home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 44

Воспоминания Джеба

Какие доказательства еще требовались? Последнее открытие сняло с моих плеч огромную тяжесть. Наконец не осталось никаких сомнений. Теперь пришла пора действовать.

Ровно в десять часов вечера в последнюю четверть луны подполковник Вудрафф вышел из своего дома, огромной груды из кирпича и обработанного камня под названием Фенстер-мэншнс на Финсбери-стрит, и двинулся по улице своей легко узнаваемой походкой. Я находился на одной стороне Финсбери, профессор Дэйр на другой, и первое время нам не составляло труда идти следом за худой невысокой фигурой, не спуская с нее глаз. Вудраффа нельзя было спутать ни с кем; у меня мелькнула мысль, каким образом ему удавалось не привлекать к себе внимания во время секретных операций. У него была походка человека, полностью владеющего собой, с каменным сердцем, неустрашимого, рожденного быть героем и преисполненного решимости преодолеть все преграды на пути к своей цели, реальные или воображаемые. Его лицо не было мне видно, поскольку он низко надвинул котелок, почти до самых бровей, и ссутулился. Но этот образ был мне знаком по доброй сотне кошмарных снов: человек в черном, неказистый и неприметный, но в то же время целеустремленный, в кармане спрятан нож, рука быстрая и уверенная. Не раз я просыпался среди ночи в холодном поту. И вот сейчас: нет, это не бесцельная прогулка, не ветка, несущаяся по течению. Наш подполковник решительно шагал вперед, властелин улицы.

Неприятности начались на Бишопсгейт, ибо Вудрафф мастерски владел умением затеряться в толпе, а при своем небольшом росте он практически сразу же становился невидимым или хотя бы малозаметным. По меньшей мере трижды я терял его из виду, отчего холодный спазм устремлялся в мою толстую кишку; ругая себя последними словами, я вскоре все-таки снова находил подполковника и спешил приблизиться к нему, но только не настолько, чтобы разоблачить себя.

Вудрафф ничем не показывал, что заметил слежку. Не в его духе было проявлять излишнюю осторожность и испуганно озираться по сторонам. В то же время он не двигался по прямой к какой-то цели. По Бишопсгейт Вудрафф пересек Сити, затем резко свернул на Хаундсдитч, на следующем перекрестке снова повернул, обходя стороной Митр-сквер, где близко познакомилась с ножом Кейт Эддоус, и направился прямиком в чрево Уайтчепела. Казалось, подполковник уже загодя проложил маршрут; он знал, куда идет, и все было подготовлено заранее. Я вспомнил описание этого человека, составленное профессором Дэйром: как разведчик и рейдер, он должен прекрасно знать местность, расписание полицейских патрулей, места скопления народа, плотность гужевых потоков, доступность ночных «пташек» и, заблаговременно выяснив все это, сейчас без колебаний движется к цели, чтобы нанести очередной удар.

Но если у Вудраффа был какой-то план – а он должен был у него быть, – это никак не прослеживалось по его блужданиям по Уайтчепелу в ту морозную ночь, ясную, с серебряным сияющим серпом над головой и мягким светом газовых фонарей наверху, а еще полосками яркого света, падающими на мостовую из питейных заведений и пивных, и лесом теней от запертых торговых лотков и полчищ безликих людей, проституток, их клиентов и просто гуляющих, веселых, напуганных, скучающих, которые ходили и стояли повсюду. Казалось, подполковник стремится ступить ногой на мостовую каждой улицы. Мимо пролетали таблички с названиями, и я чувствовал, что моя физическая твердость рассыпается подобно скале, беззащитной перед воздействием ветра и моря; мне становилось все труднее дышать, однако огни по-прежнему мелькали, и Вудрафф упорно шел вперед и вперед. Под одеждой тяжелый пистолет «хауда» колотил меня по ребрам, оставляя синяки, а портупея, надетая на другое плечо, болезненно впивалась в тело. Как же мне было плохо!

