home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Континентальная система Наполеона

В основе общеевропейского конфликта конца XVIII — начала XIX вв. лежали как традиционные геополитические противоречия Франции и её соседей, так и её давнее экономическое и торговое соперничество с Великобританией. Происхождение непосредственных причин, катализаторов акселерации развёртывания этого конфликта пришлось на бурное время Великой французской революции, приобретя дуалистический характер, который всё более менялся в сторону складывания конструкции цепной реакции и замкнутого круга, когда, с одной стороны, феодальные державы, имея интервенционистские намерения (наиболее ярко проявились позднее в период Ста дней), вели борьбу с революционной Францией, опасной своей антифеодальной пропагандой (влияние которой было особенно ощутимо в Польше); с другой, появляющиеся вследствие побед французского оружия территориальные изменения (в ходе отражения нападений) создавали новые поводы к противостоянию и вели к появлению новых аппетитов уже в самой Франции. Англия же, вступившая в войну как «спонсор» союзников несколько позже прочих стран, в 1793 г. (до этого смута во Франции её более чем устраивала), пользовалась удобной конъюнктурой для сведения старых счётов.

Все эти импульсы были унаследованы пришедшим к власти в конце 1799 года Бонапартом и получили дальнейшее выражение в новом этапе конфликта — «наполеоновских войнах».[1] Временной трэнд векторов обоих сторон-участниц конфликта постепенно становился определённо сонаправленным, что создавало базу для идеи перманентной войны, отчасти реализовавшейся в последующие годы. И тут важно понимать, что идея реализации такой меры, как континентальная система, стала возможной только при том охвате территории, который Наполеон получил в ходе борьбы с антифранцузскими коалициями, уже находясь в центре Европы. Союзники сами загнали себя в тупик, о чём речь пойдёт ниже.

Новым и очень важным фактором стал выход России на европейскую сцену с гораздо более существенной и долговременной перспективой, чем прежде, например, в годы Семилетней войны, чему в немалой степени способствовали амбициозность Александра I (за что его критиковали и Н.М. Карамзин и М.И. Кутузов) и уже упомянутые факторы. России это принесло сильные позиции в системе международных отношений (одновременно с реваншистским желанием соседей вернуться к старой схеме взаимодействия); внешняя победа отсрочила время проведения внутренних реформ (до поражения в Крымской войне) и, наоборот, новый виток европеизации верхушки российского общества привел к политической коллизии (декабристы, которые захотели свободы для себя на французский манер).

Надо сказать, что буквально с первых шагов на посту консула Наполеон определил свой внешнеполитический приоритет — союз с Россией (не имея геополитических разногласий, две крупнейшие страны могли разделить сферы влияния; только при активном взаимодействии с Россией проекты борьбы с Англией могли быть эффективными). Многие его действия диктовались именно этой, почти «маниакальной», по мнению некоторых исследователей, идеей. Так было и 18 июля 1800 г., когда он отправил на родину 6732 русских пленных (в т. ч. 130 генералов и штаб-офицеров), обмундировав их за счёт казны Франции, чем снискал расположение Павла I, который согласился отправить экспедиционный корпус для совместного похода в Индию, в чём даже опередил французов, и за что был убит на деньги англичан. Так было в 1805 г., когда Наполеон, отвергнув убеждения Талейрана, о необходимости ориентации на Австрию, несколько раз уже в течение кампании посылал Александру I призывы примириться, и после Аустерлица, выпуская из окружения разбитую русскую армию. Так было и в 1807 г., когда после второго сокрушительного поражения Россия не только не понесла территориальных потерь, но и приобрела целую область (!), получила свободу рук в вопросах Финляндии, Молдавии и Валахии; по просьбе Александра была сохранена Пруссия. Так было и в 1809 г., когда Россия опять получила территориальное приращение, фактически не выполнив условия союзного договора (совместной войны против Австрии), и уже в ходе вынужденной кампании 1812 г. Наполеон регулярно предлагал Александру вернуться к союзнической модели взаимодействия. Однако Александр I, сам мечтавший занять место Наполеона, повернул внешнеполитический курс своего «горячо убимого» отца на конфронтацию с Францией.

