home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 35

Дневник

7 ноября 1888 года


Это было что-то новенькое. До сих пор я имел дело лишь с ночными видениями. Я не мог разглядеть лица отчетливо до тех пор, пока не убивал женщин, что, впрочем, едва ли можно было считать для них чем-то неблагоприятным. А спокойствие смерти в значительной степени убивает красоту, если мы начнем с того, что какая-либо красота вообще присутствовала.

Но Мэри Джейн, в полном расцвете, оказалась живой, пухленькой женщиной, повсюду излучавшей доброжелательность и счастье. Она лишь совсем недавно вышла из того возраста, когда ее можно было назвать девушкой, и было очень непросто не проникнуться к ней вожделением, учитывая ее светлые волосы, пышную фигуру и радостную улыбку для всех и каждого.

После описания, полученного от бармена, я просто стал наблюдать – и был поражен тем, что не обратил на нее внимания прежде. Я никого не просил указать мне на нее, поскольку в этом не было необходимости. Она была хорошо видна в окно «Десяти колоколов», поэтому мне не пришлось снова заходить в пивную и рисковать тем, что бармен отложит мое лицо в памяти, что, как я был уверен, в прошлый раз он не сделал. Я видел Мэри Джейн сидящей за столом с ватагой «девочек». Невзирая на свое жалкое прошлое, они были веселые, смешливые, получали удовольствие друг от друга, наслаждались гостеприимством «Десяти колоколов» и в первую очередь наслаждались джином. Подобно всем женщинам от Гиндукуша до Амазонки, от Дуная до Хуанхэ и от Миссисипи до Колорадо, они разговаривали между собой на понятном им одним языке жестов и воодушевления, с удовольствием сплетничали и злословили, были объединены презрением к мужчинам, которые многим из них разбили жизнь, и вызывали друг в друге все лучшие черты. Я видел это по тем оживленным позам, в каких они сидели за столом.

Мэри Джейн была одной из самых бойких. Даже сквозь оконное стекло можно было услышать ее смех, быть может, даже почувствовать в воздухе его вибрацию. У нее были голубые глаза и розовая упругая кожа. Казалось, она далека от «Жизни» уайтчепелских улиц, как это именовалось, хотя и была известна в ней. Я почувствовал, что ее мучит какая-то трагедия, что можно было сказать про многих девушек. Все они вышли из разбитых семей, сбежали из дома или же были выставлены за порог; одни лишь недавно вышли на улицу, другие уже успели срастись с нею. В настоящий момент трагедия Мэри Джейн заключалась в том, что ее бросил мужчина, некий Джо Барнетт, который, как я имел возможность увидеть, приходил к ней каждый вечер. По моим меркам, это был неотесанный грубиян, но, быть может, под такой внешностью скрывалось доброе сердце; не слишком склонный осуждать свою знакомую, готовый принять ее такой, как она есть. Его посещения предполагали какую-то возможность восстановления отношений, поскольку оба еще не были готовы окончательно расстаться. В то же время Мэри Джейн упорно не желала подстраиваться под своего дружка, ибо она по-прежнему торговала своим телом, холодными осенними ночами пускала в свою крошечную комнатенку переночевать подруг по ремеслу и по-прежнему налегала на джин – три, четыре, а иногда и пять раз на день. Она не могла отказаться от выпивки, своего вечного проклятия. Не знаю, то ли она обращалась к джину, чтобы бежать от действительности, то ли бежала от действительности, чтобы обратиться к джину, но это было ядро ее существования, как я имел возможность убедиться в течение последних нескольких дней.

