home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8

Ханна. Прерванная жизнь[11]

Ясным ранним утром вторника отец Ханны вел машину по узкой проселочной дороге, затерявшейся в лесных дебрях Делавэра. Изабель, сидевшая рядом с ним впереди, вдруг подалась всем телом вперед и показала:

– Вон туда!

Мистер Марин резко крутанул руль. Они свернули на асфальтированную дорогу и вскоре остановились у ворот с закрепленной на прутьях вывеской «Лечебница Эддисон-Стивенс».

Ханна обмякла на заднем сиденье. Майк, сидевший рядом, стиснул ее руку. Чтобы добраться, им пришлось полчаса поблуждать. Даже GPS-навигатор не знал, где они находятся, все пищал: «Перерасчет маршрута!» Только ни черта он не перерассчитывал. Ханна изо всех сил надеялончаемо кошмарный день.

– Ханна Марин. На лечение в стационаре, – сказал отец сидевшему в будке охраннику в форме цвета хаки. Тот сверился с журналом и кивнул. Ворота за ним медленно поднялись.

Последние двадцать четыре часа в жизни Ханны пронеслись галопом. Все вокруг суетились, принимали решения относительно будущего девушки – совершенно не интересуясь при этом ее мнением. Словно она беспомощный младенец или несмышленый щенок. После того приступа паники за завтраком мистер Марин позвонил в клинику, которую, Ханна была уверена, порекомендовал «Э». И лечебница Эддисон-Стивенс согласилась принять Ханну буквально на следующий день. Кто бы сомневался? Потом мистер Марин позвонил в школу куратору Ханны и сообщил, что его дочь пропустит две недели занятий; если кто-то станет про нее спрашивать, она улетела к маме в Сингапур. Потом он позвонил Вилдену и предупредил, что, если кто-либо из журналистов появится в клинике, он подаст в суд на все отделение полиции. Своим следующим шагом он посеял еще большую смуту в душе Ханны, у которой и без того было неоднозначное отношение к отцу: глядя в лицо Кейт – та все еще торчала на кухне, без сомнения, наслаждаясь каждой минутой происходящего, – мистер Марин сказал, что если о пребывании Ханны в лечебнице станет известно хотя бы одному человеку в школе, виновной в этом он сочтет ее. Ханна пришла в полнейший восторг и потому не удосужилась прокомментировать, что даже если Кейт и будет держать язык за зубами, то за «Э» никак нельзя поручиться…

Отец Ханны поехал к зданию клиники. Изабель заерзала в пассажирском кресле. Ханна поглаживала аккуратно сложенные в сумочке лоскуты «Капсулы времени». Один из них принадлежал Эли, второй она нашла в школьном кафе на прошлой неделе. Ей не захотелось оставлять их без присмотра. Майк между тем вытягивал шею, пытаясь разглядеть лечебницу. Ханна не опасалась, что он может проболтаться – в отличие от Кейт. Парень получил предупреждение: если вздумает трепать языком, то будет лишен доступа к содержимому ее лифчика.

Они катили по круговой подъездной аллее. Наконец перед ними возникло величавое белое здание с греческими колоннами на втором и третьем этажах, больше похожее на особняк железнодорожного магната, чем на больницу. Мистер Марин заглушил мотор, и они вдвоем с Изабель обернулись. Отец Ханны попытался улыбнуться. Изабель сочувственно морщила губы, вытягивая их в трубочку – как делала все утро.

– А здесь красиво, – заметила она, показывая на бронзовые скульптуры и фигурно подстриженные кусты и деревья. – Как во дворце!

– Красиво, – быстро согласился мистер Марин, расстегивая ремень безопасности. – Пойду достану твои вещи из багажника.

– Нет, – запротестовала дочь. – Я не хочу, чтобы ты шел со мной, папа. И уж тем более не хочу, чтобы меня провожала она. – Ханна кивнула на Изабель.

