home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 15

Весь день Сара удивлялась чуду, свидетелем которого была утром, — Каспер вышел из дома и все же остался в XIX веке. Какой тайной властью над временем и пространством обладает этот кот? Почему он может и вне дома оставаться в этом веке, почему может преодолевать невидимую преграду — одним ударом своего белоснежного хвоста, а она не может?

Когда Каспер убежал, Сара рискнула подойти к двери. Странная вибрация не уменьшилась. Почему же эта преграда существует для нее, но не для Каспера?

Она взглянула на эту загадку под другим углом. Может, у Каспера и нет никакой особой власти. Может, он не видит разницы между прошлым и будущим; просто он, как животное, воспринимает вещи чисто внешне. Может, он просто живет, просто верит.

Возможно, что ее вера не так сильна, чтобы удерживать ее здесь. Но как можно усилить свою веру? Как можно полностью слиться с прошлым, а не просто бессознательно льнуть к старому дому?

Загадка. Но даже эта загадка не может омрачить ее радость. Они с Дэмьеном снова вместе! Их души снова вступили в брак!

Может быть, вместе они найдут все ответы.

После обеда Сара пошла в салон. Те полдюжины картин, которые она закончила, находились ближе к центру комнаты, гордо стоя на мольбертах. Теперь, когда они залиты лунным светом, можно рассмотреть их во всех деталях. Ей остается примерно с четверть от общего объема работ. А что будет потом?

Подпись, которую она ставила на восстановленных работах, отражала ее тревогу не очень, правда, отчетливо, но с юмором. Она везде поставила свою размашистую подпись и дату окончания реставрации; а потом в качестве завершающего капризного штриха добавила под каждой подписью изображение песочных часов. На первой картине верхняя часть часов наполнена песком, на каждой последующей этих бесценных песчинок в верхней части всё меньше и меньше.

Песочные часы — символ ее здешней жизни. Конечно, ее работа неразрывно связана с эфемерностью ее пребывания в этом доме. Работа завершится, ее связь с прошлым ослабнет, и это, по-видимому, также неизбежно, как перетекание песчинок из верхней части часов вниз.

Эта мысль беспокоила ее. Но Сара прогнала ее и задумалась о Дэмьене. Скоро он придет на вечернее свидание.

И действительно, она услышала, как его голос в дверях произнес:

— Добрый вечер, Сара.

Она повернулась, улыбаясь, и пошла к нему среди мольбертов. Дэмьен был так хорош, глаза у него сияли от радости.

— Добрый вечер, Дэмьен.

Он взял ее за руку, с одобрением глядя на законченные работы.

— Каждый раз, когда я смотрю на дело рук твоих, мне кажется это сверхъестественным! Как будто Винси только что положил свою кисть.

Ее сердце наполнилось радостью от этой горячей похвалы.

— Лучшего комплимента я и представить себе не могу.

— Пойдем же, дорогая, — улыбнулся он, — посиди со мной у окна. Расскажи мне еще о твоем мире.

Они сели, держась за руки, их силуэты обрисовывал серебристый свет яркой звезды. Сара говорила не один час, рассказывая Дэмьену все, что могла о девяноста шести годах, разделяющих их миры. Он слушал как зачарованный, время от времени делая кое-какое замечание или задавая вопрос.

Она начала с промышленной революции, рассказала об изобретении телефона, об электричестве, автомобиле и аэроплане. Она говорила о достижениях медицины, о прививках, о родовспомогательных мерах и хирургии, о попытках бороться с раком. О двух мировых войнах. Изобретение атомной бомбы потрясло его.

— Ты хочешь сказать, что человек создал оружие такой мощности, что оно может уничтожить всю жизнь на Земле? — недоверчиво спросил он.

Сара только кивнула сокрушенно. Она добралась до войны в Корее. Когда она рассказала, как человек начал завоевывать космос и даже задумываться о полете на Луну, Дэмьен пришел в восторг.

Когда дошло до конфликта во Вьетнаме, рассказ стал более личным.

— Наша страна не должна была вступать в эту войну, — сказала она жестко. — Начались волнения, антивоенные демонстрации, особенно в этом году. Мой любимый брат погиб на этой войне.

— Расскажи мне еще о брате, — Дэмьен сжал ее руку.