Главными ее точками были «Десять колоколов» и «Рог изобилия». Посидев какое-то время в пивной, Мэри Джейн выходила на улицу и рано или поздно находила себе кавалера на ближайший час. Затем счастливая парочка сворачивала на Дорсет. Это была темная короткая улочка, через несколько домов заканчивающаяся тупиком, олицетворявшая элементарную «английскую нищету», если такой стиль когда-либо получит название: угрюмые кирпичные здания по обеим сторонам, не отмеченные печатью таланта архитектора; просто кирпичные коробки, расставленные вплотную друг за другом, утыканные короткими печными трубами, изрыгающими дым от дешевого угля, который, смешиваясь с лондонским туманом, образовывал желтое месиво, временами пачкавшее улицы. Фасады были практически одинаковые, если не считать тщетных потуг на индивидуальность, таких как горшок с цветком тут, флажок там, желтая дверь, вывешенный из окна коврик, – а в остальном лишь тусклая безликость складов для хранения забытых человеческих существ.

Мэри Джейн проводила своего возлюбленного по Дорсет, и там – нужно было знать, где искать, ибо запросто можно было пройти мимо, – они сворачивали в узкий проход, в котором можно было двигаться только по одному. Это был вход в Миллерс-корт, пятидесятифутовый коридор, прорезанный между сомкнутыми кирпичными стенами, который заканчивался открытым пространством, давшим этому месту комическое название «двор»[56]: это был разрыв в непрерывной монотонности зданий, крохотный участок земли еще для одного двухэтажного дома с отдельными квартирами и просто комнатами, крохотными, тесными, куда тем не менее можно было запихнуть отчаявшихся людей, чтобы они жили там до самой своей смерти, после чего переселялись на безымянные кладбища для бедняков. Кто-то владел этим домом, кто-то собирал с жильцов плату, кто-то получал прибыль, однако в таком убожестве нельзя было содержать и свиней.

Мэри Джейн жила в номере 13. Я выяснил это, потому что доступ во двор был открыт для всех, а поскольку среди живущих в доме было много проституток, мужчины приходили и уходили в любое время дня и ночи, кроме, быть может, пары часов перед самым рассветом, когда даже самым распущенным нужно хоть немного поспать, и никто не обращал на них внимания. Вот и я приходил сюда, и не один раз, в самые разные часы, когда у меня не было ничего неотложного; я заходил внутрь, осматривался, кивал соседям, которым не было до меня никакого дела. Всем своим сердцем я отдался подготовке нового удара. Смешно сказать, но в наши дни мужчина в котелке, в сюртуке и при галстуке может пройти куда угодно и оставаться незамеченным – таким универсальным стало это облачение на тесном островке под властью Виктории, что оно мгновенно обеспечивает невидимость.

Больше того, несмотря на шум и крики газет, я не заметил среди обитателей Уайтчепела, не говоря уж про город в целом и страну, центром которой он является, ничего похожего на страх и панику перед Джеком-Потрошителем. Конечно, фараонов стало больше, однако от них не было никакого толку. Ими командовал сам генерал-идиот Уоррен, провозгласивший, что они должны искать «подозрительных». В связи с этим я стал свидетелем одной любопытной сцены. Два констебля задержали одного типа, который действительно выглядел подозрительно, ибо был в длинном пальто и шляпе с опущенными полями; бедняга являлся олицетворением нищей, обшарпанной опасности, крадущейся в темноте. Полицейские прижали его к стене, готовые хорошенько отдубасить, если только он двинется с места. Один уже свистел в свисток, призывая подмогу, а несчастный тем временем вопил: «Но я Джордж Комптон Арчибальд Артур, третий баронет Артур из Верхней Канады, лейтенант Второго лейб-гвардейского полка!», на что тот из полицейских, что выше ростом, отвечал: «Ну да, сэр, разумеется, но только стойте спокойно, пока мы во всем не разберемся», а я, истинный Джек, между тем не спеша прошел мимо, не вызывая никаких подозрений, – обыкновенный мистер Джексон, коммивояжер, предлагающий эликсир для костей, зубов и суставов. Вот что было главным: само чудовище будет выглядеть совершенно обычно, вне подозрений.

Отсутствие общего страха покоилось на прочном основании человеческой природы: каждый втайне тешит себя фантазией о собственном бессмертии и, как следствие, всецело убежден, что это не произойдет здесь, это не произойдет сейчас, это не произойдет с ним. Я сознавал, что являюсь зловещим богом «здесь, сейчас и с тобой».

