдали должное демоны. Дакс и Дэв-хан не последовали за госпожой, предпочтя общество графа. Оба пребывали в отличнейшем расположении духа.

— Кстати, а где Иризар? — спросил Гилберт, при взгляде на уплетающих демонов с трудом подавляя дурноту. Сейчас зелья Иризара, опостылевшие за зиму, ему очень пригодились бы. — Почему он не с вами?

— Уполз зализывать раны, — заявил Дакс. — Сто лет не видал его таким побитым! Клянется, будто это ты, Берт, так его отделал! Правда, нет?

Гилберт в задумчивости кивнул. Демоны многозначительно переглянулись между собой.

— Бурная ж у вас ноченька выдалась в храме! — хмыкнул Дакс. Но приставать с расспросами не решился. Вместо того завел разговор о турнире.

— Да разве это турнир? — рассуждал он с миной знатока. — Отгородили флажками загончик для детишек, в игрушки поиграть — тупыми копьями да ненаточенными ножиками! Вот раньше было — то дело! Еще при прадедах нынешних рыцарей. Помнишь ли, Дэв-хан, какие игрища устраивались? Армия на армию шла! По сотне, а то и две сотни всадников с каждой стороны — съезжались в две линии на широком поле. Да сшибались все разом! Так, что только пыль столбом, грохот да треск на всю округу. Деревни под горячую руку начисто срывали. Там уж тебе приволье было! Никаких правил, никакого этикета, галантности, чтоб ее. Круши всех подряд направо и налево! Вбивай шлемы всмятку, как скорлупки! Чтобы потом кузнецам тоже забава была — стучать молотами по головам своих господ. То-то мы с тобой в те славные времена, помнишь ли, потешились? Даже, бывало, принцев в плен под выкуп брали. Не то что ныне тогда принцы были, с тогдашними принцами и подраться было не стыдно!

В отсутствии Иризара Дакс разглагольствовал безостановочно — о курьезах, которым лично стал свидетелем, о забавных происшествиях, случавшихся на прошлых турнирах. Обсуждал личности рыцарей, съехавшихся с разных концов королевства и даже из соседних земель, перечисляя их заслуги и родословные ничуть не хуже герольдов. И засунутая за щеку гусиная нога ему нисколько в том не мешала. Дэв-хан по обыкновению заинтересованно слушал, кивал. А если и выражал несогласие — всё равно молча.

Детально обсудили достоинства и недостатки привезенных на выступление коней и доспехов — и то, и другое оруженосцы тщательно подготавливали у всех на виду, щеголяя богатством своих господ. Далее, под сладости с медово-ягодной наливкой, демоны перешли к неисчерпаемой теме разнообразных увечий, которые получали участники турниров. Дакс с удовольствием принялся перечислять виденные им сломанные носы и челюсти, выколотые глаза, отсеченные конечности, раздробленные суставы и кости — и прочее, по сравнению с чем смерть в бою покажется сущей наградой.

Гилберт более не мог этого выносить, к горлу вновь поступила дурнота. Он позвал слуг и приказал одеваться. Сколь ни противен был ему вид сверкающих золотой насечкой новеньких доспехов, но над полем уже прогремели фанфары герольдов, возвещающие о начале состязания между лучниками королевства. Как только награда найдет своего победителя, на ристалище должны будут выйти соискатели рыцарского звания, дабы показать свои достоинства и умения.

Со вздохом Гилберт позволил прислуге облачить себя в исподнюю куртку из простеганного льна на шелковой подкладке. В специальные отверстия продели множество крепких шнуров: быстро сплетая их, паж и старик-слуга плотно обвили рукава, туго стянули торс, как корсетом. На локтях, в подмышках поверх льна были нашиты полосы кольчужного полотна. Узкие длинные штаны на коленях обмотали мягкой шерстяной тканью, чтобы не натерли наколенники. Щелкнув пружинным замочком, закрылись на ногах щитки, будто двойные раковины моллюска. На многочисленных ремешках, шнурах и застежках встали на место наколенники и набедренники. Кольчужное ожерелье, наручи, кираса... Слуги наконец отступили назад, и Гилберт проверил, хорошо ли всё прилажено. Доспехи хоть и были втрое тяжелее привычной короткой кольчуги, но движений не стесняли, как и положено.