Улицы были запружены народом, торговые лотки мешали продвижению и наблюдению, короткая перебежка через проезжую часть натыкалась на дополнительное препятствие в лице снующих подвод и экипажей, прохожие толкались и пихались. С меня этого было достаточно. Сначала я перестал следить за профессором Дэйром, поскольку не мог держать в поле зрения одновременно и его, и подполковника. Промежутки времени, когда я только мог предполагать, в каком направлении движется Вудрафф, становились все более частыми и продолжительными. По меньшей мере дважды, когда я уже погружался в пучину отчаяния, мне удавалось снова заметить его далеко впереди, и я устремлялся в погоню. Я пыхтел как паровоз, я вспотел, у меня тряслись колени, перед глазами все расплывалось и плясали искры, и я понимал, что неминуемо потеряю подполковника – это был лишь вопрос времени. Умрет еще одна девушка – тут ничего не поделаешь. Я предположил, что Вудрафф поступал так во время всех своих вылазок, чтобы исключить даже малейшую вероятность разоблачения. Это был подход профессионала: исходи из того, что тебя раскрыли, и веди себя соответствующим образом, так будет безопаснее. Никогда не думай, что ты неизвестен, и не пытайся добиться успеха без усилий и без осторожности.

Катастрофа произошла после одиннадцати. Я уже в четвертый раз потерял Вудраффа из вида, и когда я поспешно пересек Нью-роуд по направлению к Коммершл, едва не погибнув под копытами лошадей и колесами повозок, я посмотрел туда, где надеялся его увидеть, однако его там не было. Предположив, где он может быть, я бегом устремился туда, но его не оказалось и там. Я смотрел вверх, вниз, на восток, запад, юг и север, я менял точки наблюдения, увеличивал поле зрения, поднимаясь на ступени, заглядывал в соседние переулки, но все было тщетно: подполковник бесследно исчез. Я оглянулся вокруг, ища профессора. Но и его тоже нигде не было.

Не могу передать, каким глупцом, каким неудачником я себя чувствовал. Целое болото уныния выплеснулось мне на голову, пропитав меня отчаянием. Я сидел на каменных ступеньках, чувствуя, как меня пробирает холод, поскольку мое тело быстро остывало без движения. Я жадно глотал кислород, вынужденный столько времени обходиться без него; я молил о глотке воды, чтобы оросить Аравийскую пустыню, раскинувшуюся у меня во рту; я слышал барабанную дробь своего сердца, ощущал толчки проходящих мимо людей, упорно не желая признать реальность: Вудрафф исчез и у меня ничего нет.

Я ощущал тяжесть «хауды» под левым плечом и чувствовал, как ремень портупеи врезался в правое плечо. Я низко натянул шляпу, словно стремясь защитить вспотевший затылок от пронизывающего ветра, и тут у меня в голове прозвучал голос матери: «Джордж, говорила я, что ничего путного из тебя не выйдет! А теперь будь хорошим мальчиком, брось этот Лондон и вернись в Дублин, займись торговлей зерном, как это делал твой отец, женись на девушке-протестантке и образумься, наконец. Оставь всю славу Люси». Вероятно, в это мгновение меня охватило безумие в духе Джека, поскольку я поймал себя на том, с каким удовольствием врезал бы этой женщине кулаком в лицо.

Однако я быстро прогнал прочь это видение и вернулся к действительности. Я двинулся сквозь толпу, не обращая внимания на мучительную боль сомнения и самоуничижения, и вскоре вышел на Уайтчепел в том месте, где она пересекается с Нью-стрит, свернул на нее и направился к станции подземки «Олдгейт-Ист», где мы с профессором Дэйром условились встретиться в половине двенадцатого ночи в том случае, если потерям друг друга или подполковника Вудраффа.

По пути я не увидел ни того, ни другого. Поняв, что мне предстоит убить много времени, я зашел в пивную и заказал бутылку имбирного пива, чтобы разбить комок, сгустившийся у меня в горле. Мой план, плох он или хорош, заключался в том, чтобы восстановить силы с помощью имбирного напитка, после чего вернуться на улицу и кружить в надежде встретить одного или другого. Больше всего я боялся, что бедняга Дэйр застанет Вудраффа на месте преступления, попытается вмешаться и поплатится за это жизнью. У него не было пистолета, столь необходимого для подобного противостояния.

