home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 30

Воспоминания Джеба

Все свелось к трем буквам, и полковник из военного ведомства знал, где их искать, посему шустрый, словно лисица, он выдал Пенни имена и характеристики отмеченных ими трех офицеров, а Пенни так же быстро переправил все мне.

Тремя буквами, имевшими такое важное значение, были: «п/РО». Это означало: «переведен в разведывательный отдел», что ставило крест на профессиональной карьере в армии – офицер, запятнанный связью с черным миром разведки, тем самым подписывал себе приговор и больше уже не мог рассчитывать на производство в генералы, поскольку командование не жалует своих собственных шпионов, – но в то же время открывало дверь к воистину увлекательным приключениям. Просто поразительно, как много храбрых офицеров готовы навсегда отказаться от надежды когда-либо получить генеральские эполеты ради нескольких лет блужданий в горах под Кабулом среди диких пуштунов. Смею заверить, кому-то это казалось веселым занятием! Бах, бах, хо-хо, все смешно и весело в «Большой игре»[50], мы с тобой прекрасно проведем время, старина Джеффри, и к черту этих закоснелых мумий в штабе! Возможно, отчасти притягательность объяснялась открывающимися возможностями для секса, ибо смуглые миндалеглазые красавицы темнокожих рас, по слухам, обладают более низкими границами доступности, нежели наши викторианские дамы, прячущиеся в кринолинах и тугих корсетах. И поскольку у нас было множество мужчин, чьи мысли были заняты только этим, мы и построили нашу империю.

Два майора и подполковник. Их имена мне ничего не говорили, как и названия их полков, хотя один тип, майор, менял место службы дважды, поскольку первоначально он был переведен из своего «настоящего» полка в нечто туземное под названием 3-й Ее Величества Бомбейский кавалерийский полк. Именно в составе 3-го Бомбейского полка он пережил катастрофический разгром под Майвандом в 1880 году, как и остальные двое соответственно в своих полках или там, где они служили (я так и не смог разобраться в армейской системе полков, батальонов и бригад!). Все трое вскоре были «п/РО», если такой термин существует, после чего архивы Британской армии потеряли их из виду. Затем, по прошествии соответственно полутора лет, двух лет и – о Господи! – пяти лет они были «в/ШП», что означало: «возвращены в штат полка», то есть благополучно вернулись домой. Кто может сказать, скольким «п/РО» не пришлось «в/ШП», а их выпотрошенные внутренности остались сушиться на солнце в глухих горах Гиндукуша? Такова цена построения империи.

Итак, майор Р. Ф. Пуллем (в отставке), 8-й королевский гусарский полк, командор ордена Бани, кавалер ордена «За храбрость».

Майор П. М. Макниз (в отставке), Батарея И, бригада Б Королевской конной артиллерии, кавалер ордена «За заслуги», кавалер ордена «За храбрость», кавалер медали «За доблесть».

Подполковник Х. П. Вудрафф (в отставке), 66-й Беркширский пехотный полк, командор ордена Бани, кавалер креста Виктории.

Топливом нашей империи является доблесть. Чем бы таким оно ни было, откуда бы ни происходило, какова бы ни была стоящая за этим механика, у этих ребят оно имелось, о чем свидетельствовали краткие перечисления их наград после примечания «(в отставке)». Прекрасно сознавая, что сам я прирожденный трус, я никогда не мог понять, что делает человека храбрым. Были ли то физическая сила, упорство, ум, интуиция; быть может, даже страх перед чем-то худшим, что ждет в предстоящем испытании, будь то узкая долина, вдоль которой слева и справа стоят неприятельские пушки, или жестокое злорадство туземного палача? Как я уже говорил, можно сомневаться в мудрости, в этичности нашей империи, в чистой криминальности ее в глобальном масштабе, но нельзя сомневаться в мужестве, с которым было связано ее построение.

В то же время я искренне взялся за это новое направление. Оно предлагало узнать о Джеке нечто такое, что до сих пор отсутствовало, и это отсутствие – четкие рамки отношения и возможности – свели на «нет», как мне казалось, все наши попытки понять его и тем самым определить, где его искать.

Очевидно, ответы могли дать только эти трое из списка – доблестные ветераны афганской кампании, недавно вышедшие в отставку, долгое время прослужившие в разведке, ростом существенно ниже шести футов. Я мысленно твердил, словно заклинание: «Макниз, Пуллем и Вудрафф». У одного из этих трех будут проблемы с грамотностью, у него окажутся два украденных обручальных кольца, и, как говорится, дело будет сделано!

