home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 4

На следующее утро Сара проснулась с чувством облегчения. Ей даровали передышку: страшный сон не повторился. Она вытерла слезы благодарности и вины, которые испытывала одновременно, и выпрыгнула из постели. С трудом удерживаясь, чтобы тут же не броситься в старый дом, она опять размышляла о том, что ответы, которые она ищет, — исцеление от горя и мучений — скрыты где-то там, в его стенах.

Она надела другое платье, тоже в «бабушкином» стиле, на этот раз из желтой хлопчатобумажной ткани с мелкими лиловыми цветочками. Сразу же после завтрака она вышла с Каспером через заднюю дверь. Поскольку Эбби предупредила, что уйдет сегодня в полдень, Сара сунула свой ключ под коврик.

По дороге к старому дому она заметила какие-то белые цветы, растущие по краю тростникового поля, сорвала их, воткнула в волосы и пошла дальше, вдыхая их аромат. Дул прохладный ветерок, и свежий запах утренней росы наполнял легкие.

Переходя по мостику через болото, она опять увидела вдали странную беловолосую женщину. Сара опять окликнула ее, и опять та словно не услышала оклика и исчезла среди деревьев.

Сара покачала головой. Странно как-то. Когда женщина исчезла в первый раз, Саре пришла в голову довольно эксцентричная мысль — не это ли то самое привидение, которое обитает в старом доме? На этот раз женщина выглядела вполне реально. Сара хотела было поговорить об этой незнакомке с Каспером, но, глянув вниз, обнаружила, что кот тоже исчез.

Подойдя к старому дому, Сара заметила, что фасад уже частично очищен от вьющихся растений. Как хорошо! Ребен, значит, приступил к работе. Войдя в дом, она села на пол в гостиной. Закрыла глаза и прислушалась к знакомому призрачному крику болотной птицы, к скрипу болтающейся ставни. Она пропела мантру и попыталась погрузиться в медитацию, но опять почувствовала, что слишком напряжена. Казалось, боль настигает ее именно в такие моменты покоя и рефлексии. Даже теперь горькие воспоминания о Брайане нахлынули на нее: улыбающийся Брайан, творящий волшебство своей скрипкой, смеющийся Брайан, демонстрирующий презрение к судьбе…

Брайана похоронили на одиноком холме в Атланте. Сара поняла, что ее гнев и горе опять воздвигли вокруг нее преграду, что боль не дает ей возможности поискать исцеления, которое ей так необходимо. В немом отчаянии она сжала кулаки.

И почувствовала, как что-то пушистое прокралось к ней на колени. Пораженная, она открыла глаза, посмотрела вниз и увидела Каспера. Он мурлыкал, уставясь на нее чудесными золотыми глазами.

И вдруг покой снизошел на Сару. Закрыв глаза, поглаживая Каспера, она неожиданно для самой себя запела мантру и полностью расслабилась. И опять услышала голос, мужской голос, который шептал ей успокаивающе: Не спрашивай, почему. Она расслабилась еще больше; все мысли исчезли. Фантастические картины кружились у нее в голове — кружевная занавеска на окне, шаги на лестнице, призрачные звуки фортепьяно. Это ведь играют «Прекрасную мечтательницу», да?

— Пробудись ко мне, — сказал голос, — пробудись ко мне.


В течение следующей недели Сара ежедневно медитировала в старом доме. Поначалу она никак не могла расслабиться, если Каспер не мурлыкал у нее на коленях. Но после нескольких медитаций в присутствии кота она смогла расслабляться вне зависимости от того, рядом он или нет.

Часто во время медитации Сара засыпала. И снова фантастические картины мелькали у нее в голове. Иногда это был дом — такой, каким он был прежде — с обоями на стенах, тяжелыми бархатными драпри на окнах, прекрасной мебелью в стиле Французского Возрождения. Она слышала голос — иногда несколько голосов. Иногда она слышала, как Брайан играет на скрипке «Прекрасную мечтательницу», и ему вторят диссонирующие звуки старого фортепьяно. В этих картинах смешивались смех и боль, горечь и слезы. Иногда она просыпалась вся в слезах, но чутье подсказывало ей, что эти страдания целительны.

Иногда она видела того человека и начинала понимать, что голос, который она слышит, принадлежит ему. Его облик был смутным, туманным, и все же ей нравилось это непонятное завораживающее существо. Она чувствовала, что он носит в себе боль, на которую отзывалась ее собственная боль. Наверное, призрак очаровал ее, и непонятно, почему ее это не пугает.