Я без каких-либо происшествий кружил по улицам, превратившись из агрессивного преследователя в случайного наблюдателя. Я заглядывал в темные переулки и подворотни в надежде застигнуть Джека за работой, но вместо этого натыкался на банальные отношения проститутки и клиента и, смущенный вторжением в чужую личную жизнь, поспешно удалялся. Слава богу, ни одна парочка меня не заметила.

Наконец подошло время встречи с Дэйром, и народу на улицах поубавилось. Проститутки и их потенциальные клиенты все еще встречались, однако было очевидно, что даже самые ненасытные из ненасытных либо уже утолили свой сексуальный зуд, либо решили отказаться на сегодня от забав. Тут сыграла свою роль и ночная прохлада, ибо ни один мужчина не захочет подставлять свою голую задницу свирепому северному ветру; к тому же в такую погоду гораздо сложнее убедить член быть готовым. Я уныло брел по направлению к станции «Олдгейт-Ист», собираясь встретиться с профессором, чтобы отправиться куда-то в другое место, – и тут я его увидел.

Я узнал его по походке, быстрой, пружинящей, по-прежнему полной кипучей энергии, словно в топке его внутреннего двигателя жарко горел уголь; не посмотрев ни влево, ни вправо, не потрудившись оглянуться назад, он свернул к «Олдгейт-Ист», приземистому с остроконечной крышей зданию, похожему на элегантный загородный дом. Здесь и было место посадки в вагоны, а не дворец короля-солнце. И все-таки, стремясь хоть чем-то быть похожим на Версаль, здание гордо несло вывеску «МЕТРОПОЛИТЕН РЕЙЛУЭЙЗ» на фасаде, перенасыщенном элементами ампира, потому, что так можно было сделать, а не потому, что так нужно было сделать.

Замедлив шаг, я поспешно достал карманные часы и увидел, что времени уже двадцать восемь минут двенадцатого, следовательно, последний поезд прибудет через две минуты. Джек пришел сюда, чтобы кого-то встретить? В этом не было никакого смысла. Ни одна шлюха не приедет на работу последним поездом, перрон будет пуст. Чего тут можно ожидать, разве только, быть может, возможности сходить в уборную? Я заколебался, но тут мой взгляд оживился при виде фигуры, метнувшейся через Уайтчепел-роуд, совершенно беспрепятственно, поскольку гужевое движение стало совсем редким; по размашистой походке, стилю, изяществу и целеустремленности я узнал профессора Дэйра, в развевающемся на ветру твидовом пальто и низко натянутой на лоб широкополой шляпе, для защиты от того же самого ветра. Он торжествовал успех! Ему удалось остаться в деле, в то время как бедняга Джеб не справился со своей задачей. Вот он, настоящий герой, подумал я.

Профессор нырнул в здание станции, безоружный, и я понял, что должен поторопиться туда, чтобы в случае необходимости оказать поддержку и применить оружие.

Мне потребовалось меньше минуты, чтобы добраться до станции, но она оказалась пустынной. Метнувшись к билетным кассам, я увидел, что те уже закрыты, потому что отправляющихся поездов, на которые нужны билеты, уже не должно было быть. И кондуктор у турникета ушел, по той же самой причине, потому что компостировать билеты больше не потребуется. Я перебрался через ограждение с гораздо меньшим изяществом, чем можно было бы объяснить одной только спешкой, и, очутившись с противоположной стороны, побежал вниз по какой-то лестнице.

Вокруг меня огромные стальные балки поддерживали самое сложное кирпичное сооружение в истории человечества, бросая вызов векам, предлагая времени разрушить их и сознавая, что в этом споре победа будет за ними. Меня поглотила тишина, царящая перемежающимися полосами света и тени, созданными электричеством, явлением для Ист-Энда редким.