Поверх лат он надел короткий плащ с гербами рода Эбер. К слову, у него имелся и личный герб — графства Ривэн, пожалованного во владение еще при рождении. Но герцогиня делала золотошвейкам заказ по собственному вкусу. Хорошо. Ему, собственно, было всё равно. Пусть и в этот раз все увидят, что граф всего лишь "маменькин сынок".

Пояс с драгоценными пряжками, дорогой кинжал... Перевязь для меча осталась лежать — ее он наденет позже. Остался лишь шлем.

— Ее высочество велели передать! — с низким поклоном протянул паж связанную заботливой рукой шапочку, под которую следовало убирать волосы под шлем. Гилберт помедлил, взглянув на чепец в руках слуги, более подходящий барышне, нежели рыцарю.

— Ее высочество герцогиня? — уточнил он.

Паж склонился еще ниже. Гилберт взял шлем и быстро вышел из шатра. Дэв-хан выхватил шапочку у сконфуженного парнишки, повертел в руках — и бросил приятелю, чтобы тот тоже полюбовался. Загоготав, демоны поспешили за господином.


В предвкушении поединков, пусть по большему счету вполне дружественных, публикой овладело возбуждение. Толпа гудела, то и дело вспыхивали перепалки, мгновенно переходящие в драки. Любой косой взгляд, любой случайный толчок плечом мог послужить искрой. Причем многие нарочно вели себя вызывающе и грубо, горя желанием доказать отвагу — а на самом деле, разумеется, глупость — не меньшую, чем у благородных участников турнира.

Двое демонов как будто тоже поддались этому опьяняющему веселому поветрию удали. Дакс напролом пробирался сквозь толпу, готовый с превеликим удовольствием ввязаться в любую драку. Однако охотники помахать кулаками разом теряли запал — едва успевали разглядеть будущего противника, бормотали извинения и торопились смешаться с народом. Пусть во внешности демонов и не было ничего необычного, однако люди безотчетно предпочитали уступить им дорогу...

Солнце нещадно палило с высоты сапфирового купола. Гилберт чувствовал, как под доспехами струйки пота сбегают по коже.

Из-за не по-весеннему жаркой погоды знатные зрители не спешили занимать места на балконах — к вящей радости своей прислуги, свысока взирающей на давку внизу. Тем более вельможи не торопись, ведь королевский трон еще пустовал. В состязании лучников, где участниками были в основном люди низкого сословия, судьей был канцлер, а не его величество.

Самый меткий стрелок в королевстве должен был уже скоро определиться — на арене осталось лишь трое. Слуги суетливо забирали пробитые стрелами дощатые щиты с намалеванными оленями, подбирали подстреленных птиц.

Для последнего испытания канцлер стянул с пальца кольцо — и подкинул высоко в небо. В унисон прозвенели тетивы, ввысь взвились стрелы. Но лишь одна не скользнула вниз по дуге, миновав цель — лишь одна воткнулась в утоптанную землю, и блеснуло на дрожащем конце застрявшее в ярком оперении золото.

Народ одобрительно закричал, требуя признать победителя. А удачливый стрелок низко поклонился. Сорвал с головы войлочную шляпу — и по плечам рассыпались золотистые локоны.

— Девица!!.. — закричали в толпе. Впрочем, не слишком изумленно — маскарады на турнирах были не редкостью, особенно на лучных состязаниях.

Канцлер с важностью спустился из королевской ложи на поле вручить победительнице заслуженную награду...

