home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 43

Дневник

19 ноября 1888 года


Похороны. Похоже, после того как газеты описали ту дотошность, с какой я мелко изрубил бедную Мэри Джейн, она стала самой любимой мученицей в Лондоне. Не мне напоминать о том, что, живая, она была невидима для благородных господ, которые даже не плюнули бы в ее сторону, если только темной ночью не пользовались ее прелестным чревом, чтобы за несколько пенсов извергнуть в него свое семя, после чего для Мэри Джейн снова наступало небытие. Но вот теперь в смерти она стала блистательной звездой, пусть и на краткий миг, затмив актрис и оперных певиц. Никто не читал ее письма к призрачной мамаше, никто не задумывался о ее пристрастии к дьявольскому джину, никто не скучал по ее братьям и сестрам.

Когда выяснилось, что нет денег, чтобы отправить Мэри Джейн в последний путь, некий служитель церкви по фамилии Уилсон, сторож церкви Святого Леонарда в Шордиче, внес необходимую сумму. Полагаю, он вообразил, будто это отправит его прямиком на небеса, и, пожалуй, так оно и было бы, если б небеса существовали, однако на самом деле их нет. Если верить «Таймс», Мэри Джейн уложили в полированный дуб и вяз – то есть в гроб – с бронзовой отделкой. В землю она отправилась в сопровождении бронзовой таблички с надписью «Мария Дженнет Келли, умерла 9 ноября 1888 года», чтобы Тот, кто сверху, не спутал ее с какой-нибудь другой Марией Дженнет Келли, если только и та также не умерла девятого числа.

Крон, фунтов и гиней церковного сторожа Уилсона хватило на многое: на них были куплены два венка из искусственных цветов и крест из кардиоспермума, который был положен на гроб, который, в свою очередь, был положен в катафалк, запряженный парой лошадей, который отвез его из морга в церковь Святого Леонарда.

Толпа – я был одним из нескольких тысяч, в потрепанном котелке, мешковатом темном костюме и черном пальто, похожий на конторского служащего, работающего на конторского служащего, который сам трудится конторским служащим у конторского служащего, но очень важного, – от горя была охвачена истерикой. Толпа – страшная штука. Если ты находишься в толпе, ты не можешь ей противостоять, поэтому я даже и не пытался. Она бурлила, пенилась, волновалась и роптала, заполняя все улицы вокруг морга и дорогу от этой мрачной обители мертвых к такому же безликому зданию церкви Святого Леонарда, колокольня которой, хоть и высокая, не шла ни в какое сравнение с устремленным в небеса посланником церкви Христа. Но, как говорят домохозяйки, все было очень чинно.

Растворившись в чреве толпы, я отметил кое-что любопытное и должен это записать. В данном случае это были женщины, движущая сила массы плоти и скорби под названием «Народ»; можно было буквально почувствовать, как они стремятся приблизиться к лежащей в ящике Мэри, прикоснуться к ней. Какое стремление двигало ими? Убедиться в том, что они живы, а она мертва? Или напомнить себе, что до тех пор, пока Джек бродит где-то рядом, они сами связаны с жизнью лишь тоненькой ниточкой? Нет, думаю, это было нечто более обширное, всеобъемлющее: они провозгласили Мэри Джейн, бедную ирландско-валлийскую шлюху, которая горланила в пьяном виде песни, не имела сил отказаться от трех пенсов, предложенных грубым работягой, желающим развлечься с кем-либо помимо своей кислой миссис, они провозгласили ее, искромсанную и уложенную в ящик, Вечной Женщиной. Каким-то образом, не могу сказать, каким именно, это было связано с движением за предоставление женщинам избирательного права и прочими и прочими чисто женскими динамо-машинами, которые только сейчас обретают голос и средства самовыражения. Мэри Джейн Келли была вечной женщиной, а я, Потрошитель, был вечным мужчиной – даже несмотря на то, что, когда занимался своим кровавым делом, я даже не думал о сексе.


предыдущая глава | Я, Потрошитель | cледующая глава



Loading...