Сведущий полковник, на которого меня вывел Пенни, даже предоставил мне адреса, тем самым устранив одну из проблем. Мы с Дэйром нанесли эти адреса на карту Лондона и установили, что майор Макниз обитает в Уайтчепеле, на одной из более приличных улиц, в то время как майор Пуллем и подполковник Хью Вудрафф, уроженец Уэльса, живут гораздо дальше, но все равно в пределах часа пешком от мест убийств; при этом все трое живут неподалеку от линий общественного транспорта, подземки или конки, что давало им возможность беспрепятственно перемещаться туда и обратно.

Мы договорились начать с Макниза, на том основании, что чем ближе к местам преступлений он жил, тем более вероятной кандидатурой являлся. Мы также прекрасно сознавали, что время идет. Первая четверть луны конца октября прошла без убийств, и понять причину этого никто не мог. Если теория профессора Дэйра относительно оптимального освещения была верна, это означало, что шестого или седьмого ноября Джек снова возьмет нож и выйдет на улицу. Мы посчитали, что лучше быстро изучить всех троих и определить, является ли кто-либо из них более перспективным. Если окажется, что кто-нибудь один открывает значительно больше возможностей, чем двое других, именно на нем мы сосредоточим свое внимание, а когда у нас будут доказательства, мы передадим их инспектору Эбберлайну. На тот момент этот план казался мне идеальным. Он по-прежнему кажется мне идеальным, даже несмотря на то, что я знаю, чем все закончилось.

И вот тут-то два величайших сыщика, мистер Джеб из «Стар» и профессор Дэйр из Лондонского университета, совершили одно очень любопытное открытие. Оказалось, что они не имеют ни малейшего понятия, что делать дальше! Не представляют себе, в чем заключается детективная работа!

Мы молча смотрели друг на друга, не в силах этому поверить. Как нам быть? Самим следить за подозреваемыми? Пригласить профессиональных сыщиков? Попробовать проникнуть к ним в жилище? Опросить соседей? Нанять громил, чтобы те оглушили их, а затем, пока они будут без сознания, изучить их бумажники и другие личные документы? Посмотреть, что имеется на этих людей в Британском музее? Или же… На этом все наши варианты закончились.

– Это вы у нас отвечаете за практическую сторону, – сказал профессор Дэйр; местом действия был его кабинет, мы пили отвратительный чай, который его горничная-шотландка приготовила из собачьей мочи, он курил, я – нет.

– Шерлок Холмс нанял бы мальчишек следить за каждым из них, – сказал я. – Он свято верит, что в вопросах наружного наблюдения подростки мастерством многократно превосходят полицейских.

– Опять это имя! Черт побери, кто это такой? Я должен выяснить.

– Вы найдете его интересным, поскольку во многих отношениях похожи на него. Что же касается того, что имеется здесь и сейчас, я твердо верю, что чем больше людей мы пригласим, тем труднее нам будет справиться с ними, не говоря о том, чтобы сохранить все в тайне. По этой причине я бы также избегал частных детективов. Невозможно проследить, кто кому что говорит и что становится известно всем.

– Разумное замечание, – согласился профессор.

– Ну, хорошо, я скажу вот что. Утром вы занимаете место перед домом Макниза, и когда он выходит, идете за ним следом, оставаясь на некотором удалении. Наверное, вам придется соответствующим образом изменить свой гардероб, поскольку такой замечательный твид, так ладно скроенный, привлекает к себе внимание.

– Я по натуре своей щеголь! – возмутился Дэйр. – Я не собираюсь от этого отказываться! Хорошо одеваться – это огромное наслаждение. Но если вы настаиваете…

– Я ни в коем случае не буду настаивать, а только выскажу свои соображения.

– Замечательная политика, – сказал Дэйр.

– Вы следуете за ним, устанавливаете, где работает Макниз, и если это какое-нибудь общественное заведение, заходите туда и наблюдаете за ним, не привлекая к себе внимания. Тем временем я отправлюсь в Главный архив, найду там какого-нибудь служащего, чтобы тот проверил фамилию по различным муниципальным документам, и тогда мы установим финансовое положение Макниза, например, ориентируясь по уплаченным налогам, и получим другие документы: свидетельство о рождении, свидетельство о браке и прочие следы, оставленные им в государственной машине, а также выясним, имелись ли у него в прошлом нелады с полицией. После чего я вернусь домой и посплю пару часов. А вы будете оставаться с ним до тех пор, пока он не вернется к себе домой.