Гилберт обернулся на грубый толчок — продирающийся вперед всадник бесцеремонно задел его коленом. Вспыхнув, граф обратил на остановившегося рядом наглеца возмущенный взгляд. Восседающий на боевом коне-великане рыцарь высокомерно повернул голову, их глаза встретились — и Гилберт уже готов был поклясться, толкнули его отнюдь не случайно! Смерив графа презрительным взглядом, даже не помыслив извиниться, всадник тронул поводья и неторопливо двинулся дальше.

— Вот подлец! — услышал за спиной Гилберт голос демона.

— Да... — протянул он.

Но обернувшись, понял, что Дакс вовсе не всадника имел в виду. Оказывается, в толчее нашелся удалец, не заробевший перед демоном — ловко срезав с пояса кошель, воришка дал дёру. Не желая расставаться с имуществом, Дакс однако не мог воспользоваться своей силой в толпе. Здесь могли бы оказаться чародеи, а их внимание демону было ни к чему. Изрыгая замысловатые проклятья, он ринулся вдогонку как простой человек.

Тронув за плечо, Дэв-хан указал графу на приближающегося пажа. Парнишка вел в поводу коня в полном боевом снаряжении. А на плече тащил, с трудом удерживая равновесие, огромное турнирное копье.

Гилберт со вздохом надел шлем. Пора было присоединиться к выехавшим на поле товарищам...

— Удачи, — произнес Дэв-хан, ловко подхватив графа и буквально подкинув его в седло.

Гилберт сам не понял, что шокировало его сильнее — непрошеная помощь, унизительная для рыцаря, будто он сам в седло вскочить не смог бы! Или неожиданно заговоривший демон... Но раздумывать было недосуг — паж вручил копье и, взяв коня под уздцы, повел к воротам ристалища.

Юные всадники, соискатели рыцарского звания, выстроились нестройным рядом перед королевской ложей, в которой по-прежнему не было короля. Ни один мускул не дрогнул на сосредоточенных лицах, пока они выслушивали очередную назидательную речь — на сей раз от господина канцлера. А из толпы зрителей доносились всевозможные насмешки касательно их зеленого вида, щуплого телосложения и немужественной внешности, что относительно большинства претендентов было явной неправдой.

— Ба! И тут девица! Девку в железки одели! — отчетливо прозвучало над полем.

Из многоголовой массы вылетел огрызок яблока — и шлепнулся ровнехонько о зеркально отполированный щиток на крупе коня. Благородное животное переступило с ноги на ногу, мотнув хвостом, с недоумением покосилось на гогочущие трибуны. Сжав побелевшие губы, Гилберт поднял глаза на увлекшегося суесловием канцлера. От его взгляда тот поперхнулся на полуслове и торопливо скомкал конец речи. Сделал знак герольдам и страже — и торжественные звуки горнов вновь заставили зрителей примолкнуть.

Испытания предлагались будущим рыцарям совершенно обычные. Слуги поспешно натянули вдоль поля, поделив площадку пополам, веревку, унизанную яркими треугольными флажками. Лоскуты ткани легкомысленно заполоскали волнами под весенним ветерком. Приволокли и вставили в заранее приготовленное отверстие столб с крутящимся вокруг оси поперечным брусом, на конце которого подвесили кольцо. В это кольцо предстояло попасть копьем, несясь на коне во весь опор. Принесли новые щиты для стрельбы из лука — любой рыцарь обязан быть и хорошим охотником. Установили столбы потолще — для метания малых копий и прочего оружия по выбору участников, вплоть до боевого топора...

Когда приготовления закончились, народ восторженно зашумел, приветствуя появление государя. Король наконец-то поднялся в ложу. Окинул внимательным взором поле и трибуны — и величественно опустился на трон, расправив отороченную мехом мантию. По случаю праздника Стефан сменил свой обычный золотой обруч на легендарную корону: изумруды в трилистниках зубцов сияли на солнце в тон радостной весенней зелени.