Мистер Марин сощурил глаза. Вероятно, собирался сказать, чтобы Ханна вела себя уважительно по отношению к Изабель – как-никак та скоро станет ей мачехой, бла-бла-бла. Но Изабель тронула его за плечо своей костлявой оранжевой рукой:

– Все нормально, Том. Я понимаю.

Ханна разозлилась еще больше. Она выскочила из машины и принялась вытаскивать из багажника свои чемоданы. Привезла она с собой целый гардероб. Если ее заставляют лечь в клинику, это не значит, что она обязана расхаживать по лечебнице в больничном халате и шлепанцах Crocs. Майк тоже вылез из автомобиля. Сложив чемоданы на громоздкую тележку, он покатил ее в здание больницы. В огромном просторном вестибюле с мраморным полом пахло цитрусовым мылом – таким же, какое Ханна держала на своем туалетном столике. Стены украшали большие полотна – современная живопись маслом, в центре журчал фонтан, в глубине находилась широкая каменная стойка регистратуры. Персонал – в белых лабораторных халатах, будто в косметических салонах Kiehl’s; а на диванах пшеничного цвета сидели, смеясь и болтая, симпатичные молодые парни и девушки.

– На Алькатрас не похоже, – прокомментировал Майк, почесывая голову.

Ханна стреляла глазами по сторонам. Ну да, вестибюль впечатляющий, но это наверняка только фасад. А фланирующие здесь люди, скорей всего, нанятые актеры, как труппа шекспировского театра, сыгравшая спектакль «Сон в летнюю ночь» на ее тринадцатый день рождения – это была идея ее родителей. Ханна была уверена, что настоящих пациентов держат где-то в глубине здания, наверняка в зарешеченных собачьих конурах.

К девушке кинулась светловолосая женщина в платье-футляре цвета полыни и беспроводных наушниках.

– Ханна Марин? – Она протянула руку. – Я Дениз, дежурная медсестра. Мы рады, что ты будешь лечиться у нас.

– Я рада за вас, – холодно отвечала Ханна. Она не намерена целовать задницу этой тетке, говоря, будто счастлива у них лечиться. Не дождутся.

Дениз повернулась к Майку и виновато улыбнулась ему.

– Дальше вестибюля мы посетителей не пускаем. Вам придется попрощаться здесь, если не возражаете.

Ханна схватила Майка за руку, жалея, что он не плюшевый мишка, которого она могла бы взять с собой. Майк отвел Ханну в сторону.

– Теперь слушай, – негромко сказал он. – В твой красный чемодан я сунул тебе слоеный рулет с сыром. В нем напильник. Перепилишь решетки на двери своей палаты и смоешься, когда охранников не будет рядом. Это давний трюк.

Ханна нервно рассмеялась.

– Вряд ли здесь на дверях решетки.

Майк прижал палец к губам.

– Как знать.

К ним снова подошла Дениз. Положив руку Ханне на плечо, она сказала, что им пора идти. Майк на прощанье прильнул к губам Ханны в долгом поцелуе, жестом показал на красный чемодан, напоминая про напильник, и зашагал к выходу. Шнурок на одной из его кроссовок развязался и теперь хлопал по мраморному полу. На запястье болтался браслет школьной команды по лакроссу. Глаза Ханны застлали слезы. Они с Майком официально встречались всего три дня. Какая несправедливость!

Когда Майк скрылся из виду, Дениз, наградив Ханну бодрой отрепетированной улыбкой, провела карточкой по считывающему устройству на двери в дальнем конце вестибюля, и препроводила ее в какой-то коридор.

– Твоя палата здесь рядом.

Ханне ударил в нос резкий запах мяты. Коридор, на удивление, оказался таким же симпатичным, как и вестибюль: пышные растения в горшках и кадках; черно-белые фотографии; ковровое покрытие, на котором не было капель крови или пучков волос, выдранных из шевелюр сумасшедших обитателей клиники. Дениз остановилась у двери с номером 31.