– По-моему, это вполне осуществимо, – заметил профессор.

– Мы с вами встретимся в условном месте недалеко от дома Макниза в девять часов вечера. Вы отправитесь отдыхать, а я, полный сил, останусь на посту, скажем, до двух часов ночи, и прослежу за Макнизом, если он выйдет из дома.

– Так, я все понял. Мне предстоит проработать на детективном поприще один долгий день; вас же ждут две смены по полдня с промежутком между ними.

– На следующий день, – сказал я, – мы с вами поменяемся.

– Нет, нет, – сказал Дэйр. – Поскольку у вас так чертовски хорошо получается добывать всяческие документы, вы вернетесь в архив и проведете подобные изыскания в отношении двух других. В какой-то момент, скажем, через три дня мы встретимся и обсудим, какими будут наши дальнейшие шаги. Как вы это находите? А если майор Макниз окажется неинтересен, мы быстро переключимся на майора Пуллема; фактор времени имеет для нас решающее значение.

– Отлично. Если в поведении кого-либо из троицы будет что-нибудь «многообещающее», мы это отметим и дальше примем решение.

– Да. И помните, что Джек, по моей теории, разведчик – это первое и главное. Если он что-либо замыслил, то вначале непременно проведет рекогносцировку. Такое поведение легко будет узнать, что даст нам достаточно времени на подготовку. Он никогда не импровизирует; он тщательно планирует все загодя.

План был замечательным. Однако на практике все оказалось далеко не так аккуратно. Мы даже представить себе не могли, до чего нудной и скучной является детективная работа, и для в высшей степени любознательных людей с бурным воображением, постоянно ищущим спонтанную остроту, необычные образы, иррациональные события, странное расположение облаков, красивое лицо, ладно скроенный костюм, определенный оттенок колпаков на колесах кабриолета, смутную мелодию, напоминающую особенно волнующий фрагмент из Вагнера, все эти посторонние мелочи, которые жизнь постоянно подкидывает чересчур деятельному уму, – это испытание было невыносимым, изнурительным и отупляющим. Хоть мы и строили из себя сыщиков, на самом деле никакими сыщиками мы не были. Для этого мы были или слишком умны, или слишком глупы.

Майор Макниз был женат и имел двух маленьких детей. Его жена, хоть и обладала красотой, принадлежала к тому общественному слою, который, вероятно, остановил бы дальнейший рост по службе, даже если б майор и не был направлен в разведку. Воспользовавшись своими связями, он нашел себе непыльную работу помощника контролера отдела доставки Ост-Индской компании и каждый день ходил в массивное здание компании неподалеку от Кэнери-Уорф. Место было просто замечательное, не меньше тысячи фунтов в год, и Макниз получил его так быстро, что мы заключили, что это было частью какого-то предыдущего соглашения. Мы предположили, что истинным хозяином майора было разведывательное отделение какой-нибудь государственной или военной структуры, возможно, Министерства иностранных дел, размещающееся в крошечной комнате в подвалах Уайтхолла, и Макниз – вероятно, под прикрытием своей официальной должности – занимался переправкой в Англию и из нее людей с незавидной репутацией или криминальным прошлым, похищенных военных документов, наличных денег для расплаты со шпионами, а может быть, оружия, пороха и даже динамита. Такое предположение было разумным, однако не слишком интересным, ибо поставщик, занимающийся тайной переправкой динамита, все равно остается поставщиком. Хо-хо, и прошу прощения за перерыв на сон.