Кресло по правую руку от короля занял маршал Эбер, по левую — господин канцлер. Рядом с маршалом села герцогиня, чуть дальше — аббат Хорник. Рядом с канцлером были места принцессы и епископа.

Герольды разразились торжественным гимном.

— Ее высочество! Ты видел? Это она мне помахала! — заметив адресованный графу робкий жест, восторженно воскликнул один из будущих рыцарей, который раньше был пажом в свите принцессы. — Ох, я так волнуюсь! Наверняка ни разу не смогу попасть в это дурацкое кольцо! Вот будет позор!

Бывший паж напрасно переживал — волнение наоборот придало ему сил. Он поддел кольцо на наконечник копья с первой же попытки. Да и с остальными задачами справился блестяще. Чего нельзя сказать о прочих их товарищах. Бессонная ночь вкупе с обильными возлияниями сделала свое дело — оружие упрямо не слушалось рук, цели словно бы по волшебству избегали ударов.

На их фоне Гилберт выглядел куда лучше самых смелых своих ожиданий. Однако это его нисколько не радовало. Он поглядывал на оживленно переговаривающуюся с аббатом герцогиню с раздражением. Она предусмотрела всё наперед и вовсе не из доброты прислала ночью в храм своих служанок, рассчитывая именно на подобные результаты.

Настроение графа совершенно упало, когда он заметил, что отец покинул свое почетное место. Маршал наверняка недоволен и не желает быть свидетелем выступления бестолкового сына. В сердцах Гилберт сильней подстегнул коня — и на полном скаку выпустил в соломенное чучело пять стрел подряд, перебив узлы на связывающей бечевке. Золотистые стебли и труха рассыпались по земле, слуги поспешили за запасным чучелом...

Наконец, последнее испытание: поединок один на один.

Будущие рыцари спешились, расторопные оруженосцы поднесли мечи и небольшие щиты или кинжалы, смотря по предпочтениям каждого.

— Я боюсь, — всхлипнул, не сдержавшись, бывший паж, изо всех сил сжимая рукоять меча.

Надежные латы позволяли обойтись без щита, и в левую руку Гилберт взял длинный кинжал. После ночной схватки плечи немного болели, но в сердце кипела безотчетная злость — хныкать и бояться он точно не собирался. Как странно, — отметил, прислушавшись к себе граф, — столько времени ждал сегодняшнего дня, страшась одной мысли, что придется выступить на турнире. А в действительности всё обернулось бессмысленным фарсом...

Против юношей выступили рыцари в доспехах, выкрашенных в глухой черный цвет. Шлемы полностью закрывали лица, в узкие щели не было видно даже глаз. Бывший паж трусливо отступил назад, завидев направившегося к нему черного великана на две головы его выше и несоизмеримо мощнее, кровожадно выхватившего клинок.

Противник Гилберта тоже казался тяжелым и массивным, каждое его движение говорило о силе и опыте, полученном в многочисленных схватках. Под полным доспехом он, пожалуй, выглядел даже крупнее Иризара. Однако быстротой движений значительно уступал демону. Или это нарочно, такая уловка?..

Вокруг зазвенели клинки, слышались решительные крики, воинственные возгласы. Однако Гилберт не спешил нападать на своего загадочного противника. Изготовившись, словно кошка перед прыжком, обошел черного рыцаря кругом, тот тоже не спускал с него глаз и не опускал клинок. В отличие от прочих юношей, граф не торопился, не размахивал мечом в запальчивом порыве. Тренировки с Иризаром не прошли напрасно, научив осторожности.

Рыцарь решил начать первым, он сделал выпад — но Гилберт без труда предугадал движение и уклонился от удара. Рыцарь одобрительно крякнул. И продолжил атаку серией выпадов. Привыкший к молниеносным броскам демонов, Гилберт как будто даже с удивлением легко отразил один обманный прием, ловко увернулся от другого. И воспользовался следующим — обвел клинок клинком, заставив соперника вывернуть запястье. Слегка нажал — и охнув, рыцарь выронил оружие. В тот же миг, развернувшись, граф приставил под железную челюсть шлема хищно сверкнувший кинжал.