Ступени вели к железному мосту, перекинутому через проходящие внизу железнодорожные пути, и я сбежал по ним среди затейливого переплетения массивных балок, скрепленных заклепками размером с кулак и покрашенных блестящей черной краской. Казалось, меня поглотила сама Промышленная Революция, и я слышал отголоски своих шагов, отражающиеся от железной решетки под ногами. Эхо звучало повсюду, ибо я попал в подземелье, больше похожее на собор, а не на железнодорожную станцию, перекрытое стеклянным сводом, в настоящий момент черным ввиду отсутствия солнечных лучей, проникающих сквозь него, опирающимся на ажурные стальные арки, а воздух вокруг был насыщен тяжелым запахом гари, ибо паровые двигатели пожирали уголь в чудовищных количествах, изрыгая дым, сажу и копоть, которые уже успели придать сверкающему сооружению древний вид, с черными подтеками, которые появлялись на стекле и полированной плитке гораздо быстрее, чем рассчитывали архитекторы. Подойдя к огромной лестнице, я сбежал вниз по сияющему мрамору и очутился на бесконечной платформе, расположенной в двух футах над рельсами. Это обширное пустынное пространство было населено одним лишь беспорядочным сплетением теней, но вдалеке, в самом конце платформы у входа в тоннель, по которому мчатся могучие поезда, стояли два человека.

Казалось, они сошлись в примитивном единоборстве, подобно двум древним жрецам, столкнувшимся из-за контроля над своей религией: человек науки и рационального мышления и человек чистой ярости, обладающий даром действовать в такой степени, что поистине превращается в одно действие. Человек из будущего, человек из прошлого. То, откуда мы пришли, против того, куда мы идем. Неужели они действительно схватятся друг с другом? Боже милосердный, каким будет исход этого противостояния: опыт и мускульная сила подполковника Вудраффа против более крупных размеров профессора Дэйра? На стороне Вудраффа особые приемы, на стороне профессора физические габариты и вес. Подполковник будет действовать стремительно и жестоко, однако на стороне Дэйра будет сознание собственной правоты, и хотя Бога не существует, я чувствовал, что если б Он существовал, Он бы поддержал профессора. В противном случае я приду на помощь Дэйру, вооруженный верным двуствольным пистолетом, который я достал из кобуры и взял в руки так, чтобы большой палец лежал на обоих курках, готовый быстро взвести их. Я подам свой слабый голос за цивилизацию, правосудие, обездоленных несчастных, по которым никто не скорбит, и все высокоморальные благородные дела, за которые сражалось человечество. Разумеется, в том случае, если я не забуду взвести курки.

Я побежал к противникам, которые, как я мог видеть, кружили друг вокруг друга – коварные соперники, поставленные перед дилеммой: что лучше, напасть первым или нанести ответный удар. В это мгновение Вудрафф принял решение. Он выбрал нападение.

Подобно тарану, подполковник вложил в свои бедра всю силу и устремился на профессора. Как оказалось, тот не был готов к подобному натиску. Не удержавшись, Дэйр отступил назад, но тотчас же пришел в себя, хотя и без особой уверенности, и противники встретились, разлетелись от удара при столкновении, снова сошлись, сцепились, размахивая руками, переступая с места на место, пытаясь найти удобное положение, оба настроенные на то, чтобы расправиться друг с другом. Это был не бокс; я видел бокс и восхищался его научным подходом. Здесь же не было никакой науки – только голая сила, приложенная против силы, ум, схлестнувшийся с другим умом. Через какое-то мгновение подполковник, применив прием, оказался под своим более крупным противником, обхватил его и швырнул на землю. Профессор упал изящно, откатился в сторону и тотчас же поднялся на ноги, лицом к противнику, не успевшему развить свое преимущество. Они снова сошлись, размахивая руками и ногами, дергая головами, пытаясь обмануть друг друга и что-то схватить. Я сообразил, что они слишком сблизились, чтобы обмениваться классическими ударами, поэтому все определялось силой захвата и скользким коварством освобождения.

И это было ужасно. Оба лица были искажены в ярости, оба противника оскалились, глаза сузились в щелочки, сквозь которые противники оценивали друг друга, ища слабые места. Приблизившись, я услышал от профессора: «Обезумевший ублюдок! Чудовище!», который набросился на своего низкорослого противника; однако подполковник сумел освободиться от захвата, отскочил назад и, получив свободу, нанес Дэйру мощный прямой удар в грудь, отчего профессор выпрямился, но все-таки нанес в свою очередь удар, который пришелся Вудраффу в ухо, отбросив его голову назад.

Оба противника были настолько поглощены своим безумным напряжением, что даже не заметили мое присутствие. Я с разбега налетел на них, в последнее мгновение развернувшись, чтобы нанести удар плечом, отбросить их назад, заставить отпустить друг друга. Подполковник поскользнулся, но смог устоять на ногах.