Майор Пуллем оказался более интересен. Местом его работы – опять-таки, вне всякого сомнения полученным через знакомства – была производственная компания «Джекоби, Мейерс и Девлин», которая специализировалась на поставках в армию всевозможного металлического снаряжения: посуды, пряжек, фляг для воды. Поскольку майор был кавалерист со славным прошлым – 8-й королевский гусарский полк, если вы не забыли, со всеми наградами, перечисленными после фамилии, – он знал всех генералов от кавалерии и разбирался в снаряжении, посему обеспечивал своей компании заказы на поставку всего металлического, имеющего отношение к лошадям, – шпор, колец для уздечек, застежек для подпруги и тому подобного, что позволяло английскому гусару, улану или драгуну прочно сидеть в седле, скача на полчища пуштунов и рассекая их острием своей сабли. Пуллем был женат на женщине более высокого положения со связями; красивый мужчина с хорошими манерами, остроумный и обходительный, он обладал мягким шармом, что облегчало ему общение с сильными мира сего, с которыми он встречался ежедневно.

Третий человек, подполковник Вудрафф, вероятно, был самым храбрым, но и, несомненно, самым угрюмым. Он жил один, неприметный человечек в черном, и не имел постоянной работы, если не считать природного любопытства. Вудрафф проводил дни напролет в читальном зале Британской библиотеки (я его ни разу не заметил, как и он меня), где с удовольствием составлял первый англо-пуштунский словарь с грамматическим приложением – труд, в котором отчаянно нуждались, по крайней мере, еще четыре человеческих существа на земле. Как я уже сказал, серый, с внешностью мелкого конторского служащего. Однако это был старый вояка: на Востоке подполковник служил с 1856 года, во время восстания сипаев воевал в осажденном Лакхнау и командовал батальоном 66-го пехотного полка под Майвандом, отразившим несколько атак афганской конницы; когда наши позиции были прорваны, ему удалось благодаря великолепному знанию местности и владению языками отвести всех оставшихся в живых в Кандагар. Не удовлетворенный таким исходом, Вудрафф через неделю после сражения тайно вернулся на место и собрал всех тех, кто отбился от своих частей. После чего он в одиночку совершил бесконечно опасное путешествие в Кабул, где стал главным разведчиком Фреда Робертса[51] и возглавил войска, отправленные тем на помощь осажденному Кандагару. Это он в ночь накануне сражения разведал позиции Аюб-хана и помог Робертсу понять, как нанести удар. За этот рейд Вудрафф был награжден крестом Виктории, хотя на самом деле он мог получить его за любой подвиг, совершенный в течение предыдущей недели. После всего этого он целых пять лет служил в разведке, занимаясь Бог весть чем в высоких горах рядом с Хайберским проходом[52]. Однако, глядя на него, можно было подумать, что он всю жизнь был владельцем маленькой чайной или третьеразрядным железнодорожным служащим.

И вот мы целую неделю метались между всеми троими, в ожидании первого ноября, когда должна была начаться нужная фаза луны. Я в основном рылся в архивах, Дэйр работал «корреспондентом на месте». Должен сказать, у него был к этому талант, и ему это нравилось гораздо больше, чем я мог бы предположить.

– Так хорошо в кои-то веки оказаться в настоящем обществе в окружении настоящих человеческих существ, – с воодушевлением говорил он, – вместо того чтобы торчать взаперти среди книг, какими бы интересными они ни были!

Первым делом мы установили, что точно так же, как ни один человек не является героем для своего слуги, он не будет героем и для сыщика. Например, Макниз, образцовый работник для своих хозяев, как официальных, так и тайных, примерный семьянин, время от времени по дороге домой покупал французские открытки, как мы предположили, для того, чтобы возбудиться в одиночку. Мы не знали, как к этому относиться; быть может, хотя на это ничто не указывало, если именно он и был Джеком, открытки помогали обрести потенцию, что требовалось ему для совершения убийства. Разумеется, это предположение было слишком натянутым; вероятнее всего, тайные плотские развлечения успокаивали его, спасая от соблазнов, которым он ежедневно подвергался, проходя по распутным улицам Уайтчепела.