Рыцарь медленно поднял руки в беспомощном жесте, признав поражение. И гулко расхохотался. Смех прозвучал очень громко — лязг других клинков давно стих. Все прочие поединки получились еще более скоротечными. Даже зрители безмолвствовали, наблюдая за последней на поле сражавшейся парой.

Смешавшись, Гилберт опустил оружие. Что за шутки? Против них выставили сражаться старших родственников? Большинство черных рыцарей обнажили головы, взмокшие волосы прилипли ко лбам. С кем-то бился кузен, с кем-то дядя. С бывшим пажом сражался его собственный брат.

Граф вопросительно взглянул на своего соперника. Тот, добродушно посмеиваясь, отстегнул ремешки, стянул с головы шлем.

— Отец! — возмущенно выдохнул Гилберт, увидев раскрасневшееся, но до чрезвычайности довольное лицо маршала.

Узрев полководца, любимого героя, зрители на трибунах разразились восторженными криками, на поле полетели оборванные по лугам первоцветы.

Затрубили герольды, возвещая об окончании испытаний.


— Ночью ты чуть не зарезал меня. Теперь родного отца был готов убить, — ехидно заметил Иризар, облокотившись на завешенное стягами ограждение.

Гилберт обернулся в седле, взглянул на демона, но ничего не сказал.

Будущие рыцари выстроились возле въезда на поле, в ожидании своей очереди принести присягу на верность королю. Как и у остальных, коня графа держал под уздцы оруженосец, пышно разодетый парнишка, мечтающий стать рыцарем. Странно подумать — до сегодняшнего дня Гилберт и сам числился оруженосцем, а теперь почти рыцарь...

Церемония посвящения тянулась неторопливо, уже несколько часов. Будущие рыцари терпеливо страдали на солнцепеке под полным снаряжением, совершенно ясно понимая ощущения жарящегося на вертеле цыпленка. Бывший паж начал тихонько поскуливать под своим парадным плащом из черного бархата с песцовой подбивкой.

Гилберт стоял крайним в ряду — его черед последний, в знак особого королевского внимания... Он снял и отдал оруженосцу тяжелый шлем, но голова после перенесенного напряжения всё равно разболелась. Как и пересчитанные минувшей ночью ребра — остро заныли, точно вдруг вспомнив, как им досталось. Это ожидание оказалось куда худшим испытанием, чем все упражнения с оружием. Правда, не столь ужасным, если сравнивать со вчерашней службой в храме, но всё одно... Кажется, с тех пор, как его угораздило стать чернокнижником, Гилберт постоянно чувствовал себя больным и разбитым? Просто наказание Небес...

Только голос Иризара заставил вынырнуть из зыбкого марева усталости, клейкого и душного, словно в лихорадочном полусне. Гилберт слышал, как демон что-то говорил о поединке с черным рыцарем, высмеивал замеченные ошибки и оплошности, допущенные другими юношами. Спросил, не знает ли граф, куда подевался Дакс? Дэв-хан отправился его разыскивать, но вот уже что-то слишком долго не возвращается. Для таких любителей помахать клинками странно уйти с турнира, не насладившись зрелищем. Он обыскал весь ярмарочный городок, но так и не нашел ни того, ни другого.

— Ну да черт с ними! Не дети, не потеряются, — сказал демон, но в потемневших глазах ясно плескалось беспокойство. Резко сменил тему, взявшись расписывать, какого нашел ювелира-лотошника, ловкого пройдоху с поддельными амулетами за сумасшедшие цены...

Но черно-синие от затаенного волнения глаза сделались вмиг алыми, заполыхав кровавым пламенем, чуть пригашенным прищуром — когда демон, разглядывая королевскую ложу, заметил приземистую фигуру в парчовом священническом облачении. Верхняя губа в отвращении дернулась, точно у оскалившегося на врага волка. Но истинное чувство на лице отразилось лишь на мгновение — смертельная ненависть сменилась привычным насмешливым выражением.