— У него был независимый характер. Он был белокур и голубоглаз, как я, и необычайно талантливый скрипач. Он дебютировал с Атлантским симфоническим оркестром в шестнадцать лет. Выдающийся талант, и при этом такой беспечный.

— Как это?

— Когда разгорелся конфликт во Вьетнаме, молодых людей стали призывать в армию и посылать туда. Брайан был принят в Музыкальную школу в Нью-Йорк-сити. Если бы он уехал туда, как и предполагалось, он был бы свободен от призыва, но ведь это был такой убежденный романтик! Он помахал рукой колледжу и уехал с друзьями в Европу — путешествовать на велосипедах. А когда вернулся, его ждала повестка. Его взяли в армию, послали во Вьетнам, и через три месяца он был убит.

— Как я сочувствую тебе, дорогая. Поэтому у тебя и был нервный срыв?

— Да.

Дэмьен мрачно покачал головой. Он встал, прошел в середину салона.

— Значит, наши миры не такие уж разные, не так ли? — спросил он с иронией. — Ах, как мы любим воевать! Наверное, войны будут всегда — и всегда будут убивать лучших — скрипачей, художников, мечтателей.

— Но, Дэмьен, — отрезвляюще заметила она, — поскольку будущее мне известно, я знаю, что ты будешь жить долго в довольно мирное время — более сорока лет. Это будет хорошее время для тебя — время создать себя заново.

Он безнадежно махнул рукой.

— Я не уверен, что можно вернуть то, что мы потеряли, то, что потерял Юг. Для меня лично все кончилось со смертью Винси.

— Это я понимаю. Но, — умоляющие глаза молодой женщины встретились с его взглядом, — вместо потерянного может появиться что-то новое, совсем другое. И это будет наше с тобой время, Дэмьен.

От этих слов выражение его лица смягчилось, и он вернулся к ней и сжал ее руку. Его слова были нежны, но полны подчеркнутого фатализма.

— То, что у нас есть, Сара, у нас есть здесь и сейчас. Это время принадлежит нам. Я не уверен, что стоит надеяться на что-то еще.

— Но…

— И, кроме того, дорогая, ты не можешь выйти из этого дома. Мы с тобой должны жить в его пределах.

— Я хотела сказать тебе кое-что на эту тему. Сегодня утром твоя тетка выпустила Каспера через переднюю дверь. Но он остался здесь, в прошлом.

Дэмьен не понял.

— Разве это имеет какое-нибудь значение?

— Я уверена. Разве ты не понимаешь? Ведь он тоже из будущего, но он как-то нашел способ остаться здесь, в прошлом, даже за пределами дома. Мы должны вместе разгадать эту загадку.

— Возможно, любимая, — Дэмьен погладил ее по щеке, — но если у нас никогда не будет ничего, кроме того, что есть сейчас, мне этого довольно. — Она виновато отвела глаза, а он добавил: — Мне бы только хотелось, чтобы для тебя этого тоже было довольно.

Они погрузились в невеселое молчание. Ей хотелось сказать ему, что ей этого довольно, но она не была уверена. И ее опечалило, что он не выразил никакого интереса к тому, что нужно строить свой мир заново и двигаться вперед. Она, видимо, ждала от него большего, чем то, на что он способен сейчас; она призывала его выйти за пределы своего горя навстречу новой, другой жизни. Он просто еще не готов. Это понятно, ведь и ее тоже порой охватывает неуверенность, что она сможет излечиться от своих ран.

— А какие ценности, — спросил он, — какая философия у того века, где ты живешь? Как мыслят люди XX века?

Сара собралась с мыслями.

— Мы по-прежнему религиозны, но мораль в наше время стала гораздо свободней. Ты живешь в разгар того периода, который впоследствии станет называться Викторианский. Но в последнее десятилетие вашего века — его называли «веселые девяностые», в «бурные двадцатые», во время двух мировых войн суматохи, суеты и техники стало еще больше. Люди в наш век больше поглощены собой, о вежливости, о помощи ближним, о спасении души мало кто думает. Конечно, существуют силы, желающие все это изменить; многие призывают покончить с существующим порядком вещей. Но я не уверена, что у всех таких бунтовщиков чистые руки. Есть и другие — например, хиппи, — которые пытаются жить совершенно вне общества, устраивают свои коммуны. — Она неуверенно улыбнулась. — Не думаю, что тебе понравилось бы в этом веке.

