home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 10

— Сара! Сара, где вы?

Там, в другом веке, Дэмьен стоял у тех же могил, в том же древесном гроте, только деревья были совсем маленькими. Он искал ее повсюду с тех пор, как войдя в салон, обнаружил, что ее нет. Он обшарил дом, окрестности, но нигде не нашел никаких следов. Как будто она растворилась в прохладном воздухе.

Тетки его, как нарочно, не было дома, она уехала навестить подругу, Мэри Бруссард. Дэмьен расспросил Бена, конюха, не уехала ли Сара с Олимпией, но тот поклялся, что та уехала одна. Дэмьен надеялся, что парень ошибается, что Сара отправилась в гости с его теткой.

В отчаянье он пришел к могилам, вспомнив, что говорил Саре об этом месте. Вдруг ей вздумалось пойти туда? Но Сары не было и здесь.

Но почему же он почти чувствует, что она здесь, особенно при порывах ветра? Почему-то ему кажется, что здесь он ближе к ней.

О Боже, не мог же он потерять ее, ведь они были вместе так недолго!

Дэмьен думал о прошедших десяти днях. Его жизнь в корне изменилась с тех пор, как Сара появилась в Белль Фонтэне. С первого же момента он обратил на нее внимание, потому что почувствовал в ней нежность и доброту. Вечера, которые они проводили в разговорах, были для него блаженством. Наконец-то он увидел вспышку света среди тьмы, горя и отчаянья, державших его в заточении многие годы. Сара понимает его, так же как понимает она Винси и живопись Винси. Впервые за восемь мучительных лет Дэмьен поделился своим горем с другим человеком. Сара сострадала ему — она ведь тоже потеряла брата. Только вчера он думал о том, что поведает ей обо всех темных демонах своего прошлого, о своей вине перед братом и женой. Со временем он, возможно, покажет ей свои воспоминания. Со временем они узнают настоящее счастье.

Но как же все это будет, если она действительно исчезла? Пока его ум задавался неразрешимыми вопросами, ветер прекратил свою призрачную музыку, и Дэмьен перестал чувствовать присутствие Сары. Он перекрестился и помолился святой Деве о душах Винси, Люси и сына. Затем вышел из древесного грота и направился к лошади. Вскочив в седло, он помчался домой.

Передав у крыльца поводья Бену, он взбежал по ступенькам. Ворвавшись в гостиную, он увидел тетку, сидящую с вязаньем у окна.

— Тетя Олимпия, вы видели сегодня Сару?

— Честно говоря, нет, — Олимпия нахмурилась и отложила вязанье. — Я подошла к ее комнате рано утром — хотела пригласить ее поехать со мной, — но ее не было ни в спальне, ни в салоне. Очень странно, да?

— Да. — Дэмьен провел рукой по волосам. — Я тоже не могу ее найти. Она говорила вам что-нибудь о своих планах?

— Нет, ничего.

— Черт побери. Она могла пойти погулять и заблудилась. На болотах можно попасть в трясину.

— Да, конечно, — Олимпия прикусила губу. — Только…

— Что? — спросил Дэмьен, подходя к ней с напряженным лицом.

Тетка посмотрела на него с состраданием.

— Знаешь, племянник, не хотелось мне говорить тебе, но я бы не удивилась, если бы мисс Дженнингс просто взяла и уехала. У нее были… некоторые… странности.

Он резко нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Например, одежду, в которой она появилась здесь. Необыкновенная одежда.

— Мы плохо знакомы с теперешней модой Атланты и Нового Орлеана, — пожал плечами Дэмьен.

Олимпия фыркнула.

— Не обижайся, племянник, но выглядело это крайне странно и на грани приличий.

Дэмьен еще больше помрачнел.

— Извините меня, тетя, я должен продолжать поиски.

Выйдя из гостиной, он побежал наверх. Что имела в виду тетка, назвав одежду Сары необыкновенной?

Наверху он, прежде всего, пошел в салон. Что если Сара каким-то чудом вернулась, не замеченная ни им, ни теткой?

Но в салоне было пусто, картина с уличной сценкой по-прежнему стояла на мольберте, где ее накануне оставила Сара. Исправления были сделаны только наполовину.

— Сара, как вы могли так поступить? — спросил он с горечью. — Уйти и даже не закончить свою работу?