Однако, без прекращения субсидирования антифранцузских союзов Англией, была бессмысленной любая военная победа над ними. На протяжении нескольких лет Наполеон испробовал ряд путей решения проблемы: удар по источнику финансовой мощи англичан — Индии (Египетская кампания 1798 — 1799 гг. и неудавшийся совместный русско-французский поход 1801 г.), мирный вариант (Амьенский договор от 27 марта 1802 г., нарушенный Англией в 1803 г.),[2] наконец, попытка прямой высадки на острова (Булонский лагерь), от которого туманный Альбион спасли одноглазый адмирал и деньги, сколотившие очередную континентальную коалицию 1805 г. (здесь, кстати, наиболее существенной была инициатива Александра I). Затем последовала коалиция 1806 — 1807 гг., приведшая Наполеона в Берлин и Тильзит, где он счел себя в силах применить новый метод — блокаду. Итак, мы видим, что внешнеполитические действия Франции во многом диктовались господствующей на определённом этапе концепцией борьбы с Англией, причём, наиболее продолжительной и значимой по своим последствиям была идея континентальной системы, и курс на союз с Россией был в этой парадигме константой.

Блокада имеет свою предысторию: она не стала чем-то неожиданным и новым для современников. Пользуясь своим сильным флотом, Англия неоднократно (ещё со времён Столетней войны) применяла методы блокирования портов и просто экспроприации товаров перевозимых на судах европейских стран. Учитывая, что даже для начала XIX в. состояние путей сообщения по суше сводило товарооборот к пограничной торговле, морские пути были принципиально главными. Зависимость континента от Британии превратилась в традиционную. Таможенные меры регулирования торговли часто практиковались различными странами, в т. ч. и Францией и при старом режиме. Главными статьями экспорта Британии были хлопок и колониальные товары (кофе, какао, экзотические фрукты, нанка, индиго и другие красители, деревья с островов, сахар, муслины, бумажная пряжа для светилен и т.д.).

Войну английским товарам объявляли со времён Конвента (с 1793 г.), потом идею взяла на вооружение Директория (декрет 10 брюмера V года республики). И после попыток мирного сосуществования, предпринятых Бонапартом, когда Британия снова объявила Франции войну и блокировала её порты в 1803 г., постановлениями от 1-го мессидора XI года (20 июля 1803 г.) он запрещает ввоз английских колониальных товаров и вообще всех продуктов, происходящих, либо доставляемых из Англии. Но эта «система берегового контроля» распространялась в то время лишь до Ганновера. Учитывая возможные лазейки, принимается дополнительный закон по обложению высокими пошлинами товаров, которые обычно происходили из Англии. Однако это свидетельствовало лишь о желании оградить французского производителя от более конкурентоспособных английских товаров (наплыв более качественной и дешёвой британской продукции спровоцировало безработицу и социальные волнения, которые во многом стали причиной событий 1789 г.). Начиная с 17 плювиоза XIII (6 февраля 1805 г.) ввоз какао и кофе были обложены пошлиной в 120 и 100 франков за квинтал, а тонкие полотна, хлопчатобумажные ткани, нанка, галантерейные товары и др. облагались добавочной пошлиной. Декрет от 22 февраля 1806 г. воспрещал ввоз во Францию белых и окрашенных хлопчатобумажных тканей, муслинов, бумажной пряжи для светилен, квинтал хлопка — сырца, теперь мог попасть на французский прилавок через 60 франковую пошлину (бумажная пряжа — 7 франков за килограмм). С марта 1806 г. поднималось обложение на какао до 200 франков за 100 кг., до 150 франков на перец и кофе, до 55 и 100 франков на желтый и очищенный сахарный песок.

Это было тем немногим, что мог противопоставить Бонапарт и его предшественники реальному пиратскому всевластию Британии на море. 16 мая 1806 г. англичане объявили об очередной блокаде французского побережья, а 11 ноября парламент даже пошёл на «фиктивную блокаду»[3] портов противника от Бреста до устья Эльбы,[4] подчиняя нейтральные суда грабительскому досмотру, что и, прежде всего, по торговому обмену между Францией и США.

Это становилось не терпимым. Французские экономисты создали мнение, что кредит это весьма хрупкое основание, и стоит только его разрушить и политическая надстройка падёт. С их точки зрения, слабым звеном британской империи была её финансово — кредитная система… Они (например, Томас Пейн и Лассаль в своей работе «Финансы Англии» 1803 года.) верно обращали внимание на большой государственный долг, необеспеченность бумажных денег и угрозу безработицы. Монбрион и Соладен даже называли процветающую Англию «мыльным пузырем», который, если ему перекрыть доступ на континент, неминуемо лопнет.[5] В сложившейся конъюнктуре, памятуя обо всем вышесказанном, 21 ноября 1806 г. Наполеон публикует свой знаменитый Берлинский декрет о начале континентальной блокады британских островов (впервые термин «континентальная блокада» был использован в 15-й сводке Великой Армии от 30 октября 1806 г., но сама идея уже прозвучала в выступлении консула в Государственном совете 1-го мая 1803 г.). Далее следует полный текст этого знаменитого документа вместе с весьма важной преамбулой, в которой Наполеон тезисно повествует о всех нарушениях Англией норм международного права, объясняя, что его действия являются как бы контрмерами, отвечающими интересам всех континентальных держав: «В нашем императорском лагере в Берлине, 21 ноября 1806 г. Наполеон, император французов и король Италии, принимая во внимание:

1. что Англия не признаёт прав человека обязательных для всех цивилизованных народов;

2. что она объявляет врагом всякое лицо, принадлежащее неприятельскому государству, и вследствие этого берет военнопленными не только экипажи торговых кораблей и купеческих судов, но даже самих купцов и приказчиков, едущих по своим торговым делам;

3. что она распространяет на купеческие суда и товары и на частную собственность право завоевания, могущее применяться только к тому, что принадлежит враждебному правительству;

4. что она распространяет на не укреплённые торговые города и гавани, на порты и устья рек право блокады, которые по разуму и по обычаю просвещенных народов применяются только к крепостям;

5. что она обвиняет состоящими в блокаде такие места, перед которыми не имеет ни одного военного судна, хотя блокадою считается только то, когда место так окружено, что к нему нельзя приблизится, не подвергаясь очевидной опасности;

6. что она даже объявляет состоящими в блокаде такие территории, которые не смогли бы контролировать даже объединенными вооружёнными силами — целым побережьям и всей Империи;

7. что это чудовищное злоупотребление правом блокады не имеет другой цели, кроме той, чтобы воспрепятствовать сообщениям между народами и воздвигнуть торговлю и промышленность Англии на развалинах промышленности твердой земли;

8. что, учитывая эту цель Англии, тот, кто торгует на твердой земле английскими товарами, благоприятствует, тем самым, её намерениям и становится их соучастником;

9. что подобное поведение Англии, достойное первых веков варварства, доставило этой державе выгоду в ущерб всех прочих;

10. что естественное право предписывает противопоставлять врагу тоже оружие, которое он употребляет, и сражаться с ним, также, как он сражается, если он не признаёт все понятия о правосудии и чувство свободы:

Мы решили применить к Англии законы, принятые в её же Морском Уставе.

Статья I. Британские острова объявляются в состоянии блокады.

1. Всякая торговля и всякие сношения с Британскими островами запрещены. Вследствие чего, письма и пакеты, адресованные в Англию или англичанину или написанные на английском языке, не будут пересылаться и будут подлежать аресту.

2. Всякий английский подданный, какого бы звания и состояния он ни был, найденный во владеиях, занятых нашими или союзными войсками, объявляется военнопленным.

3. Всякий магазин, всякий товар, всякая собственность, любого рода, принадлежащие подданному Англии, или изготовленные на её фабриках, или вывезенные из её колоний объявляются законною добычей.

4. Торговля английскими товарами запрещена, и всякий товар, принадлежащий Англии, её фабрике или колонии, объявляется законной добычей.

5. Половина выручки от конфискованных товаров и имуществ, объявленных предыдущими статьями законной добычей, будет употреблена на вознаграждение купцов, за потери, понесенные ими от экспроприации торговых судов английскими крейсерами.

6. Никакое судно, идущее прямо из Англии или её колоний или заходившее туда со времени обнародования настоящего декрета, не будет принято ни в какой порт.

7. Всякое судно, которое посредством ложного объявления уклонится от вышеизложенных правил, будет захвачено, корабль и груз конфискуется, как если бы они были английской собственностью.

8. Нашему Парижскому суду таможен поручается окончательный разбор всех споров, могущих возникнуть в нашей Империи или в землях занятых французской армией, относительно исполнения настоящего указа. Нашему Миланскому суду таможен поручается окончательный разбор всех вышеупомянутых споров, могущих возникнуть в пространстве нашего королевства Италии.

9. Данный указ будет сообщен нашим министрам внешних сношений, королям: испанскому, неаполитанскому, голландскому и этрусскому и прочим нашим союзникам, подданные которых, подобно нашим, являются жертвами несправедливости и варварства морского законодательства Англии.

10. Нашим министрам внешних сношений: военному, морскому, финансов, полиции и нашему почтдиректору предписывается, каждому в своей области, исполнение данного указа.


Окончание войны | Правда о войне 1812 года | Наполеон [6]



Loading...