— Полагаю, что нет.

— Конечно, не все переменилось к худшему. Техника создает множество удобств. В наше время появилась возможность бороться с голодом и эпидемиями. Огромные достижения есть в области гражданских прав и прав женщины. Например, в Соединенных Штатах женщины получили право голоса в 1920 году.

— Прекрасное решение.

— Да? — со смехом спросила Сара.

Дэмьен то и дело удивлял ее современностью мышления.

— А как насчет отношений между мужчинами и женщинами?

— Ну, равенства стало немного больше. Женщины работают наравне с мужчинами. Есть прогресс и в области уничтожения двойной морали.

— Двойной морали?

Сара рассмеялась.

— Тебе должно быть хорошо известно о двойной морали. Ведь она пришла к нам из твоего времени.

— Вот как? — нахмурился он, — Объясни, будь добра.

— Двойная мораль — это традиционное ошибочное мировоззрение мужчин. Согласно ему, до вступления в брак у мужчин есть право предаваться своим буйным страстям, но женщина должна прийти к брачному ложу девственной.

Теперь и Дэмьен усмехнулся.

— Ах да, понимаю, о чем ты. А эта двойная мораль — все еще часть мировоззрения твоих современников-мужчин?

— В большинстве случаев, да, — призналась Сара, — но и это меняется. Например, если женщина отдается мужчине, которого она любит, ее больше не называют автоматически шлюхой.

— Это правильно.

— Правильно? — спросила недоверчиво Сара.

Он встал и сказал откровенно:

— Я считаю, что если мужчина требует чистоты от своей невесты, у нее есть право требовать того же от него.

Сара только и могла, что покачать головой.

— Дэмьен, ты меня изумил. Если бы ты жил в мое время, тебя считали бы свободомыслящим.

— Неужели? — улыбнулся он. — Я терпеть не могу искусственных ограничений, существующих в том обществе, в котором я живу.

Она кивнула с горечью.

— Но у общества, в котором живу я, есть другие проблемы. Мне в XX веке всегда было как-то не по себе. Постоянно казалось, что мое место где-то в другом веке.

Он глубоко заглянул ей в глаза.

— Мы с тобой оба чужие в своем времени, да?

— У нас есть мы с тобой, — прошептала она.

— Да, — пробормотал он и нагнулся, чтобы поцеловать ее.

— Мы нашли свое место во времени вместе. А это — все, моя любимая.


На следующий вечер, когда она сидела у окна, разговор принял более личную окраску.

— Сара, я хочу узнать больше о тебе, — начал Дэмьен. — Расскажи о своей жизни до… до твоего возрождения, и еще — как ты стала таким замечательным художником.

— Ну, видишь ли, что я говорила раньше — в основном, правда, — сказала она. — Я действительно из Атланты, штат Джорджия, я родилась в известной семье, на Энсли-парк. Мои предки жили там еще в то время, когда Атланта называлась Мартасвилль, поэтому мои родители явно принадлежат к «старой гвардии». Моя семья составила капитал на железных дорогах, и сейчас мы занимаемся весьма прибыльным судоходным бизнесом.

— Ты близка со своими родителями?

Сара задумалась.

— Ты хочешь узнать, смогу ли я их оставить?

— Да.

Сара вздохнула, обдумывая, что сказать. Потом посмотрела ему в глаза.

— Это будет нелегко. Родители уже потеряли сына. Но, конечно, я их оставлю — уйду искать свою судьбу. Я их люблю, но у них своя жизнь, а у меня — своя.

Он сжал ее руку. Ее слова его явно успокоили.

— Я рад. А теперь о твоем искусстве.

— Моя мама говорила, что я родилась с кистью в руке, — рассмеялась Сара. — Когда мне было около пятнадцати лет, мою работу показали на местной выставке. Моя первая персональная выставка состоялась, когда мне было восемнадцать; потом я сорвалась с родительского поводка и поступила к Саре Лоуренс учиться живописи.

— К Саре Лоуренс?