Дэмьен знал, как много значит для Сары эта работа, и от этого ее исчезновение выглядело еще более пугающим и необъяснимым.

С тяжелым сердцем Дэмьен вышел из салона и направился в комнату Сары. Как они предполагал, его стук в дверь остался без ответа.

Он вошел в комнату. Постель застлана, Сары нет. Он поискал на туалетном столике, в гардеробе, нет ли там какого-нибудь знака, намека на ее местопребывание. Ничего, кроме присущего ей легкого приятного запаха, еще не исчезнувшего из комнаты.

Тогда он увидел сундук у окна. Он ринулся к сундуку, откинул крышку. Вздохнув, увидев старые платья Люси, которые все эти дни носила Сара. Почувствовал укол совести, потому что одежда не вызвала тоски но Люси, а только любовь к Саре и боль за нее.

Дэмьен вынул платья из сундука и швырнул их на кровать. На дне он нашел странные вещи, о которых, говорила тетка. Сначала он достал ситцевое сине-золотистое платье необычного прямого покроя, без всякого расширения от талии книзу. Перевернув его, он увидел, что спинка застегивается! странным способом, как будто маленький блок скользит по металлическим зубкам. Он потянул блок вверх и вниз, это напоминало волшебный шов, который каким-то чудом сходиться и расходится.

Отложив платье в сторону, он достал остальное. Там были удивительные панталоны из бледно-голубой шелковистой ткани, отделанные кружевом и очень короткие. Он посмотрел на этикетку с надписью «Ярмарка тщеславия». Там была еще более странная вещь, нечто вроде маленького корсета из кружева бежевого цвета, с чашечками, очевидно, для поддержки грудей. Сзади была упругая толстая лента и металлические зубчики-застежка.

Еще там была длинная, тоже прямого покроя нижняя юбка и самая странная пара сандалий из всех, которых Дэмьен когда-либо видел. Они напоминали обувь, в которую обуты мужчины на иллюстрациях к Библии. Но для мужчины они явно малы. Необъяснимо — как Сара могла носить эту обувь и все остальные ни на что не похожие вещи?

Дэмьен начал укладывать все обратно, как вдруг что-то блеснуло, и он заметил на дне еще какой-то предмет. Нагнувшись, он поднял самый странный механизм из всех, которых когда-либо видел. Он напоминал миниатюрные карманные часы, только без крышки, и держался на кожаном ремешке. Дэмьен посмотрел на циферблат, там стояло «Таймекс».

Этот предмет, казалось, попал сюда из другого мира, и вдруг Дэмьена пробрал озноб — он вспомнил, как очень давно они с Винси разговаривали однажды ночью с пароходным лоцманом на Миссисипи. Этот человек говорил о вероятности фантастических вещей. Неужели!..

— Сара! — воскликнул он, — откуда появились эти вещи? И откуда появилась ты?


А в настоящем было послеполуденное время, и Сара вернулась в дом мисс Эрики. Она сидела в кабинете, мрачно глядя документальную передачу о напряженном положении на Среднем Востоке и в Африке. Фильм, рассказывающий о войнах и восстаниях, в изобилии демонстрировал жестокость и насилие. Сара грустно смотрела на экран, и все казалось ей нереальным. Можно жить и в XX веке, как часто говаривал ей д-р Хоган, но она все сильнее чувствует, что ее место — в другом времени.

— Дэмьен, — шептала она, — я должна вернуться к тебе.

Выключив телевизор, она пошла на кухню, где Эбби уже взяла свой плащ и сумку.

— Эбби, я хочу, чтобы вы знали, — я опять могу исчезнуть, — медленно сказала Сара. — Я хочу вернуться в Новый Орлеан и провести пару недель у подруги. Я буду там работать. Уехать я могу завтра или через несколько дней — как только договорюсь с ней, поэтому не удивляйтесь, если меня не будет какое-то время.

Если это сообщение и вызвало у Эбби какие-то эмоции, она и виду не подала.

— Да, мэм, — только и сказала она.

— Машина останется здесь, — небрежно добавила Сара. — Дело в том, что моя подруга приедет за мной, как и в тот раз.

— Да, мэм, — повторила Эбби.

Когда она ушла, Сара вздохнула с облегчением. Этого объяснения будет достаточно, если она опять исчезнет, а она твердо намерена сделать это.