Вначале мне показалось, что возникнут проблемы с дверью в комнату Мэри Джейн. Как мне войти внутрь? Дверь была постоянно заперта, полагаю, благодаря механическому волшебству пружинного замка, а я не умел обращаться с отмычкой, и мне было уже поздно овладевать новыми навыками, особенно такими мудреными, как умение засунуть кусок проволоки в замочную скважину и повернуть сувальды. К тому же в моем окружении такого специалиста не было, и где я должен был искать наставника?

Но поскольку сооружение было довольно хлипким, я рассудил, что под хорошим нажимом дверь откроется, вот только нельзя было предсказать заранее, как расщепится дерево: оно могло треснуть с громкостью ружейного выстрела, разбудив весь Миллерс-корт, и тогда я окажусь на конце веревки, приготовленной Комитетом бдительных граждан, болтаясь на печной трубе, после чего район станет гораздо более знаменитым, чем того заслуживает. Рассудив, что ключ должен быть у Мэри Джейн, я подумал было о том, чтобы нанять воришку, который вытащил бы его у нее из кармана, – ремесло это было широко распространено в Лондоне. Однако подобный вариант был сопряжен со множеством трудностей – к примеру, таких как где мне найти такого воришку, как не вызвать у него подозрений (конечно, я мог бы сказать ему, что я отвергнутый любовник, намеревающийся задать Мэри Джейн хорошую взбучку, когда она вернется домой, но когда мое зверское преступление будет совершено, у воришки хватит ума сложить два и два, ведь так, и указать на меня «фараонам» или, по крайней мере, предоставить им описание, не имеющее ничего общего с таинственным евреем с золотой цепочкой и крючковатым носом!).

Нет, нет, так не пойдет. Но к вечеру – моя третья вылазка в Миллерс-корт – я разрешил проблему, поистине в духе Шерлока Холмса. Поскольку во дворе было пустынно – времени десять вечера, девочки вышли на улицу, но еще не привели домой кавалеров, а бедняки, вынужденные терпеть убогость этого места ввиду отсутствия выбора, уже легли спать, – я посчитал возможным осмотреться вокруг более тщательно. Комната Мэри Джейн, если войти в коридор, была первая справа, но за ней находился закуток с уборной, мусорным ведром, краном с водой и умывальником. Если зайти в этот закуток, откроются два окна в стене комнаты Мэри Джейн, одно совсем рядом с дверью в примыкающей стене. Я прикинул, что через это окно можно без труда дотянуться до замка и отпереть дверь изнутри.

Неспешной походкой подойдя ближе, я сделал вид, будто уронил что-то, и нагнулся, якобы поднимая это, чтобы оправдать свою остановку для невидимого наблюдателя. Выпрямившись, я сделал поразительное открытие: в раме недоставало одного стекла! Быстро просунув в отверстие руку, я отодвинул занавеску, и хотя в комнате было темно, я без труда разглядел замок с рычажком для убирания защелки – общая деталь на, наверное, трех целых и девяти десятых миллиона из четырех миллионов лондонских дверей.

Отпустив занавеску, я без спешки, выдающей дурные намерения, направился к коридору, убедился, что в нем по-прежнему никого нет, и вышел на Дорсет-стрит. Я понял, что нашел путь в комнату Мэри Джейн для того уединения, в котором так остро нуждался.

Оказавшись на улице, я повернул вправо и пошел по Дорсет, время от времени замедляя шаг, чтобы оглянуться назад, не потому, что чего-то опасался, а просто поскольку это уже вошло у меня в привычку. Я не заметил ничего нежелательного. Покинув Дорсет, я оказался на Коммершл и, повернув в обратную сторону, неторопливо направился назад к «Десяти колоколам», рассчитывая снова увидеть свою возлюбленную.