Гилберт ничего этого не заметил. Он следил за церемонией. Под шум толпы, по ступеням широкой лестницы, покрытой ковром, спускающимся багровым языком от королевской ложи на арену, сошел новонареченный рыцарь. Последний на сегодня, если не считать самого графа.

Распорядитель турнира подал знак. Гилберт тронул поводья, конь рысцой пересек поле, оруженосец потрусил следом, чуть отстав.

Перед ложей граф спешился — здесь уже ждал отец, по-прежнему облаченный в черные доспехи. Похоже, привычному к военным походам маршалу нипочем была жара, хоть черные латы на солнце раскалились, как котел в очаге. Если бы сыну досталось от отца хоть часть такой выдержки... Под торжественные звуки горнов, с гордым видом маршал стал подниматься по лестнице. Гилберт последовал за ним, почтительно держась ступенью ниже.

Наверху встречал король, величественный в своем царственном облачении. Гилберт спрятал улыбку — редко когда ему доводилось видеть Стефана в золоте и драгоценных мехах. Да еще со столь торжественно-сосредоточенным выражением на лице.

Позади Стефана застыла многоглазая масса придворных, вульгарно пестрая в своем великолепии. Среди них, разумеется, была и разрумянившаяся от торжественности момента герцогиня Эбер. И Адель, на руках ее пристроился кот, с ярким бантом и бриллиантовой брошью на шее...

Гилберт опустился перед королем на одно колено, низко склонил голову. Режущие слух фанфары умолкли.

Маршал Эбер, лучась родительской гордостью, официально представил сына его величеству, объявив о желании того служить государю столь же доблестно, как служили их благородные предки, почитать и выполнять королевскую волю равно божественному велению. Эту обычную формулу представления, звучавшую в очередной раз за день, король слушал вполуха, но по родственному тепло улыбнулся молодому графу. Ответил уже чуть охрипшим голосом, но так, чтобы всем присутствующим было слышно каждое слово — что верит словам поручителя, что видел собственными глазами проявленные сегодня, а также и ранее, достоинства сего юноши: смелость, честность, храбрость, ловкость, силу, выдержку...

Слушая долгий список перечисляемых добродетелей, Гилберт не покраснел счастливо от смущения, в отличие от своих товарищей, но с трудом подавил блуждающую на губах усмешку — про него ли все эти слова? Честность? Мужество? Правдивость? Великодушие? Он вспомнил убитых им чародеев и ведьм. Как только Светлые Небеса не поразят его молнией на этом самом месте? Клятвопреступник...

Произнеся всё, что должно было прозвучать согласно традициям, король Стефан перевел дух и жестом подозвал одну из молоденьких фрейлин. Девушка с готовностью поднесла на подушечке с кистями... маленькие женские перчатки, расшитые золотой канителью и украшенные аметистами. Принцесса тихонько хихикнула, прикрывшись ладошкой. Стефан крякнул, покосившись на дочку, но сделал вид, как будто всё так и должно быть. Взяв перчатки, легонько хлопнул Гилберта по лицу, возвестив:

— Это — последний удар, который ты примешь, не воздав вдесятеро!

Шелк холодно скользнул по щеке, едва царапнули кожу камни. Не поднимая головы, Гилберт незаметно взглянул на свою нареченную. Такой шалостью Адель обязала его отныне и до конца дней почитать себя, а не короля, госпожой и хозяйкой его жизни и оружия.

— Дарую тебе, Гилберт, граф ден Ривэн, сын герцога Леопольда Эбера, звание рыцаря! — продолжал король. Вознеся церемониальный меч, Стефан торжественно возложил обнаженный клинок плашмя на плечо графа: — Обязую тебя служить мне и защищать Законы королевства и Небесные заповеди до последней капли крови. С этого часа да будет так!