Сара покачала головой, удивляясь собственным мыслям. Две недели назад она восприняла бы как совершенную странность то, что сейчас ей кажется нормальным, — путешествие в прошлое, страстное желание прожить всю жизнь в другом веке с любимым человеком.

Одновременно с мыслью о возврате в прошлое пришла мысль о родителях. Сара ощутила укол совести. Конечно, нужно им позвонить. А то они могут позвонить ей, когда она исчезнет, и нужно предупредить их, чтобы они не беспокоились.

А разве они не будут беспокоиться, когда она окончательно исчезнет из этого мира?

От этого вопроса ей стало трудно дышать. Она любит родителей, разумеется, но нельзя не признать, что особой близости у них нет, с тех пор как она окончила колледж. В некотором смысле и она, и Брайан — овцы, отбившиеся от стада, — у Сары страсть к искусству, у Брайана — к музыке. Но обоих совершенно не интересовало судоходство как семейный бизнес. Конечно, родители тяжело пережили смерть Брайана, но теперь они возлагают все надежды на юного Тедди.

Тяжело будет никогда в жизни не увидеть ни родителей, ни Тедди, и ужасно причинить боль дорогим людям. Но ведь ее семья неплохо проживет и без нее. В конце концов, никто в этом мире или в каком-либо другом не значит для нее так много, как Дэмьен.

Обретя силу в этом решении, Сара набрала номер родителей в Атланте. Спустя несколько мгновений она услышала голос матери, доносившийся сквозь треск и шорохи.

— Алло.

— Здравствуй, ма, это Сара.

— Сара! Как я рада тебя слышать. Тедди передал мне то, что ты просила, и я пыталась дозвониться до тебя вчера вечером, но никто не ответил.

— Я была дома, но ненадолго вышла.

— Как ты там, милая?

— Гораздо лучше, — честно ответила Сара. — А как ты, па и Тедди?

— Все прекрасно, Тедди в школе. Мы с Ричардом собираемся съездить к себе на Миртовый берег на несколько недель. Ричард пригласил несколько своих постоянных клиентов поиграть в гольф. Это будет что-то вроде работы и отпуска одновременно.

— Это вам обоим необходимо, ма.

— Как там идут дела?

— Ну, делом о наследстве занимается поверенный кузины Эрики, а я с удовольствием живу в ее доме.

Последовало напряженное молчание, а потом Маргарет Дженнингс спросила:

— Сара, ты ведь не собираешься оставаться там до бесконечности?

Сара прикусила губу, ощутив упрек.

— Мне очень нравится здесь, ма. И я опять работаю.

— Да? Вот это хорошо. — И еще помолчав, мать спросила: — А что же с Биллом?

Сарина рука сжала трубку.

— Ма, я же объяснила перед отъездом, что между нами все кончено.

— А тебе не кажется, что ты поторопилась? На днях Билл звонил мне; он надеется, что ты вернешься как раз к тому времени, когда мы все поедем в Нью-Йорк на открытие выставки Пикассо.

Сара вздохнула. Как можно сказать матери, что современная скульптура Пикассо ее совершенно не трогает? Как можно сказать матери, что она открыла нового художника, обладающего невероятной глубиной таланта и редкой выразительностью, художника, жившего в другом столетии?

Как можно рассказать матери, где она провела последние десять дней? И чем там занималась? Конечно, никак. Если она сделает это, мать решит, что она повредилась в рассудке. И поэтому она сказала только:

— Ма, я, наверное, не смогу вернуться к открытию. Ты же понимаешь — нужно ковать железо, пока горячо. Что же до Билла, пожалуйста, не возлагай на нас никаких надежд.

— Но почему, Сара?

Сара заколебалась. Можно ли сказать матери, что она отказалась выйти замуж за человека, подвергшего себя стерилизации, даже не посоветовавшись с ней? Нет, нельзя. Это значило бы выдать личные тайны Билла.

— Ма, ну что я могу сказать? В каком-то смысле я люблю Билла, но страсти друг ж другу мы не испытываем.

— Ты, Сара, — рассерженно заявила мать, — неисправимый романтик. Страсти нет, подумаешь. По-настоящему прочный брак основан на более долговременных ценностях — на дружеских отношениях, честности, доверии.