— Это очень либеральный женский колледж. Я получила диплом и, вернувшись домой, погрузилась с головой в работу. Я стала членом Ассоциации художников Атланты, немного преподавала в Школе живописи. Вскоре по всему городу в галереях висели мои работы, и я стала получать заказы от банков, универсамов, врачей, юристов и прочее. Я имела коммерческий успех, что довольно редко для мира искусства.

— Я не удивлен этим успехом — с твоим-то талантом. — Он помолчал. — А что же твоя личная жизнь, Сара? Занимал ли в ней кто-нибудь особое место?

— Да. Билл Бартли. — Она вздохнула. — Он юрист, живет в Атланте. Всю жизнь мы были друзьями, а несколько лет тому назад обручились.

Рука Дэмьена сжала ее руку.

— Ты собираешься за него замуж?

— Нет. Он предал мое доверие.

Дэмьен помрачнел.

— Другая женщина?

— Нет. Он подверг себя стерилизации, не обсудив со мной этот вопрос.

— Чему подверг? — недоверчиво спросил Дэмьен.

— Он сделал себе хирургическую операцию, которая называется вазектомией. Она делает мужчину бесплодным, не способным иметь детей.

Дэмьен смотрел на нее изумленно.

— Но зачем добровольно делать с собой такое? Лишить себя мужественности, возможности заиметь наследников?

Сара осторожно подбирала слова.

— Пойми, я из ядерного века. Над нашими головами постоянно висит угроза атомной бомбы, мы все живем в разгар так называемой «холодной» войны, в страшно напряженной международной обстановке. Билл пошел на стерилизацию, потому что, как говорил он, зачем рожать детей, если мир завтра разлетится на куски? По крайней мере, так он объяснил этот поступок. К сожалению, он не сказал мне о своем решении до того, как все было сделано.

— Ты, кажется, не веришь его объяснениям, — заметил Дэмьен.

— Да, нет, — она вздохнула, — верю. Он убедил себя, что им движут самые благородные чувства, но на самом деле мне кажется, он сделал это потому, что слишком эгоистичен, чтобы стать хорошим отцом.

— И после этого ты расторгла помолвку?

— Да, конечно.

— Я рад.

— Я чувствовала, что меня предали, — тихонько призналась она.

Дэмьен притянул ее к себе, прижался губами к ее волосам.

— Безусловно, бедняжка моя.

— После смерти Брайана и даже после моего выздоровления я ощущала себя такой мертвой внутри. Я отчаянно хотела как-то заново утвердить в себе жизнь. — Она посмотрела ему в глаза; ее глаза до краев наполнились слезами. — Я хотела ребенка, — закончила она еле слышно.

— Сара, — его глаза озарились ликованием, — я очень тебя понимаю.

— Да?

— Да. — Он нежно поцеловал ее, и все ее чувства ожили. Потом он посмотрел ей в глаза и прошептал: — Я люблю тебя. И я дам тебе ребенка.

Это был очень напряженный момент для обоих. Сара смотрела на своего возлюбленного, и ее сердце наполнилось такой радостью, что она почти не слышала, о чем он говорит. Он хочет дать ей ребенка? Он предлагает сотворить третью душу из их душ, соединившихся так красиво и совершенно?

Потом реальность взяла свое.

— Ты понимаешь, что ты предлагаешь?

— Понимаю, — улыбнулся он, — прекрасно понимаю.

— Нет, я боюсь, что не понимаешь, — воскликнула она с мукой. — Дэмьен, ведь я в этом мире мимоходом. Я не знаю, в каком времени мое место.

Он привлек ее к себе.

— Твое место рядом со мной, дорогая. Мы с тобой близки так, как никогда еще не были близки два человека.

— Это я понимаю.

Его руки обхватили ее.

— Тогда давай сегодня ночью сделаем наш союз полным. Давай изгоним все ночные тени вместе. Давай создадим новую жизнь из всех этих смертей, горестей и предательств.

— Ты уверен? — в ее вопросе были и боль, и любовь.

— Ты любишь меня, Сара?

— О да! Я тебя люблю.

— Тогда возьми мою руку.

Она сплела свои дрожащие пальцы с его пальцами.


ГЛАВА 14 | Страсть и судьба | ГЛАВА 16



Loading...