Договорив, король поднял тяжелый клинок. Но уставшая от церемоний рука старого правителя дрогнула, и лезвие скользнуло по наплечнику и обожгло шею.

Гилберт широко распахнул глаза: "до последней капли крови..."

Царапину скрыли волосы. Король ничего не заметил, отвернувшись к следующей фрейлине, с поклоном подававшей обернутый куском белоснежного шелка меч — один из тех, что накануне освятили в храме, а после побывал в схватке с призраком. Король разумеется не мог ничего об этом знать. Он торжественно передал меч Гилберту:

— Будь правдив и прям, остер умом и с незапятнанной честью, как прям, остер и незапятнан этот клинок, — напутствовал король, вручая меч. — Пусть этот меч служит тебе верно и безотказно долгие годы, как ты должен служить своему государю. Не обнажай его напрасно, обнажив же — обращай лишь против врагов, дабы защитить свою страну и восстановить справедливость. Будь мудр и милосерден, великодушен к праведным и безжалостен к бесчестным. Не позволяй чинить притеснения слабым, не откажи в покровительстве обиженным, оказывай помощь бедным, охраняй мир и благоденствие.

Гилберт принял меч — и ответил как положено, заученными словами присяги. Произнеся, прикоснулся губами к морщинистой руке короля, затем поднялся. Отец, стыдливо боясь смахнуть набежавшую слезинку, часто моргая, опоясал сына поясом с перевязью и ножнами. Одновременно с тем два пажа приладили к сапогам золотые шпоры.

— Красавец! — окинув взглядом, изрек довольный король. Дружески похлопал по плечу маршала: — Вот, а вечерком, значит, объявим о помолвке. А там уж и до свадьбы недалеко, братец ты мой!


— Кровь на мече короля... — покачал головой оказавшийся вдруг сзади Иризар. — Недобрый знак. У меня скверное предчувствие.

— С чего бы это вдруг? — фыркнул граф, потер шею и взглянул на косой алый след на ладони.

Гилберт не задержался в королевской ложе — попросту сбежал от придворных стервятников, почуявших за вчерашним щенком будущее страны. Опережая друг друга, поспешили изъявить графу свое почтение, принести поздравления. Как же ему были противны их рожи! Едва справился с вернувшейся тошнотой.

Но он всё же сумел улучить момент — шепнул матери поразительную весть, что венец на голове короля подменен на фальшивку. Герцогиня, взглянув на сына со странным выражением, рассмеялась, объявив, что он переутомился. От солнечного удара невесть что мерещится. Граф побелел от такого ответа.

Уязвленный неверием матери, не заметил, какими глазами следил за ним развалившийся в кресле аббат Хорник. И с каким вниманием этот священник взирал на следовавшего за молодым рыцарем демона — точно любуясь, с явным удовольствием на одутловатом лице.

Уйти пока было невозможно — началась долгая церемония представления государю съехавшихся со всех концов страны участников турнира. А еще нужно дождаться определения соперника для завтрашнего поединка...

Гилберт не пожелал подняться на балкон, остался внизу с прочими юными рыцарями и оруженосцами.

Перед ограждением были выставлены в ряд большие щиты с гербами, воткнуты в землю длинными древками значки с узкими угольными полотнищами стягов. Облокотившись на завешенную ярким ковром ограду, граф как будто увлеченно разглядывал гарцующих по полю всадников. Однако вряд ли осознавал, что видят его глаза, обретаясь мыслями в совершенно ином месте.

— Первый поединок на турнире для рыцаря — что первая брачная ночь для девицы, — произнес демон у него за спиной. — Интересно, кто из этих мужланов, Берта, лишит тебя невинности?

— Ты сегодня слишком болтлив, — хмуро откликнулся Гилберт.

— Прости. Переживаю за неопытного хозяина! — ухмыльнулся Иризар.