С этим я согласна, мысленно ответила ей Сара, но Билл лишился моей дружбы, когда утаил от меня правду, и разрушил мое доверие. А вслух сказала:

— Ма, я не могу подгонять свои чувства под общий шаблон.

Мать вздохнула.

— Ну, хорошо, дорогая. Не будем спорить. Просто возвращайся, как только сможешь, ладно?

Сара опять почувствовала угрызения совести.

— Наверное, я вернусь не очень скоро. Кстати, я возобновила знакомство со старой подругой из Нового Орлеана.

— Да? А кто это?

— Бренда Бирмингэм, у Сары Лоуренс мы жили с ней в одной комнате.

— Ах да, я помню Бренду. Это с ней ты приезжала домой в День благодарения?

— Да, с ней.

— Как она поживает?

— Прекрасно. Я останавливалась у нее, когда уехала сюда. И хочу тебя предупредить, что собираюсь пожить у нее подольше.

— Но зачем, дорогая моя? Я знаю, что она тебе нравится, но…

— Ма, Новый Орлеан для художника — просто рог изобилия. Там набережная, рынок, Французский квартал, да еще плюс ко всему Бренда живет в самом центре Района садов.

— Ну, наверное, все это так.

— Во всяком случае, если ты будешь звонить сюда, и никто не ответит, не беспокойся.

— Тогда дай мне телефон Бренды.

— Но я… — Сара замялась, но потом выпалила: — У меня нет его под рукой. — И презирая себя за ложь, она добавила, зная, что это необходимо: — Вот что. Я пошлю тебе открытку с ее адресом и телефоном. Хорошо?

— Хорошо, дорогая. Будь осторожна, ладно?

Сара простилась с матерью, надеясь, что родители, не будут чрезмерно обеспокоены, если не смогут связаться с ней в ближайшие недели. Она довольно часто уезжала путешествовать и полагала, что, не подучив от нее открытки, мать припишет это ее обычной забывчивости. Она будет раздражена, но не встревожится.

Сара уже было поставила телефон обратно на стол, но остановилась. Нужно еще позвонить д-ру Хогану. Она не будет обсуждать с ним то, что с ней произошло, потому что он наверняка не поверит ей — наоборот, решит, что у нее рецидив, — но все же нужно отметиться.

Сара позвонила в приемную д-ра Хогана в Атланте и обрадовалась, когда секретарша сказала ей, что тот уехал на весь день. Она попросила передать ему, что с ней все в порядке и что она собирается поехать в Новый Орлеан на несколько недель.

Положив трубку, она с облегчением вздохнула. Алиби обеспечено. И теперь все упирается в то, как найти дорогу к Дэмьену.


На закате Сара направилась к старому дому. Она отвела «мустанг» на стоянку и пошла среди деревьев, прихватив электрический фонарик.

У дома она замедлила шаг, ощутив, как всегда, его гипнотическое воздействие. В гаснущем свете дня дом выглядел величественно, он внушал благоговение. Призрачные пятна света проникали сквозь ветки деревьев и пряди мха, и крыша казалась лоскутным покрывалом. Где-то прокричала сова с вершины дерева.

Сара осталась на крыльце. Она смотрела, как садится солнце, и зажигаются звезды. Подул холодный ветер, задребезжали старые ставни, по коже у нее побежали мурашки. Вечер будет холодным, но это неважно. Здесь она как-то ближе к Дэмьену, пусть даже на самом деле их разделяет целый век.

Не попробовать ли вернуться к нему теперь? Она грустно покачала головой. Она никогда не медитировала здесь ночью, и вряд ли сможет расслабиться в темноте, среди жутких ночных звуков.

Нет, лучше подождать. Завтра она придет сюда и попробует вернуться в прошлое.

Сара смотрела на Венеру, горящую на вечернем небе, и вспомнила слова Китса: «Когда б я стоек был, как ты, звезда».

— Дэмьен, — еле слышно повторяла она, а ночь окутывала ее все плотней, — где ты, Дэмьен?


А на расстоянии почти ста лет Дэмьен стоял на том же крыльце, смотрел на ту же звезду и вспоминал те же слова поэта: «Когда б я стоек был, как ты, звезда».

Его страдающий голос летел к холодному небу:

— Сара, где ты? Любовь моя, где ты?


ГЛАВА 9 | Страсть и судьба | ГЛАВА 11



Loading...