Дважды, выходя из дома, Сара замечала старуху, идущую краем болота. Сара окликала ее, но та, как всегда, исчезала среди деревьев.

Время шло, и Ребен очистил от вьюнов и сорняков и фасад дома, и сад позади. И Сара смогла обследовать старую каменную кухню. Ее поразила огромная печь и открытый очаг. Она тешила себя размышлениями о том, как будет восстанавливать дом. Кухню она превратит в бунгало для гостей.

Любопытно, однако, что с течением времени идея о восстановлении дома занимала ее все меньше, и никаких определенных планов она не строила. Теперь ей уже начало казаться, что приспособить дом для современной жизни равносильно насильственному вторжению или осквернению.

Как-то вечером на закате Сара стояла на задней веранде. Она смотрела на фонтан со сверкающей статуей греческой богини, освобожденной от лоз и лишайников. Она перевела взгляд на высокие кирпичные стены дворика, перед которыми все еще цвели мирты. Потом взглянула на небо и вдруг подумала, что это небо видело тот день, когда строительство дома было завершено.

Подул ветер. Закачались деревья, и по саду рассыпались блестящие потоки света. Казалось, что богиня шевелится от дуновений ветра в гаснущем свете дня. На какой-то миг время перестало существовать; реален был только этот момент.


Теперь человек появлялся каждый раз, когда она медитировала. Она называла его своим «темным кавалером». Он часто говорил с ней, и его голос нес и боль, и исцеление. И всегда звучала музыка — грустная, прекрасная музыка. И мелькали то комнаты красивого, приведенного в порядок дома, то они же, но полуразрушенные. Она чувствовала, что становится частью дома, что его душа вобрала в себя ее душу. А в душе дома жила боль, тоска и горе. Ей хотелось понять этот дом, объять его ауру. Она понимала, что постепенно это превратилось в навязчивую идею.

А на восьмое утро Сара проснулась после медитации, полная желания написать дом.

В этот день она проснулась с Каспером на руках. Впервые за много месяцев она была готова взяться за кисти. Как одержимая, она бросилась к дому мисс Эрики, чтобы взять коробку с красками, холст и мольберт. Увидев, что Сара опять уходит, Эбби дала ей с собой ленч.

Сара вернулась к старому дому и поставила мольберт перед фасадом. Сентябрь был на исходе, и утро было прекрасно, воздух нес живительную прохладу. Свет хорошо освещал обветшавший дом. Сейчас сига напишет его таким, какой он есть, во всем его сером заброшенном великолепии.

Сара была художником сдержанным и точным; обычно она делала много набросков, прежде чем прикоснуться кистью к холсту. Но сейчас все было по-другому. Она смешала на палитре сочные краски — голубой церулеум, зеленую виридоновую, охру желтую и умбру натуральную и смело накладывала их на холст и соболиными кистями, и шпателем. Мазки ложились мощно и свободно, и никогда они не были такими выразительными, как сейчас.

Сара работала весь день, надеясь, что свет не подведет ее. Она старалась передать, как дом словно покачивается в свете в тенях, и живую завесу из веток и листьев над ним, и призрачное великолепие испанского мха на старых дубах, и серебристую Миссисипи вдали.

Каспер бродил где-то рядом, пока она работала. В полдень она прервала свои занятия, чтобы съесть ленч, и скормила ему половину сэндвича с тунцом.

На закате картина была готова. Собирая свои принадлежности, Сара не переставала удивляться быстроте, с которой она написала дом. Обычно на картину у нее уходила не одна неделя.

Уже в сумерках она пошла домой, осторожно держа холст, чтобы не смазать краски. Дом был заперт, и свет не горел, так что ей пришлось открывать дверь ключом, который она положила на коврик.

В кабинете она поставила картину на мольберт для просушки и включила весь свет, чтобы получше ее рассмотреть.

Она была просто ошеломлена. Никогда еще ее живопись не была такой сильной и страстной. Поверхность картины прямо-таки пульсировала ярким цветом и живыми контрастами. Удивила ее и смелость мазка. Сам же дом вышел таким реальным, что казалось — он вот-вот сойдет к ней с холста.

Сара отошла, чтобы оценить общий эффект, и тогда она увидела лицо — его черты проступали из очертаний дома — прекрасный образец контрапункта. Сара была поражена: разве она писала какое-либо лицо?

Лицо было мужское. Человек на картине горько улыбался. Темные глаза смотрели пристально, ив них была боль.

— Дэмьен, — прошептала Сара.

И опустилась на колени, не сводя глаз с портрета, как завороженная.


ГЛАВА 3 | Страсть и судьба | * * *



Loading...