Я направил на него пистолет.

– Ни с места, сэр, или, видит Бог, я стреляю!

– У него есть союзник! – воскликнул подполковник, обращаясь к Всевышнему. – Он сумасшедший, но у него есть союзник!

– Слава богу, это вы, Джеб, – пробормотал профессор.

– Сэр, отойдите в сторону, чтобы я не держал вас под прицелом! – сказал я.

Но тут подполковник метнулся ко мне, настолько стремительно, что его движения показались размытым пятном, и через мгновение я ощутил, что пистолет вырвали у меня из рук. Вудрафф развернул меня так, что я оказался между ним и профессором, который бросился ко мне, и на какой-то миг мы втроем сплелись, как скульптурные Лаокоон и его сыновья[66], в напряженной борьбе, пистолет превратился в змею, ради которой мы сражались между собой, и в какой-то момент подполковнику удалось вырваться из наших рук. Отступив назад, он нацелил на нас пистолет и воскликнул:

– А теперь, безумцы, назад, или, видит Бог, я разряжу в вас оба ствола!

Однако, разворачивая пистолет, чтобы навести его на профессора, он на мгновение замешкался, профессор что есть силы толкнул его обеими руками, подполковник не удержал равновесие, сорвался с платформы и с глухим стуком упал на рельсы, выронив пистолет.

Я собирался подобрать оружие, но как раз в этот миг подполковника озарило ослепительное сияние фары, и через какую-то долю секунды – не существует достаточно точных часов, чтобы измерить скорость происходящего – он исчез, а мимо нас со свистом и шипением промчался разъяренный паровоз, расплывчатый силуэт, огромное бронзово-бордовое чудовище, сверкающее и ревущее, скрежещущее всеми своими деталями, отбивающее неровный ритм поршнями, извергающее изо всех мест облака пара, клубы насыщенного серой дыма и снопы искр. Поезд проехал еще добрых сто ярдов вдоль платформы до полной остановки.

Не могу сказать, крикнул ли подполковник Вудрафф, встретив свою судьбу: я ничего не слышал – таким громким был рев паровоза.

В считаные мгновения все было кончено.

Я стоял в полном оцепенении, начисто лишившись способности рассуждать и двигаться, парализованный, жаждущий глотнуть воздуха и что-нибудь сказать, но не находящий ни того, ни другого, сознающий, что меня колотит сильная дрожь, чувствующий пот, буквально потоками струящийся по телу. Когда я снова начал воспринимать окружающее, все было так, будто ничего не произошло. Я стоял на платформе рядом с профессором, состав полностью остановился, привнеся в пустоту ощущение света и цивилизации; немногочисленные последние пассажиры выходили из вагонов, спеша добраться до хлеба, кровати или выпивки. Никто не поднял тревогу, не было ни криков, ни свистков, ни спешащих полицейских, ни зевак, ни объятой паникой толпы.

– Его больше нет в живых, – пробормотал профессор Дэйр.

Я не находил слов.

– Он упал перед самым паровозом, и машинист не мог его видеть. А удар был слишком слабым, чтобы тяжелый локомотив его ощутил. Тело обнаружат утром. А теперь давайте уходим. Быстрее!

– Может быть, нам следует…

– Нет, – отрезал профессор. – Если все станет известно сейчас, мы уже никак не сможем повлиять на ситуацию, и этой темой займутся все, кому не лень. К тому же пусть бедняга удостоится некролога в «Таймс»; все предположат, что это было самоубийство, и ближайшая неделя будет посвящена «несчастному старине Вудраффу, кавалеру креста Виктории». А уже затем мы подобающим образом выложим городу историю Джека, то, что нам удалось раскопать и почему больше не будет выпотрошенных девочек, – и тогда мы получим все, что нам причитается.

Его рассуждения были логичны. Это остается логичным даже сейчас. Холмс неизменно добивается желаемого.

– Уходим отсюда! – повторил профессор, наклоняясь, чтобы подобрать здоровенный нож.

Мы поднялись со станции в прохладный ноябрьский воздух.


предыдущая глава | Я, Потрошитель | Глава 45 Воспоминания Джеба



Loading...