Гилберт покосился на него — демон хоть и язвил, но вправду выглядел непривычно взволнованным. Он часто оглядывался на королевскую ложу. Сидевший в первом ряду аббат смотрел только на них двоих, не отводя взгляда. Как будто за тем и явился на турнир... В один миг демон дернулся с места, напрягся, заслонив собой хозяина — священник вскинул руку в особом жесте, словно бы собираясь благословить молодых рыцарей. Но вновь встретившись взглядом с демоном, заулыбался, расцепил пальцы. Весело засмеялся, будто над забавной шуткой. В глазах Иризара всё больше разгоралась затаенная ненависть.

— Корона подменена. На голове Стефана подделка, — с горечью сказал Гилберт, не опасаясь, что в царящем вокруг шуме их могут подслушать. — Как мне доказать матери, что я говорю правду?

— Полагаю, твои слова не стали для нее откровением, — ответил Иризар.

— Что ты хочешь сказать? — требовательно повысил голос граф.

Но демон лишь многозначительно пожал плечами. Взглянул вниз — и выдернул заблудившегося среди множества ног серого кота, поднял за шкирку перед господином.

— Ее высочество принцесса Адель передает его светлости графу ден Ривэну привет, поздравления и горячий поцелуй, — произнес Мэриан, обреченно вися в воздухе, вытянув лапки. — Поцелуй передаю только на словах, — добавил кот на всякий случай, поспешно отвернув усатую морду.

Гилберт рассеянно взял посланца на руки, провел ладонью по мягкой спинке. Кот доверчиво потерся ухом о стальные щитки нагрудника:

— Что передать в ответ?

Но внимание Гилберта было приковано к полю.

Громогласные герольды объявляли следующего участника турнира, спеша перечислить все его звания и титулы, а также напомнить, с кем и когда он в прежние лета сходился в равном бою, в каких войнах сражался. Множество глаз с недоумением впились в сухопарую фигуру старика, облаченного в старомодные латы, величаво восседающего на огромном жеребце, чуть подпрыгивая в высоком седле в такт гарцующей поступи. Всадника сего сопровождала свита уже далеко не молодых оруженосцев. Невзирая на бессчетные титулы, возраст и родовитость, зрители с восторгом изготовились освистать возжелавшего сражений сумасшедшего старца и закидать гнилыми яблоками... Гилберт мучительно выдохнул — это и есть маркиз Ромф, завтрашний соперник, которого приготовила для него мать.

— О, этот противник будет с тобой нежен, Берта, — уколол насмешкой демон.

Родовитый старец, горделиво приосанившись, поднял копье и, повернув его тупым концом, направил коня к ряду щитов, намереваясь коснуться щита с гербом графа, дабы объявить о вызове на дружественный поединок.

Но из толпы всадников, ожидающих очереди, чтобы заявить свой выбор, вырвался вперед другой рыцарь — и опередил маркиза. Пустив коня вскачь, промчался наперерез — со всего размаха всадил копье в щит, так что доски треснули надвое и, застряв на острие, вознеслись высоко над полем. Щепки брызнули на замерших людей. Рыцарь поднял разбитый щит над головой, словно показывая, как завтра насадит на это же копье противника.

Стоявший позади щитов Гилберт задохнулся — ему почудилось, будто всадник несется во весь опор, нацелив копье ровно на него. И лишь в последний миг передумал, врезавшись в щит. Граф машинально прикрыл рукой взревевшего в испуге кота. По трибунам, по скамьям прошел сдавленный вздох изумления.

Подбежавшие к наглецу распорядитель турнира с герольдами и стражей потребовали поднять забрало и назваться:

— Барон дир Ваден! Вызываю графа ден Ривэна на честный поединок! До смерти! — услышал сквозь стук крови в ушах Гилберт.

— Вот это неожиданность, — заметил Иризар, забирая орущего кота из невольно сжавшихся рук.



предыдущая глава | Тень Радуги | cледующая глава