– Твой дом вдали от дома.

Дверь открывалась в сумрачную комнату. Две двуспальные кровати, два стола, два больших стенных шкафа, большое венецианское окно с видом на подъездную аллею.

Дениз обвела взглядом палату.

– Твоей соседки сейчас здесь нет, но скоро ты с ней познакомишься. – Потом сестра объяснила правила пребывания в лечебнице: Ханне назначат лечащего врача, которого она будет навещать от нескольких раз в неделю до одного раза в день. Завтрак в девять, обед – в полдень, ужин – в шесть. В остальное время Ханна вольна заниматься, чем ей вздумается. Дениз настойчиво посоветовала ей познакомиться и общаться с другими пациентами: они все очень милые люди. Вот еще, усмехнулась про себя Ханна. Неужели она похожа на девчонку, которая заводит дружбу с шизиками?

– Спокойствие пациентов – задача первостепенной важности для нас. Соответственно дверь запирается на замок; ключи – у тебя, твоей соседки и у охраны. Да, прежде чем я уйду, нам следует урегулировать еще один вопрос, – добавила Дениз. – Ты должна отдать мне свой мобильный телефон.

– Ч-то? – вздрогнула Ханна.

Губная помада у Дениз была конфетно-розового оттенка.

– Наша главная заповедь здесь: «Никаких воздействий извне». Пациентам разрешается пользоваться телефонами только по воскресеньям с четырех до пяти часов дня. Запрещается также сидеть в Интернете, читать газеты и смотреть телевизор. Но у нас есть большой выбор DVD-дисков. И много книг и настольных игр.

Ханна открыла рот, но с губ сорвалось лишь писклявое ох. Нельзя смотреть телевизор? Нельзя пользоваться Интернетом? Нельзя звонить? И как же тогда, скажите на милость, ей общаться с Майком? Дениз протянула руку ладонью вверх и выжидающе посмотрела на нее. Ханна отдала ей телефон, беспомощно наблюдая, как Дениз наматывает на мобильник провода с маленькими наушниками, а потом убирает в карман своего халата.

– Распорядок дня у вас на тумбочке, – напомнила сестра. – Сегодня в три часа вы встречаетесь с доктором Фостер, она оценит ваше состояние. Я искренне надеюсь, Ханна, что вам здесь понравится. – Она стиснула руку Ханны и удалилась. Дверь за ней тихо закрылась.

Ханна рухнула на кровать, чувствуя себя так, будто Дениз ее избила. Чем же ей тут заниматься? Выглянув в окно, она увидела, что Майк сел в машину ее отца. «Акура» медленно покатила прочь. Ханну внезапно охватила паника, как в детстве, когда во время летних каникул родители каждое утро оставляли ее в роузвудском дневном лагере «Счастливая страна». «Это всего на пару часов», – неизменно говорил ей отец, если Ханна пыталась убедить его, что предпочла бы пойти с ним на работу. А теперь, воспользовавшись пустяковым поводом, он и вовсе сбагрил ее в лечебницу, купившись на письмо школьного психолога, которое на самом деле написал «Э». Можно подумать, школьные психологи когда-нибудь обращали внимание на учащихся! Но отец, похоже, только рад избавиться от нее. Теперь он может жить припеваючи со своей ненаглядной Изабель и безупречной Кейт – в доме Ханны.

Она закрыла жалюзи. Молодец «Э», постарался. А еще в друзья набивался, прикидывался, будто хочет, чтобы они нашли настоящего убийцу Эли. Теперь, когда Ханна заперта в психушке, толку от нее немного. Но, может быть, на самом деле «Э» хотел свести ее с ума, превратить в несчастное существо, навсегда изолировать от Роузвуда.

Если это так, то «Э», безусловно, добился своего.


7 Возвращение старого друга | Милые обманщицы. Бессердечные | 9 Ария заглядывает в мир иной