Что касается Пуллема, тут дело также было в сексе. (Какая значительная часть человеческой деятельности пропитана вожделением! Этот урок я усвоил очень хорошо.) Однако в данном случае это был секс в духе авантюриста, что, очевидно, больше соответствовало его характеру. У него было две любовницы, причем об одной его жена знала, а о другой даже не догадывалась. Пуллем регулярно встречался с ними в обеденный перерыв, пропуская полуденную трапезу и тем самым сохраняя свою фигуру стройной и подтянутой. Как-то раз он встретился с обеими в один день, а ужинать отправился вместе с леди Мэшем, своей законной супругой. Пуллем был ненасытен. Было замечено, что, случайно встретившись с привлекательной женщиной, он тотчас же принимал образ искусителя, вспыхивал внутренним огнем, становился внимательным, заботливым, его руки как бы сами собой принимались трогать и ласкать добычу, на ухо нашептывались комплименты; и так обстояло дело не только со служанками, продавщицами и секретаршами, но и со знатными дамами – всеми, кто встречался у него на пути. Это был самый настоящий сатир. Опять же, возможно, это было указание на Джека, если исходить из предположения, что для охотника на женщин кровавая расправа с уличными девками была утонченным наслаждением, которое следовало вкушать тогда, когда приходило пресыщение простыми любовными победами. Но опять же, это было глупо, ведь так? У этого человека было все, и если материальные ценности были для него важны (похоже, на это указывал брак с леди Мэшем), к чему ему было рисковать всем, полосуя ножом случайную шлюху при свете полумесяца? Я не видел здесь никакого смысла. Другим аспектом, делавшим Пуллема маловероятным кандидатом на роль Джека, была энергия. Этот человек был чем-то занят все то время, когда бодрствовал, по делам работы, по делам светского общества, посредством докучливой леди Мэшем, или по делам своего вечно налившегося кровью члена, который полностью брал на себя всю власть, как только это позволял график его жизни.

Таким образом, оставался один подполковник Вудрафф. Его изъян едва ли можно было считать таковым. Этот человек, полностью изолировав себя от общества, неустанно трудился над тем, чтобы расшифровать грамматику и систему времен пуштунского языка. Возможно, это помогало ему отгонять демонов воспоминаний и сожалений. Точно так же Вудрафф не общался со своими соратниками по службе, любившими вспоминать доброе старое время; быть может, для него оно было нисколько не добрым, а только старым, и он с радостью готов был оставить его позади. Больше того, Вудрафф мог неделями не обмолвиться словом ни с одной живой душой. Он был жрецом, не просто жрецом, а проклятым черным иезуитом строгой дисциплины, самоизоляции и абсолютизма. И все же раз в десять дней подполковник Вудрафф устраивал себе выходной и предавался своему единственному пороку.

Так странно… Должно быть, эту привычку он подхватил на Востоке, и можно было только гадать, что она ему давала – разве что заглушала голоса, которые он когда-то слышал, и стирала образы, которые он когда-то видел. Какой бы ни была причина, Вудрафф покидал свое жилище и отправлялся пешком – он был прекрасный ходок, его поджарая маленькая фигура никогда не замедлялась, движения были более суровыми и менее терпеливыми, чем у других людей, – отправлялся пешком к причалам, где заходил в одно из трех заведений, никак не обозначенных снаружи, где проводил всю ночь.

Сначала мы понятия не имели, что это за заведения, и думали, что это бордели, однако Вудрафф проводил в них слишком много времени. Профессор Дэйр вызвался дождаться, когда он выйдет, а я отправился домой, чтобы немного выспаться.

На следующий день профессор доложил, что после ухода подполковника он зашел в заведение, чтобы выяснить суть порока, и обнаружил, что это опиумный притон, где люди всех рас платили деньги за то, чтобы лежать в плетеных креслах, а китаец приносил им глиняные трубки с длинным чубуком, они «набирались» (кажется, это так называется?) и переходили в полубессознательное состояние, не совсем сон, а скорее бесчувственный транс, с взглядом, устремленным в пустоту, телом совершенно неподвижным, дыханием едва различимым, рассудком странствующим неизвестно где. Поскольку наркотик скорее успокаивал, чем возбуждал, он вряд ли мог служить тем толчком, что побуждал Джека совершать свои бурные поступки.

Приближался конец первой недели ноября, а у нас еще не было ничего, кроме горы сведений о трех офицерах-героях, повинных разве что в мелких грешках человека, стремящегося к различным проявлениям уюта. Но если профессор Дэйр и потерял веру в справедливость своего утверждения, он ни словом не признался мне в этом. Совсем наоборот, он упорно твердил, что это должен быть один из трех, и, возможно, в этой настойчивости я увидел намек на то необузданное рвение, о котором предупреждал Гарри Дэм. Я не хочу сказать, что в его поведении была угроза – только догма. Он знает, он знает, он знает. Он не может ошибаться. Это был непоколебимый фундамент его убежденности.


Глава 29 Дневник | Я, Потрошитель | Глава 31 Дневник



Loading...