Ее там не было. Странно. Ни в «Колоколах», ни на улице, ни лежа на спине у себя в комнате, выполняя свою работу. Куда подевался мой ангел? Озадаченный, я испугался, что Мэри Джейн помирилась с Джо Барнеттом и они отправились жениться или куда там еще. Такой исход разбил бы все мои планы. И тут я ее увидел. Она была с мужчиной, чем-то похожим на меня, быть может, чуточку менее элегантным, но, несомненно, из безликого в своей массе среднего класса, – конторский служащий, продавец, машинист, укравший ночь запретного блаженства силою нескольких грошей, утаенных от своей женушки. Следуя по пути в рай, парочка прошла мимо меня, дружески болтая, и направилась к месту свидания, а я вернулся к своим мыслям.

«Предположим, – с тревогой думал я, – в ту ночь, когда все будет готово, я проникну в комнату Мэри Джейн, а ее не окажется на месте?» Они с Джо будут гулять по набережной в Брайтоне или по сельской дороге под Дублином, поскольку в ее голосе я услышал грассирующее ирландское «р». Или какой-нибудь громила оглушит ее дубинкой и сбежит с ее кошельком, а она окажется в благотворительной клинике с шишкой на голове. Все это запросто могло случиться, и в этом заключалась проблема фиксации определенного времени и места. Невозможно регулировать передвижения остальных людей. Это опасение тлело у меня в желудке подобно куску непереваренной говядины, источающей горькую желчь. Ох, отчаяние пронзало меня страшной болью, и перспектива потерять плоды тщательного планирования и рекогносцировки, доставшиеся мне с таким трудом, выводила меня из себя. Я вдруг подумал, что мне придется отказаться от этого продуманного плана и импровизировать на ходу. Я решил заранее подготовить запасный вариант, чтобы мне не пришлось ничего лихорадочно придумывать в назначенную ночь.

Я рассудил, что, если окажусь в том районе и не застану Мэри Джейн дома, отправлюсь в «Колокола», где собираются в большом количестве девочки. Конечно, там меня может узнать бармен, каким бы маловероятным это ни казалось, поскольку ему ежедневно приходится видеть по три сотни лиц; однако у пивной большие окна, я смогу пройти мимо и определить, собирается ли какая-нибудь шлюха, зашедшая отдохнуть и подкрепиться, в ближайшее время выйти на улицу. Выбрав себе подходящую, я дождусь, когда она покинет пивную, а дальше все будет так, как уже бывало не раз: я мысленно увидел, как подойду, произнесу банальное «как дела?», получу приглашение следовать за ней, и мы двинемся по этой части Коммершл, которая, хотя и расположенная ближе всего к дому 29 по Хэнбери, по-прежнему оставалась для Джека нетронутой территорией. Куда я ее поведу, где будет моя цель?

Возвращаясь по Коммершл после того, как я прошелся по ней, высматривая дам, занимающихся этим ремеслом – таковых, как обычно, было предостаточно, – я после величественной и надменной церкви Христа, возвышающейся напротив «Колоколов», прошел еще один квартал и оказался в милом переулке. Я его изучил. О, замечательно! Это был пустынный проход между кирпичными стенами, практически наверняка отсутствующий на всех планах города, за исключением самых подробных. Заглянув в него, я увидел, с какой легкостью смогу заманить сюда свою потенциальную проститутку, чтобы та выполнила свою работу, однако вместо этого я выполню свою. Наверное, так будет даже лучше – в непосредственной близости от Коммершл, под самым боком у оживленной магистрали, – и это окажет желаемое воздействие. Конечно, это будет не совсем то, что я наметил для Мэри Джейн, и все-таки цели своей я добьюсь. Открытие это загасило нараставшую у меня в груди тревогу.

Удовлетворенный тем, что я смог осуществить за этот день, я вернулся к другим делам, уверенный в том, что подготовился к любому развитию событий.


Глава 34 Воспоминания Джеба | Я, Потрошитель | Глава 36 Воспоминания Джеба



Loading...